NY in 2007

      «Какое, блядь, доброе утро», — думал Ёсан, смотря на экран телефона. Он проспал. Снова. Обещал себе, что не будет смотреть фильмы всю ночь перед экзаменом, но все равно не сдержался, когда увидел выход новой серии «Сплетницы».       В это самое время, когда Ёсан был занят тем, что с подходящей истерикой из-за недосыпа и опоздания натягивал джинсы, у него зазвонил телефон. На немного поцарапанном экране Nokia было написано «Чонхо» и буквально через секунду сброс вызова от абонента. Ёсан непонимающе глядел на телефон, где буквально секунду назад ему звонил лучший друг. А друг ли он для Ёсана? Он определенно ответил бы да. Но время поджимало, на такси денег нет, да и пробки просто огромные, поэтому нужно торопиться. Он взял свой скейт, кепку и рюкзак с надписью Vans и вышел на переполненные улицы Нью-Йорка.       Нью-Йорк не похож ни на один город мира. С самого начала он был очень живым городом, таким остается и по сей день. Один из секретов этого явления – на фоне сложившихся традиций, на фоне сформировавшейся души и духа города – продолжается постоянный приток “свежей крови”, новых людей, новых языков, идей; единения с окружающим миром через океаны и континенты и, одновременно, – отталкивания от него в постоянном поиске своего. Все дороги ведут в Нью-Йорк.       Так получилось, что Ёсан жил в самом центре города, в небольшой квартирке 46 квадратов. Комната, в которой он спал, – просторная, светлая. Окна занавешены белоснежным тюлем в обрамлении портьер светлого коричневого оттенка. Обои, белые с оттенком в бежевый, смотрятся очень уютно и не раздражают, что всегда способствует хорошему настроению (как никак после учебы не хочется отвлекаться на что-либо). Мебели – минимум. В левом углу – письменный стол, а возле него – небольшая тумбочка. Шкаф и софа – справа, а возле двери стоит пуфик. Стены увешаны разнообразными фото. На одних запечатлены собственные путешествия и походы, на других – достопримечательности различных стран, попавшие в объектив его фотоаппарата. Ёсан обожал путешествовать с семьей, один, с друзьями. В эти моменты он чувствах себя свободным и по настоящему счастливым.        Ёсану 19 лет, учится он на факультете фотографии. Не сказать, что фотография - это то, что он правда любит, скорее - это хобби. Ему нравится общаться людьми, запечатлять счастливые моменты. «Иди на HR-менеджера, и разговаривать будешь, и деньги тоже будут большие», - говорили ему родители. А он не послушал и пошел туда, где легче, свободнее, благоприятнее. «Ты же пожалеешь, - говорили ему все, - фотография - это всего лишь хобби». «Ну и что? - отвечал он, - зато не буду постоянно в четырех стенах сидеть, не хочу». В этом и весь Ёсан - сбегает от чего-то трудного, надеясь на свою удачливость и на то, что от жизни он ничего большого не ждет.       «Блин, у меня пара через 12 минут, а мне еще надо в мастерскую зайти, черт, я не успева-       Перед лицом Ёсана быстро проезжает машина. «Он чуть не задел меня, - негодует юный фотограф, - хотя может я и сам виноват… да не, бред». Ёсан спускается вниз по ступенькам в мастерскую, забирая Свой-Почти-Новый фотоаппарат, который он разбил, снимая баскетбольный матч.

***

      Студент (не)высокого роста заходит в здание университета. На плече у него весит баскетбольная сумка серого цвета с черной надписью “Puma”. Время от времени он оглядывается по сторонам, будто ища кого-то. — Чонхо, вот ты где! — кричит тренер Смит. — Надеюсь ты не забыл, что в эту субботу будет соревнование. — Нет, не забыл, тренер. — Я рад. Передай всей команде, что сегодня тренировка будет длиться на два часа дольше. Если кого-то это не устроит, будут отрабатывать допы весь следующий месяц. — Хорошо, тренер, я передам.       После разговора с тренером Чонхо все еще продолжал искать кого-то взглядом.

***

— Я успел! — кричит темноволосый парень - Ёсан - только что зашедший на порог школы. — Успел, успел…       Толпа студентов странно покосилась на пришедшего, но быстро забыла о нем и пошла заниматься своими делами.       Тут к студенту уже хотел подойти Чонхо, но Ёсана уже успела перехватить какая-то девушка из его же факультета и начала что-то щебетать про съемку, сделал ли Ёсан домашнее задание, и почему он не пришёл раньше, сейчас ведь звонок.       Кстати о звонке.       Как только девушка вспомнила о нем, и как только Чонхо хотел подойти к студенту, звонок на пару прогремел на весь университет.        Ёсан быстро побежал на пару, его подруга тоже, а Чонхо… а Чонхо медленно пошёл по коридору.       «Что ж, все не так уж и плохо, да?»

