...
13 октября 2020 г., 17:59
О, у Джемина была проблема. Достаточно крупная и неприличная проблема, возникающая каждый раз, когда его прекрасный крошечный бойфренд принимался есть банан.
В первый раз эта ситуация произошла по чистой случайности, когда Ренджун — «Детка, ты такой худой, почему ты забываешь кушать вовремя?» — снова оказался на паре, пропустив обед. Донхёк опять присел ему на уши, и Ренджун, ведомый страшным любопытством и нечеловеческим сочувствием к лучшему другу, опять поссорившемуся со своим парнем, потратил законный перерыв на то, чтобы кивать, слушать и восклицать, под конец разродившись тонной советов.
Советы были умными, дельными и чудесными, если вы хотели бы знать мнение Джемина, увязшего в своем парне по самую тыковку. Да вот только Донхёк был сущим стихийным бедствием, потому что проблемы случались у него чуть ли не ежедневно, а этих самых советов он не слушал — сокрушался ужасно, требовал новых, чтобы потом снова поступить так, как велит ему кучерявая дурная голова.
Ренджун вбежал в аудиторию за одну минуту до звонка на пару, плюхнулся рядом с Джемином воодушевленный, каким всегда бывал после посиделок с лучшим другом. Волосы его были забавно растрепаны, а толстовка сбилась на бок.
— И как прошла психотерапия? — не удержался Джемин, помогая выгрузить из рюкзака на стол тетрадь, ручку и методичку, мимоходом оправив чужую одежду и едва удержавшись от того, чтобы засунуть руку под неё, чтобы приласкать нежную кожу.
— Это бесполезно, — забавно сморщил нос Ренджун, — он меня не слушает. Или слушает, но получается какая-то фигня. Не знаю, кажется, это закон Ли Донхёка: если странность может случиться, то она случится. Ты представляешь, вчера они с Марком…
В аудиторию вошла профессор, и разговор пришлось быстро свернуть, направив внимание на презентацию. Ренджун всегда таскал с собой горстку разноцветных текстовыделителей, и его конспекты представляли собой чуть ли не произведение искусства. Джемин улыбнулся, глядя, как Ренджун, от старания закусив губу, черкает в тетради.
Боже, они встречались уже четыре месяца, а Джемин до сих пор не мог поверить тому, что теперь мог просто взять Ренджуна за руку, поцеловать в любой момент. Или как следует потискать его изящные бёдра с тоненькой мягкой кожей на внутренней стороне, круглую задницу, идеально помещающуюся в руках…
Ренджун беспокойно вздохнул, словно догадываясь о неприличных мыслях, донимающих джеминову голову. Он поёрзал на стуле, скрючиваясь, закинул ногу на ногу.
— Ты замёрз? — шепнул Джемин, стоило профессору отвернуться, и Ренджун беспечно дёрнул плечом.
— Есть хочу, — сказал он коротко, возвращаясь к конспекту.
«Опять Донхёк», — мрачно подумал Джемин, глядя, как его парень съеживается, становясь ещё меньше, а потом опускает руку вниз, прижимая к себе, пытаясь заглушить урчание голодного живота.
У Джемина в рюкзаке валялся банан — кинутый с утра впопыхах, чтобы подкормить мелкого Джисона, вечно голодного младшекурсника и соседа по общажной комнате. Тот ел так, словно собирался вымахать больше двух метров, и Джемин начинал подозревать, что в этом замешана какая-то жуткая магия, потому что как Джисон мог расти только ввысь и так стремительно? Запасы еды исчезали так быстро, как появлялись, но противостоять очаровательным глазам Джемин никогда не умел.
У голодного Ренджуна глаза были ещё более очаровательными.
— Я слышу, как твой живот пытается со мной говорить, — мурлыкнул Джемин на чужое ухо, и Ренджун зыркнул на него сурово, заливаясь прелестным розовым румянцем.
— Если ты слышишь голоса, то проверься на шизофрению, — отбрил он, беззащитно прижимая ладошку к животу, и тот, словно почувствовав прикосновение, недовольно заурчал, заставляя Ренджуна покраснеть сильнее.
Джемин, даже не попытавшись подавить широкую улыбку, отнял чужую руку, чтобы вложить в неё банан:
— Держи. Это приветственный подарок голосам из твоего животика.
Ренджун фыркнул, но ничего не сказал. Он схватил банан, надкусывая его вершинку, чтобы очистить от кожуры, и с блаженным стоном сунул обнажившуюся мякоть в рот.
Собственно, тогда у Джемина и возникла проблема.
Это выглядело, как фудплей, или какая-то извращённая фантазия: розовые губы, растянутые вокруг бархатистой мякоти, влажный блеск слюны, блаженные вздохи. Трепеща ресницами, Ренджун почти всхлипнул, засовывая фрукт дальше в рот, откусил, толкнул за щёку, с влажными звуками пережёвывая. И, Боже, с джеминовой головой точно что-то было не так, раз его член в штанах заинтересованно дёрнулся, стремительно твердея.
