Отвращение со вкусом Юдзу

      Какаши дёрнулся всем телом — рядом с ухом до неприятного тонко просвистело остриё чужого куная. Мгновение и ещё один громыхнул, но уже ближе. По некогда белой маске прошлась лёгкая вибрация. Опасно.       — А ну стой, всё равно догоним! — каркающий смех заставил скрипнуть зубами.       Голоса звучали совсем близко, но обернуться означало бы сбавить и так оставляющую желать лучшего скорость. Останавливаться было нельзя, но и бездумный бег не имел никакого смысла — они находились слишком далеко от границы со страной Огня, а все сокомандники Какаши или уже самоуничтожились, или были взяты в плен. Во всяком случае, он рассчитывал на первое. В более хороший исход верилось с огромным трудом.       Вероятно, лишь поэтому Какаши продолжал бежать, с уже с заметным усилием перескакивая с ветки на ветку. Его печать самоуничтожения выпала где-то на ходу, во время самой первой стычки с ниндзя Скрытого Тумана. Чакры оставалось максимум на парочку совсем слабеньких ниндюзцу, или, быть может, на одно неплохое райкири. Физических и моральных сил оставалось и того меньше. И только левый глаз жёг яростным осознанием того, что останавливаться нельзя.       Он тянул время до неизбежного. Его гнали словно оленя, скорее для забавы нежели из необходимости — не догнать его в таком состоянии мог разве что совсем калека. Кунаи и сюрикены, словно лениво, то и дело свистели над ухом, как надоедливые мошки, но, судя по траекториям, вовсе и не собирались ранить или хоть как-то достать. И ему это что-то до боли за грудиной напоминало. Но в этот раз некого было больше терять. Разве только остатки самого себя: потрескавшуюся от ударов маску лисы, да серый жилет, который последнее время всё больше натирал в области плеч. За всё остальное в своем существе он, ей богу, не отдал бы ни гроша. Разве что только за…       В памяти всплыли отчёты о смерти… Какаши мотнул головой, сбившаяся под маску челка так и лезла в глаза. Об убийстве. Об убийстве супруги главы клана Хьюга. Ходили слухи, что её бьякуган так и осел в глазнице какого-то АНБУ из Скрытого Тумана. Не хотелось думать, что эта дикая идея пришла ему в голову после знакомства со слухами о Копирующем — только вины ещё и за это не хватало Какаши для полной коллекции незамоленных грехов.       В любом случае свой шаринган он отдавать не собирался.       Свой.       Он не собирался отдавать шаринган Обито.       В принципе Какаши всегда был в меру эгоистом и определенно не собирался делиться ни с кем своим подарком. Подарком на его становление джонином. Подарком от героя деревни Скрытого Листа. Подарком, которого он бы предпочёл никогда не получать, но раз уж получил, то и оставлять его кому-либо ещё был не намерен. Одного удара куная хватит, чтобы вновь свести ценность Какаши лишь к лисьей маске, да серому жилету. И смелости уж на такую ерунду у него точно хватит. Но надежда добраться до реки, бурлящей еще в пяти минутах бега отсюда, всё же не покидала его.       Хатаке не боялся смерти. После гибели Минато-сенсея и Кушины он вообще больше ничего не боялся. Ни за кого не боялся. Ему больше нечем было дорожить. У него не осталось ничего, кроме засевших в его глазу ошметков памяти о пылающей дружбе, продлившейся от силы час, если не меньше.       Но он даже в какой-то степени гордился собой, что вот уже несколько лет благополучно выделывал из этого часа всевозможные миражи. Ему нравилось представлять Обито. Как продолжилась их часовая дружба, как они стали командой, как Рин наконец ответила ему взаимностью, как этот сорванец все же стал первым Учихой, высеченным на скале Хокаге. Ему нравилось думать, что мечты друга сбылись. Сердце Хатаке от этих мыслей гулко трепетало.       Ему вообще нравилось играть с подобными воздушными замками. Игра «А если бы?..» не так часто как вымышленное будущее, но всё же тоже нередко занимала его мысли. Сценарий «А если бы мать, следуя предостережению врачей, отказалась бы от идеи беременности?» был самым любимым. В ходе этого сценария все дорогие ему люди всегда оставались живы, а потом даже становились счастливы. Конечно же, за отсутствием Какаши в их жизни.       