Дорогая, это просто сигарета

Осенние ночи совсем не такие как летние. В них чувствовался мягкий, пока еле заметный мороз, опавших листьев, выхлопных газов и гари. У подъездов пятиэтажного дома мелко зажигались лампочки, дабы жители, возвращающиеся домой с работы, спокойно вернулись домой без происшествий. Но свет их был слишком мягким и тусклым, так что соседи то и дело спотыкались о сбитую годами плитку и тихо обессилено ругались, когда маленький ключ никак не хотел попасть в замочную скважину. Старые бледнооранжевые стены слегка давили и, несмотря на свой цвет, раздражали взгляд. Карие глаза резко сощурились от света то и дело мигающей желтой лампочки. Глаза, привыкшие к темноте, воспринимали его слишком ярким. От бетонной лестницы тянуло холодом, но куда-либо подыматься и менять положение своего тела вообще абсолютно не хотелось. Вместо этого девичья фигура заинтересованно колупала полопавшуюся краску на стенах. Некогда накрашенные прозрачным блеском губы теперь нервно терзались зубами. В уставшем взгляде читалось только неподдельное любопытство к маленьким твердым кусочкам краски, застрявшим между пальцами и на ладонях. Думать не хотелось. Впервые за пару месяцев тревога ненадолго покинула молодой ум, но нервозность никуда не ушла. Отчаянно хотелось курить. Нет, не потому, что нравится. Травить легкие этой гадостью - последнее, что хотелось иметь в списке своих достижений. Но вспоминая сцены из книг и фильмов, где герой дрожащими пальцами выковыривает свёрточек из пачки, зажимает между зубов, лихорадочно, с третьей попытки добывает огонь из зажигалки и подносит ее к пламени. После затяжки - расслабленное лицо: разжимаются челюсти, разглаживается морщинка на переносице, а взгляд опустевает, как-будто вместе с выдохом все проблемы развеиваются как дым. Практически чувствовалось, как никотин обволакивает легкие, заключая в ядовитые объятья. Нестерпимо хотелось. Если бы и курить, то, уверена, это были бы сигареты с приторной вишней. Именно они, коричневые тонкие свёрточки между пальцев. Маленькие пальцы с короткими ноготками лениво проскальзывают в карман чёрной ветровки и выуживают забавную зажигалку в форме цилиндра. Щелк - пламя было куда выше и жарче, чем в механических. Оранжевый язычок находил своё отражение в широком зрачке. Поводя вокруг него подушечками пальцев, недоуменно склонив голову набок думаешь: как люди умудряются его тушить одними пальцами? - Эй, вставай, холодно ведь, - послышалось за спиной. Мороз пробежал по спине, ведь шагов рядом слышно не было. Поворачивать голову было страшно. Страшно было никого не увидеть. - Я тебе говорю! Это же бетон. Простудишься, - голос, несмотря на возмущённый тон звучал мягко и слегка хрипло. Слова рикошетили от высоких потолков, стен и возвращались обратно в уши. - Ну не хочешь - как хочешь, - высокая худощавая фигура плюхнулась рядом на лестницу. - Раз уж с огнём играешь, не воспользуешься им для дела? - меланхолический взгляд зацепился за протянутую руку. Мужчина рядом подал руку в приглашающем жесте, зажав между зубами белый тонкий свёрток. Нервно и раздраженно сглотнув, щелкаю и подношу огонёк к лицу незнакомца. Его невероятно карие глаза отсвечивали бордовым и сейчас удовлетворенно щурились после первой затяжки. Перебинтованная правая лениво крутила сигарету между пальцев, я невольно наблюдаю, как красиво слетает пепел на холодный пол. Легкая усмешка. - Ну, так и будем молчать, золотце? - его снисходительный тон и мягкий голос обволакивали слух и не понятно, нравится мне это или нет. Тяжело вздохнув, я снова прислоняюсь лбом к облупленной стене, чувствуя, как мелкие кусочки краски царапают нежную кожу. - Ну как хочешь, - обреченно выдыхает незнакомец и затягивается во