***

— Ты такой милый, — Чонхо вздрагивает от резкого шепота на ухо. — Эй, ты испугался что ль? — Ёсан звонко смеётся, что для него не в привычку, отходит и более спокойно спрашивает, — как прошёл экзамен? — Мне кажется, это я у тебя должен спрашивать, — с намеком на сегодняшнее почти опаздание спрашивает баскетболист, но видя недовольный взгляд напротив, решает не трепать нервы и себе, и Ёсану, — да нормально, что ещё могу сказать. Завалить у них не получилось, вопросы были легкие, да и я в принципе учил. Ты сам как? — Честно? Никак. То есть, преподаватель Джонс просто ужа-а-а-асен. Зачем мне знать, когда было сделано первое фото и кто придумал фотоаппарат? Я просто хочу фотографировать, вот и все. — Тогда иди на фриланс и не ной. Ни кто, Ёсан, никто в этом университете не понимает, почему ты вообще учишься. Что ты здесь вообще делаешь? Нет, ты, конечно, имеешь право ходить в университет и все-такое, — тут Чонхо запнулся, раздумывая, как бы сказать все более… мягко, ведь своего друга (?) не очень то и хотелось как-то оскарблять, — просто… зачем это все? Айщ, ладно, забыли, хорошо, хён? Просто я сильно волновался из-за экзамена, и сейчас до сих пор волнуюсь, не бери в голову, ладно? — … Эм, хорошо? А почему… — Черт, у меня занятие начинается, — торопливо сказал парень, — мне надо идти, да.

***

      Если кто-то попросит описать Чонхо тремя словами, то можно будет сказано только так: терпеливый, амбициозный, вспыльчивый. Люди, узнавшие это, начинают восклицать, как же его можно звать терпеливым, если он вспыльчив. Ответ прост — это Чонхо. Да, да, в этом весь смысл. Он прямолинейн, никогда не скрывает правды. Если ему что-то не нравится, он открыто говорит об этом, иногда может даже прикрикнуть. Его красные волосы только ещё больше «устрашали» его. На самом деле он был спокоен, терпелив и был одуванчиком-хорошим-зайчиком только для Ёсана. Только вот в последнее время труднее себя сдерживать, потому что фотограф слишком легкомысленный. Ничего толком объяснить не может, иногда появляется ощущение, что ему вообще все по барабану.       Ещё Чонхо учится на программиста. Учится хорошо, программирование у него на твёрдую 5. Со всем остальным, включая математику, оценки балансируют от четырех до пяти. Двойки — никогда, тройки — раз-два за пару месяцев.       А также для программиста баскетбол — самая ценное в его жизни. На нем держится его стипендия, из-за спорта он учится на бюджете. Его родители не очень богатые, — они просто люди из небольшого корейского села. А баскетбол — то, что Чонхо умеет. И умеет очень хорошо. Был капитаном в школе, теперь он центровой. Каждый день после школы он выходил на площадку и играл с другими детьми. Это практически его единственные воспоминание за детство       Как уже было сказано ранее, Чонхо — малец невысокого роста с покрашенными в красный волосами. Куратор против чего-то экстравагантного, но любимому ученику разрешает. Программист часто надевает монохромные оттенки, много внимания он не любит. Телосложение у него просто замечательное — накаченные руки, ноги, мышцы пресса. «Не мужчина, а мечта», — как говорили ему родители из провинции. «Ага, кому я нужен», — отвечал им в такт Чонхо.       С Ёсаном они познакомились очень спонтанно. В университете почти не было иностранцев, в основном только местные. Поэтому Ёсан очень удивился, встретив корейца на дополнительных по истории. Ёсан родился то в Америке, да мама у него кореянка, отец — американец. Когда Чонхо — полностью кореец. Только родился в Америке, ведь мать настояла на американском гражданстве, а так он всю жизнь в провинции Кореи жил. Небольшая деревушка, рядом с горами. Миллион таких. Поэтому Ёсана он и заинтересовал: как это… из провинции, в город «новой крови»? «Я бы хотел осуществить свою мечту, — говорил Чонхо». «Какую мечту? — спрашивал студент». «Подумываю о том, чтобы жить комфортно». «И это все?!». «Ага».