Не к месту затуманенную размышлениям голову опалило каким-то предчувствием, ниндзя метнулся в сторону, и в то же мгновение на месте, где только что стояла его нога, раздался хлопок — волна жара от небольшого куная со взрывной печатью толкнула в плечо и ухо, заставляя оглушенного Какаши оступиться. Ветка под ногой хрустнула и, оттолкнувшись от ствола, Хатаке спрыгнул на землю, тут же оказываясь в окружении. Лишь на одном из них была маска АНБУ, остальные же, судя по шальным несдержанным улыбкам, были джонинами или, быть может, даже генинами. Будь здесь только эта четверка — проблем бы не возникло.       — Так-так-так, а вот и наш последний крысёныш, — премерзкий каркающий смех вновь заставил Какаши передернуть плечами. Было что-то гнусное в этом влажном, воспалённом хохоте. Словно он принадлежал мертвецу, или как минимум какому-то больному человеку — до чёртиков захотелось самому откашляться и сплюнуть накопившуюся во рту горечь. — Уже устал бегать? А то у нас тут спор разгорелся…       АНБУ Тумана едва заметно шевельнулся, когда говоривший мужчина, осклабившись, шагнул на Какаши, но действий никаких не предпринял, очевидно изучая или ожидая, когда противник сделает первый ход. Похоже, его тоже мало волновало его вынужденное сопровождение. Хатаке это было только на руку, он лишь сейчас заметил, как тяжело дышит и как потряхивает от долгого боя руки — он бежал, сражался и вновь бежал без сна уже около суток, и это был не первый встреченный им отряд. И он надеялся, что для него не последний. Хотя… В равной степени было и плевать.       — Такой хилый АНБУ Листа, и волосы седые — мой друг думает, ты какой-то дед, которого отправили дожить последний день с честью, — мужчина бесстрашно сделал еще один шаг в сторону Какаши и, довольно прищурившись, еще шире растянул губы в оскале. — А я думаю, ты девка! Задница у тебя не стариковская, а!       Рокочущий смех прокатился по небольшому полю. Хатаке старался не шевелиться, внимательно следя за АНБУ, стоявшим лишь немного поодаль от хохочущей четверки. Тот же в ответ следил за ним. Он всё понимал. Но главным вопросом было не понимание, а то, знает ли ниндзя, кто перед ним конкретно. Слухи о Копирующем всё больше и больше начинали мешать в миссиях.       — Сейчас и проверим, лучше бы тебе, конечно, оказаться с симпатичным личиком, — мужчины переглянулись между собой, и от этих взглядов Какаши неприязненно поморщился. — Тогда успеешь повеселиться перед тем, как мы выпустим тебе кишки!       — Высоковат для девушки, не находите? — наконец подавший голос, АНБУ сложил руки на груди и отступил в тень, приваливаясь спиной к дереву. Похоже, он не собирался вмешиваться, это давало Хатаке куда больший шанс.       — Тц, заткнись, это наша добыча, — мужчина яростно сверкнул глазами в сторону, тут же вновь закашлявшись и наконец сплюнув на траву. — Пусть и не девка — главное, не старикашка.       Будто взбудораженный и подгоняемый чужим комментарием, ниндзя Тумана оскалился и опять уверенно шагнул в сторону Какаши, на этот раз и сокомандники последовали его примеру. В руках мужчин блеснуло оружие. Воздух на мгновение сгустился, тело Хатаке болезненно напряглось. Тц. Не настолько он был слаб.       Через двадцать три секунды четыре пары стеклянных глаз уставились в небо, а Какаши перевел взгляд на место, где несколько мгновений назад стоял АНБУ Тумана. Конечно же его там не было. Это уже вселяло большее беспокойство, чем четыре слабака с перекошенными от возбужденных улыбок лицами.       По загривку пробежал какой-то неприятный холодок. Это было чувство прямого, злого, переполненного яростью взгляда в спину. Будто что-то громадное, первобытное, хтоническое стояло прямо за спиной Какаши, наблюдая, выжидая. Осознание того, что сегодня Хатаке из этого леса не вернется, прокатилось между лопаток вместе с ледяной каплей пота. Возможно, его глупое имя даже высекут рядом с именами друга и сенсея на Мемориальном Камне. Но он сильно в этом сомневался. Вокруг их имен уже были ровные, словно прутья решетки, строчки других имён. Рядом уже не получится.       