Джемин свёл коленки, и незаметно одернул худи, ощущая, как смущение пополам с неловкостью кипит внутри. Отвести взгляда от прекрасной картинки было решительно невозможно, и в голове мгновенно опустело, словно весь мозг сконцентрировался лишь на том, чтобы как можно подробнее запомнить, как чудесно смотрятся эти соблазнительные губы обернутыми вокруг чего-то продолговатого.
— Хочешь? — спросил Ренджун, отвлекаясь на секунду и вопросительно смотря на Джемина, и тот, пойманный на том, что пялится, смог пробормотать лишь что-то неразборчивое.
Как же Джемин хотел!.. Эти мягкие губы, и влажные звуки, и сладкие ренджуновы стоны, и его мокрый рот с гибким языком, то, как потрясающе они, должно быть, ощущались бы на его…
— Джемин? — Ренджун склонил голову в сторону, и взгляд его стал заинтересованным и удивлённым.
Он скользнул языком по нижней губе — горячим, красным, мокрым, — и Джемин тут же представил его вторгающимся в собственный рот.
— Просто подумал, как сильно я люблю тебя, детка, — шепнул он, притягивая Ренджуна поближе, чтобы ткнуться носом за ушко.
На Ренджуне была мягенькая толстовка, потискать в руках которую было почти блаженством. Блаженством было то, что находилось под толстовкой — нежная кожа, покрытая мурашками от джеминова лёгкого прикосновения: изгиб талии, ямка пупка, изящные тазовые косточки…
— Нана, перестань, — Ренджун тихонько всхлипнул в его руках, дрожа и запинаясь, и Джемин отдернул своевольные конечности, сцепляя их в замок.
Джемин был джентльменом, хотя по нему это с первого взгляда сказать было невозможно: он ждал два месяца до того, чтобы осмелиться потрогать под ренджуновой майкой, и довольствовался лишь поцелуями. Но с некоторых пор держать при себе руки становилось всё сложнее: позапрошлым воскресеньем во время просмотра кино они с Ренджуном плавно перешли с поцелуев на откровенный и жаркий петтинг в одежде, и ренджунова круглая задница была мягкой и упругой, пальцы в волосах тонкими и требовательными, и стонал он прямо Джемину в рот — тонко и жалобно, так, что хотелось замучить удовольствием.
Мда. Проблема в штанах была уже не просто проблемой, а состоянием, близким к катастрофе. Джемин мысленно взвыл, укладывая рюкзак к себе на колени и молясь, чтобы наконец прозвенел звонок и вторая половина пары прошла как можно быстрее, пока Ренджун, едва справившись со своим сбитым чужими усилиями дыханием, снова сунул в рот банан, и сладкий кошмар, в который погружался Джемин, начал второй виток.
Второй раз банановая проблема возникла уже не по вине Джемина. Это была неугомонная задница Донхёка, который к себе в общагу притащил за каким-то фигом купленный по акции небольшой ящик бананов, и раздавал их всем желающим и нежелающим. Ренджун, как вы понимаете, оказался желающим.
Каждый чёртов день на этой неделе желающим, где найти здоровые нервы, подскажите Джемину, пожалуйста!
Он удовлетворённо мурлыкнул, раскрывая банан для того, чтобы сунуть его за щёку, откусить, жмурясь. Губы плотно обхватывали продолговатый фрукт, нежно посасывали, и Джемин тихонько начал сползать под стол. Непрошеное возбуждение шарахнуло его, словно пощёчиной, и в ушах зазвенело. Джемин часто, поверхностно задышал, пока Ренджун, не сводя с него взгляда, ухмыльнулся и вздёрнул бровь.
— Ты тоже хочешь?
Джемин хотел Ренджуна перед собой на коленках, хотел его нежные пальчики и сладкий рот, его сбитые стоны, отдающиеся вибрацией по всему телу.
Он плохо спал последние дни потому, что мысли о том, как его хорошенький парень вытворяет всякие неприличные штуки достигли своего апогея, пробираясь картинками в сны. И Джемин заводил будильник на двадцать минут пораньше — двадцать! минус двадцать минут здорового сна! — для того, чтобы яростно расправиться в душе со своей проблемой.
А теперь вот, Ренджун глядел невинно, и толкал в рот банан так, словно занимался с ним сексом, и джеминов мозг отказывался сотрудничать.
— У тебя что, фетиш на бананы? — Донхёк, со своей привычной бесцеремонностью, рассмеялся, и это было так обидно, что Джемин даже смог собраться с мыслями:
— Просто моя детка такой милашка, не могу налюбоваться, — улыбнулся он, прихватывая чужую нежную щёку. — Чудо, какой симпатяшка!
Ренджун поджал губы, раздосадованный и смущённый, и запихнул остатки фрукта в рот, становясь похожим на хомяка.
И поскольку крохотные пушистые создания вовсе не входили в список джеминовых фетишей, он заворковал, чмокая набитую щёчку.
Ренджун был просто потрясающе милым, и от этого внутри лопались розовые мыльные пузыри, а сознание вопило на ультразвуке. Джемин придвинул стул ближе, чтобы основательно потискать своего парня. Возбуждение внутри него потихоньку растворялось в потоке влюбленного умиления.