***

      Время 18:07. В спортивном зале раздаётся хруст и случайно вырвавшийся крик. Один игрок упал, к нему подбегают остальные. «Вызывайте скорую!», — торопливо говорит учитель. «Да, сейчас!», — отзываются члены баскетбольной команды.       Упал. И сломал ногу. Снова и снова, повторяя ошибку детства. Не удержался, оступился, — об этом даже говорить неловко, засмеют ведь. В центровом амплуа находится, а на ножке не удержался, сейчас лежит, вот, почти плачет.       Мир как будто бы погрузился во тьму. Резкая боль затихла, веки стали очень тяжелыми, только слух различал еле слышное, спетое томным голосом «널 사랑하지 않아… 널 사랑하지 않아 [1]», отчего сердце сжимается, а разум поглощает тьма.

***

      Урок литературы всегда являлся самой любимой парой у всех в этом университете. Ее вела женщина лет 40 с двумя высшими образованиями, говорила она не нудно, и у неё всегда можно было поинтересоваться всем на свете. И Ёсан ее тоже любил. Больше всего за то, что она ставила оценки за страниц. А стараться он любит, жаль, что его старания — это пустая трата времени. Ну ничего у него не выходит! Все, за что он берётся, в итоге не получается сделать. Ну, кроме фотографии. А литература для него — страшный предмет, запутанный, непонятный, имеющий много терминов, смыслов, историй. Как тут не сойти с ума от всего этого? И именно поэтому Ёсан сейчас сидит на дополнительных, смотря в окна, пока преподша рассказывает очередной анализ какого-то японского произведения. И фотографу может быть было бы интересно, если бы: «Блин, черт, я хочу, чтобы пошёл дождь. Было бы круто, осень, дождь, сериа-а-а-ал. Сегодня должна выйти 7 серия, я в весь предвкушении!».       Дополнительные длились уже более двух часов, а у студента уже более семи болит голова. Но к счастью, профессор их отпускает и аудитория резко становится пустой. Ёсан спускается на второй этаж и медленно бродит по этажу. Заворачивает за угол и заходит в мужскую раздевалку, дабы забрать спортивную сумку, кою он благополучно забыл в раздевалке. Надевает наушники, включает недавно полюбившуюся ему песню и так же медленно идёт по этажу, не замечая, как поёт.