второй раз, поправляя воротник своего бежевого плаща. - Каково это? - из-за густой челки бровей не видно, но они определенно вскинулись вверх от неожиданного вопроса. - Что именно, душенька? - не отрывая взгляда от своих лакированных туфлей переспрашивает мужчина. - Курить, - пальцы вновь нервно отдирают персиковую краску от несчастной стены, - Вам становится легче? Хоть иногда? Я наконец-то отлипаю от холодной поверхности и поворачиваю голову. Только сейчас я замечаю, что забинтована не только рука, но и длинная тонкая шея, уводя белые ленты далеко под рубашку брюнета. - Ох, дорогая, - в его смехе слышны нотки горечи да такой, что во рту становится сухо, - легче не будет и не станет, к сожалению. Если бы никотин мог бы решить все наши проблемы, человечество стало бы куда счастливее, не находишь? Мужчина переводит взгляд на меня: я не вижу в его выражении лица ни капли издевки, лишь печаль и... сожаление? Но о чем? - Тогда почему вы курите, если не секрет? В чем смысл травится этой гадостью, если облегчить боль она не может, - на глаза наворачиваются слезы. Ну что за плакса! Только не сейчас! - Становится легче только на совсем короткое время, душенька, - кажется, к своей сигарете собеседник потерял интерес и та, скучая, догорает между его пальцев. - После ты почувствуешь ещё большее разочарование, но бросить уже не сможешь, цепляясь за те 5 минут спокойствия, что дарит эта дрянь, - договаривает он и тушит ее прямо о собственные бинты на левой руке, оставляя ровный выжженный круглый след. Кажется, он таки задел кожу. - Дорогая, это всего лишь сигарета, ты придаёшь ей слишком большое значение, это не лекарство и не панацея, - он тяжело вздыхает и отрешённо рассматривает кружева паутины между перилами, наматывая ее на длинные пальцы. - Поэтому вы делаете это с собой? - дрожащими от холода кончиками пальцев касаюсь его бинтов на шее, от чего незнакомец от неожиданности вздрагивает, но быстро успокаивается, ничего не отвечая. И откуда во мне такое бесстрашие?! Мне кажется, я знаю этого брюнета всю жизнь и он мне не враг. Но сколько раз меня уже подводила собственная интуиция. - Холодные однако, давай-ка вставай, простудишь себе что-нибудь, - он отрывается от созерцания паучьего искусства, перехватывает руку, - без шуток, дорогуша. Он встаёт и, выровнявшись, подаёт вторую руку. Я нехотя подымаюсь и разминаю затёкшие конечности. Уже совсем зуб на зуб не попадает, и о чем я только думала? Становится нестерпимо стыдно перед человеком, который даже не зная меня заботится обо мне больше, чем я сама. - Обещайте, что мы ещё встретимся, - говорю и расфокусированным взглядом смотрю на перебинтованные запястья. - Ты слишком беспокоишься для той, кто секунду назад чуть не умерла от холода, - он берет меня за подбородок и поднимает голову на себя так, чтобы я смотрела на него в упор. Огромные красивые глаза - сарказм со смешинками вперемешку с глубокой и вязкой печалью. Мне вновь так хочется расплакаться прямо у него на плече, прижаться головой и всхлипывать в его шею. Держись, дура! - Надо же, ещё держишься, - улыбается, - обещаю, душенька. Завтра на этом же месте я дам поплакать тебе вдоволь, сколько тебе будет угодно. Но а сегодня обещай мне отогреться и хорошо поспать. Я слабо киваю, но взгляд не отвожу, позволяя одной - только одной! - слезинке намочить щеку. - Вот и славненько! Сможешь открыть дверь сама? - вновь киваю и в подтверждение своим словам звеню ключами в кармане. Он вновь довольно щурится и отпускает меня, обтягивает свою рубашку и поправляет челку, пока я щелкаю в замочной скважине и отпираю дверь. - Тогда до завтра, душенька, спи спокойно, - он засовывает руки в карманы плаща и, чуть помедлив, добавляет: - Я никуда не денусь.