Рядом можно было, когда Обито лежал под камнем. А сейчас для Какаши оставалось лишь одно место — рядом с отцом. На самом отшибе, в тени деревьев и злых мнений людей, куда никто никогда не придет и не скажет доброго слова, где ни единый лучик солнца лишний раз не побеспокоит.       Дрожь собственных ног заставила покачнуться и сгорбиться. Оплетка рукояти куная, казалось, навсегда отпечаталась на ладони, даже через ткань перчатки. Ему хотелось обернуться, посмотреть на то, что тяжелым грузом давит своим присутствием на перекошенные от усталости плечи. Но каждый раз, когда Какаши собирался на счет «три» обернуться — что-то внутри до боли хрустело и заставляло сбиться со счёта. Запоздало в голову пришла мысль, что вполне вероятно, он просто-напросто находился под действием какого-то гендзюцу, а АНБУ Тумана всё это время прятался неподалёку. Обладателя шарингана поймали в гендзюцу…       — Развей..! — Какаши сложил печать, но и договорить не успел, как боковое зрение выловило какое-то размытое пятно. В следующее мгновение воздух из лёгких вышибло мощным пинком в живот.       Только закашлялся, ещё один удар, казалось, еще сильнее первого пришелся прямо по маске. В ушах зазвенело, и Какаши с трудом мог догадаться от чего именно — от оглушающей боли или от звука, с которым на части разлетелась несчастная лисья морда. Тело, не слушаясь, покачнулось, словно следуя за ударом, и Хатаке лишь неловко взмахнул рукой в воздухе, спиной прикладываясь о стоявшее в паре метров за ним дерево.       — И это тот самый Копирующий, о котором все болтают?.. — в голосе АНБУ послышалась жёсткая усмешка, и он, сухо посмеиваясь, развел руки в стороны, словно вопрос был адресован кому-то определенному. — Нас инструктировали держаться от тебя подальше, но похоже…       Какаши с третьего раза наконец смог втянуть в саднящую болью грудь небольшую порцию воздуха, и в ту же секунду покачнулся и сполз по стволу на колени. Закашлялся. Дрожащими пальцами зарылся в траву рядом с собой. Сейчас было бы самое время… Но оружия рядом не обнаружилось.       — Но похоже, ты просто мальчишка, — ниндзя Тумана наклонился к земле, и в его руке перед начинающим проясняться взглядом Хатаке сверкнула острая грань собственного куная. Он играючи подкинул его в воздухе и тут же словил за самый кончик. — Сколько тебе? Шестнадцать-семнадцать?       Какаши тяжело сглотнул вязкую слюну, скопившуюся во рту. Дышать было всё так же нелегко, но всё же свободней, чем когда на его плечи давило эфемерное присутствие чего-то ужасного. Подумалось, что такое же чувство, наверное, вызывало у Минато-сенсея присутствие Бога Смерти за его спиной во время ритуала запечатывания. Пугающее гендзюцу. От него в левом глазу словно разливалась какая-то теплота, а всю левую часть головы смаривало в приветливом жаре. Возможно, это была борьба шарингана — но в любом случае, остальное тело словно иглами прошибал холод какого-то панического страха.       АНБУ ещё раз подбросил кунай в воздух и на этот раз словил уже за лезвие, пробуя его на баланс. Сквозь маску не прочесть эмоций, но было понятно — разглядывает Какаши. То ли не решается действовать, то ли наоборот уже не видит в привалившемся к дереву юноше никакой угрозы. Хотелось бы верить в первое, но Хатаке сам уже больше настроен на второе. Руку легонько покалывает от чакры, готовой последний раз, во всяком случае на ближайшее время, взорваться искрами молний. Если он промахнется — точно не сможет выбраться отсюда. Но он может ударить по себе — так будет менее эгоистично.       — Моему сыну на следующей неделе исполняется пятнадцать, — ниндзя Тумана вновь подбросил кунай Какаши в воздух. Поймал за рукоять, сделал шаг вперед, острием указывая прямо на шаринган. — Пока шел за тобой по следу, думал это будет хорошим подарком. Но сейчас понимаю, что этот глаз вряд ли стоил всех тех пугающих рассказов.       