***

      Чонхо просыпается от телефонного звонка. На экране телефона высвечивается «Лучший Хён». Чонхо берет трубку и слышит немного хриплый голос: — Доброе утро. Ты как? Идёшь в университет? — Да, иду. Ох, хен, я так рад, что мой «отпуск» закончился. — Чонхо, я просил тебя не звать меня так. Мы можем общаться по англ- — Хен, хен, хен, хен, ты хочешь меня увидеть, да, хен? — Я сбрасываю вызов.       Через секунду послышались гудки. И почему Ёсан всегда выполняет свои обещания? Но Чонхо это никак не расстроило, ведь вот она — свобода. Никаких капельниц, операций, уголов и кисло-горьких таблеток. Он больше не будет видеть свою «белую» ногу, когда проснётся. Его выписали. И вроде бы вот она — свобода. Если бы не одно «но». Он больше не сможет играть в баскетбол.       Пока лежал в больнице, он часто думал о том, что ему делать. То есть, куда он теперь пойдёт? Он учится на втором курсе, ему ещё три заканчивать, а обучение стоит денег. Как сказать Ёсану, что он соврал и на самом деле не просто болел, а лежал с переломом? И надо ли ему это говорить?       Чонхо часто задавался последним вопрос: а надо ли что-то говорить хену? Они даже не друзья, так, знакомые. Это он постоянно лежит со своим «давай туда пойдём», «давай туда сходим», «давай вместе пообедаем». Надо ли это фотографу? Скорее всего нет. Или да. Чонхо вот одного понять не может: как начать понимать Ёсана. Это задача, наряду с выздоровлением, помечена у него в пункте «нереально».       Но пересилив себя, и своё ужасное настроение, которое никогда, кажется, никогда не станет лучше, он встал и начал двигаться по направлению выхода из квартиры.       Из колонок доносился марш. На улицах были развешаны флаги, гуляло много детей и взрослых, повсюду были ярмарки и каждый улыбался друг другу и поздравлял с днём Поминовения. «Айщ, как же я могу забыть? Сегодня день Поминовения. И конечно же все студенты не учатся, кроме нашего университете, ага. Просто мечтаю сейчас слышать и смотреть на то, как веселятся другие».       Студент подошёл к большому университету. На стенах, которые разделяли большие часы, был развешан звездно-полосатый флаг США. Очень громко играла музыка. «И как мы будем учиться в такой обстановке, — задавался вопросом студент, — а мог бы остаться дома и не слышать этого всего». — Эй, Чонхо!       Студента вдруг резко обняли со спины, из-за чего бывший баскетболист вздрогнул. — Ты чего? — раздаётся голос Ёсана со спины. — Я не такой страшный. — Ты прекрасно знаешь, что я вздрогнул от неожиданности. И вообще, хен, слезь с меня. — Ладно, ладно. Хочешь хорошую новость? Мы идём ко мне домой смотреть сериал. И возражения не принимаются, — фотограф посмотрел в глаза Чонхо, увидев в них небольшое сомнение, — Чонхо, ты…? Ты думал, что сегодня мы учимся? — кивок, — у вас в Корее учатся по праздникам, да? — кивок, — ох, я так рад, что не жил там, — кивок, — ты меня вообще слушаешь? — Да, конечно. Твоя красота просто ослепила меня на время. — Чонхо, я… это не лишает тебя возможности слушать и говорить. — Хорошо, хорошо. Ну так, мы идём или? — Эй, вы там, — закричали мимо проходящие парни, — Чонхо, сыграем? — Эм, я, — неуверенно начала Чонхо, но тут его начали толкать вперед. — Давай, Хо, — елейным голоском сказал фотограф, — я ни разу не видел, как ты играешь. — Я не хочу, Ёсан. — Струсил, а, — кричит один из парней, — мы не играли кучу лет вместе.       Вокруг их университета собралось людей десять, которые просили Чонхо сыграть. Вокруг было столько шума, что у него просто заболела голова. Ну и зачем он им, блять, нужен? Жили как-то месяц без него и все, все было окей. Уже не-баскетболист прошёл растолкал всех и пошёл быстрым шагом прочь. Толпа негодовала, Ёсан бежал за ним следом, что-то крича, но у Чонхо не было никакого настроения во все это вслушиваться. Пусть побегает, поценит эту возможность.       В итоге так они дошли до заднего крыла школы, коий выходил на улицу. Сам университет был закрыт, но двери были открыты. На заднего дворе было относительно тихо, на удивление там даже никого не было. «Идеальное место, — подумал Чонхо, — и теперь три, два, один». — Почему ты отказался играть? — А тебя это волнует? — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? — Разве ты не делаешь сейчас тоже самое? — в душе программиста забавляла эта ситуация, и может быть он бы даже посмеялся сейчас, если бы не был бы так удивлён. — Чонхо, давай нормально поговорим, не порть всем настроение, — уже как-то более устало сказал Ёсан, — что с тобой происходит? Тебя не было целый месяц, потом ты вдруг появляешься в сети, ничего не пишешь и сейчас тут устраиваешь сцены с «я не буду играть». Ты говорил, у тебя обычная простуда, чёрт дери эту ситуацию! — под конец голос парня стал повышаться. — Просто… ты мне нравишься, Ёсан-а, — неожиданно сорвалось с губ фотографа, — то есть ты все правильно понял. — Как друзья, да? — Нет, Ёсан, нет! — Но… Тогда ответь мне на вопрос. Почему ты перестал заниматься спортом? — И произойдёт что? — Я узнаю правду, — хмыкнул Ёсан — Я люблю баскетбол, но… я не могу им заниматься из-за травмы. До того, как я сказал тебе, что ухожу на больничный, я получил травму в спортзале. У меня была доп.тренировка, и я случайно упал. Только не смейся! Ещё в детстве со мной произошёл такой конфуз, — неловко смеётся Чонхо, — хен, я же тебе не нравлюсь, так? — Все хорошо, — спокойно ответил Ёсан. — Это значит что? Что ты принимаешь меня? Или оставляешь во френдзоне? — Мне нравится то, что ты делаешь. Мне нравятся твои рассуждения, как мы вместе смотрим сериалы, и как проводим время вместе в целом, — он немного запнулся, — но… что, если я не всегда буду рядом? Пожалуйста, я не хочу серьезных чувств — не люблю, когда любовь возвышают до чего-то сложного и запутанного. Я если честно вообще не понимаю, что мне делать. С одной стороны, — Ёсан опять запутался, — короче, Чонхо, послушай. Я не мастер делать какие-то супер диалоги, но как личность ты мне симпатичен. Я просто не понимаю, как все это будет происходить, Окей? Просто, — более тихо добавляет Ёсан, — мы можем хотя бы начать строить отношения без обязательств? Без «прости», «пожалуйста», признания в любви и т.д, я не просто… просто не могу. — Знаешь? Иногда я просто хочу исчезнуть. Но пусть будет по-твоему.

***

Как говорил Рой Питер, Кларк — американский писатель — ещё с млыдых ногтей мы, как читатели, узнаём, что у истории есть конец, пусть даже шаблонный. Принц и принцесса жили счастливо до самой смерти. Ковбой ускакал в закат. Ведьма умерла. Конец. Но даже если сказка имеет «шаблонную» концовку, мы радуемся ей. Даже если кто-то в конце повержен, мы не обращаем на это внимания. Может, эта история не кажется шаблонной, но если присмотреться поглубже, каждый в итоге обретёт своё счастье.