Воздух вновь сгустился. Опять это чувство. Левый висок обдало жаром, словно какое-то чудовище дыхнуло ему прямо в лицо. Картинка, обычно особенно чёткая, какую не видит обычный глаз, смазалась. В животе запорхало, а лезвие в десятке сантиметров от его лица словно перестало существовать — на мгновение он увидел самого себя. Жалкого, израненного, с обожженными руками, стоящего на коленях перед противником.       Какаши заторможено моргнул и повернул голову влево.       Глаз изнутри пронзило горячей болью.       — Хотя, быть может, это просто твой шаринган такой никчёмный, говорят ты вырвал его у…       Тихий звон заставил Хатаке вздрогнуть. Ему нужно было что-то делать, но электрические заряды отказывались пощипывать похолодевшую кожу рук. Он не мог сконцентрироваться. Голову, еще секунду назад относительно ясную, наполнила удушающая дымка. Его не так сильно ударили, и он не встречался взглядом с ниндзя Тумана, отчего же за грудиной так нестерпимо зудело от нехватки воздуха, а в голове с основной реальностью перемигивали какие-то странные образы…       — Хороший у него шаринган, — шепот, злой, наполненный какой-то глухой яростью — Какаши буквально на языке его чувствовал — рыком прокатился по в мгновение лишившейся других звуков поляне. О нет-нет, тот переполнивший его страх не был гендзюцу. У этого страха был голос. У него было тело.       — К-кто… — изо рта АНБУ вырвался протяжный хрип. Его белые от натуги пальцы, мгновение назад выпустившие из своей хватки кунай, бессильно сжали цепь ровной черной полосой пересекавшей шею пополам.       Глаза Какаши впитывали каждую мелочь происходящего: сильные руки в черных перчатках, с усилием затягивающие петлю на шее вырывающегося ниндзя; мерно и глубоко вздымающаяся грудь — словно не было ни толики усилий в том, что страх перед ним капля за каплей выдавливает из человека жизнь.       Громкий хруст. Влажный, переводящий сухие хрипы в тихое бульканье. Хатаке не отводит взгляда ни на секунду, только лишь шумно сглатывает, полагая, что от облегчения. Этому человеку стоило купить подарок своему сыну перед тем, как отправляться на эту миссию.       Цепь вновь негромко звякнула словно сломанный колокольчик, покорно опускаясь вслед за повисшим на ней побагровевшим от последних секунд борьбы телом. Теперь, когда страх просто возвышался над Какаши, смотря глаза в глаза, насколько это позволяла белая, покрытая черными полосами маска, шаринган перестал свербить тупой болью, а в груди начало трепетать. От нетерпения, от жадного любопытства, от давно забытого чувства испуга. Что-то внутри него щелкало раз за разом, словно какое-то понимание пыталось выбраться наружу, но Хатаке всё равно не спешил принять его. Хотя голова, кажется, прояснилась как никогда прежде.       — Кто ты такой?.. — с усилием Какаши сморгнул, больше всего на свете опасаясь, что наваждение спадет, стоит только векам на мгновение сомкнуться. Но человек перед ним не исчез. Наоборот, словно выйдя из оцепенения, шевельнулся, поднимая взгляд с мертвого тела у его ног на Хатаке. В прорези маски сверкнуло кроваво-красным.       — Кто я такой? — голос, отчего-то хриплый, словно после долгого забега или тяжелой болезни, показался насмешливым. Длинные пальцы, минуту назад отнявшие жизнь, будто ласкающе скользнули по гладкой поверхности деревянной маски. — Быстро же ты забываешь товарищей, Какаши Хатаке, — маска под натиском пальцев съехала в сторону. В голову ударило отвращением во взгляде напротив, к горлу подкатила дурнота. — Или мне называть тебя Копирующий? Или Другоубийца?.. Скрываешься за новыми именами, как за своей идиотской маской, так на тебя похоже.       О-о, у страха Какаши было и имя. Имя, которое шептал он сам себе, каждую ночь, когда его голову на части разрывали кошмары. Имя, чьи кандзи, высеченные на черном мраморе, настолько въелись в подкорку, что не оставляли юношу ни на секунду. Имя, по которому он никогда больше не смог бы обратиться.       — Обито…