В столовой, за столом в общаге, на подоконнике, на задних партах в аудитории… Внезапная любовь Ренджуна к бананам была открытием, и Джемин не знал, ужасаться или радоваться этому новому вкусовому пристрастию. С одной стороны, любимый парень начал лучше кушать, и это не могло не радовать: Джемин был даже благодарен Донхёку за то, что тот притащил эти бананы, потому что теперь они были повсюду, и пропустить обед оказывалось попросту невозможно. Но с другой стороны… Это было невыносимо!
Ренджун и банан. Дьявольское комбо.
Джемин всю неделю метался от своей заботы к низменным желаниям, и каждый раз испытывал такой силы стыд, что голова шла кругом.
А сегодня было воскресенье, и никакого Донхёка вокруг. Джемин приготовил мясо, и рис, и даже салат — чтобы наверняка накормить Ренджуна, и теперь, после плотного ужина, они сидели вдвоём в комнате и смотрели кино под неровным мягким светом праздничной гирлянды. Джисон поехал к родителям, и комната была в полном распоряжении Джемина — что само по себе навевало сладкие мысли о том, как можно было бы отсутствием соседа воспользоваться. А уж вкупе с Ренджуном — непосредственным участником всех неприличных джеминовых фантазий, — не думать о том, как здорово было бы заняться чем-то приятным, было невозможно.
А потом Ренджун вытащил из холодильника банан.
Кажется, он издевался. Причём, в особо изощрённой, искусной форме: его невинный взгляд и розовые губы, яркий треугольник языка, которым он небрежно и словно задумчиво касался банана в промежутках между укусами, то, как он застывал с фруктом, заключённым между губ, увлеченный происходящем на экране.
Это было прекрасно и невыносимо.
«Alarm!» — завопила проблема в штанах, явно заявляя о себе, и Джемин покраснел, незаметно сведя колени и радуясь, что плед, которым они с Ренджуном укутались, закрывает всё это непотребство.
Кино смотреть было решительно невозможно. Вместо того глаза магнитились к тому прекрасному виду нежных губ, чувственно касающихся фрукта, и Джемин вздрогнул, когда Ренджун всхлипнул от смеха. Глаза его потрясающе искрились, когда он уставился на Джемина:
— Что такое? Разве не весело? — он склонил в сторону голову, и в уголке рта поселилась добрая насмешка. — Или тебя отвлекает что-то? — он дразняще прикусил банан, а потом пробежался пальцами по чужому бедру вверх, чтобы уложить ладонь совсем рядом с тем местом, прикосновения к которому Джемин так страстно желал, и дыхание перехватило в горле.
— Детка?.. — слабо всхлипнул Джемин.
Его всего колотило, и в комнате словно стало невыносимо жарко. Он судорожно сглотнул, и ренджунов взгляд прилип к его шее:
— Что не так, Джеминни? — мурлыкнул Ренджун, неторопливо отложив недоеденный фрукт в сторону. — Ох, и что это у нас тут? — кончиками пальцев он очерчтил контуры чужого возбуждения, натянувшего ткань чужих спортивок. — Кажется, кому-то… хочется?
О, Джемину не просто хотелось. Возбуждение было болезненным и гнетущим, сладким ядом парализующим конечности, шепчущим сумасшедше в голове на тысячу голосов, твердящих о ренджуновых губах, руках, его нежной коже и сладких стонах.
Джемин накрыл чужие губы своими, нетерпеливо толкнулся бёдрами вверх, прижимаясь ближе, и Ренджун вздохнул ему в рот, отвечая на поцелуй игриво и дерзко — он сжал пальцы сильнее, заставляя коротко простонать, а потом откинул в сторону плед, устраиваясь головой на джеминовых коленях.
— Я не очень опытный в этом, — на щёки плеснуло краской, он неуверенно ухватился за бёдра Джемина. — Можно… я попробую?
Он смотрелся так невинно и развратно вот так, лежащим между джеминовых ног, с вопросом в глазах, сбитым дыханием и смущением, с искусанными губами, блестящими от того, как часто он их облизывал.
Невыносимо, ужасно красивый. И только для него, для Джемина.
— Ты можешь остановиться в любой момент, — Джемин ободряюще, нежно улыбнулся. — Малыш, ты же знаешь, что я не настаиваю? Если ты не хочешь или передумаешь…
Ренджун раздраженно, приязненно фыркнул, задирая чужую майку, чтобы припасть губами к животу. Его горячее дыхание обожгло кожу, и Джемин задохнулся пронзившим его наслаждением — всё внутри сладко свело, потянуло, завязываясь в обжигающий узел.
Ренджун по-кошачьи лизнул сухие мышцы живота, губами прихватывая тонкую кожу пониже пупка. Его руки нашли завязки штанов, и Джемин приподнял бёдра, позволяя стянуть их с себя, скользнул пальцами в ренджуновы пушистые волосы, чтобы успокоительно погладить.
Ренджун колебался, это было видно невооружённым глазом. Но вместе с тем столь сладострастное нетерпение было написано в его лице, что Джемин не мог прекратить дрожать и всхлипывать, и тогда Ренджун, похоже, из чистого упрямства и раздражения из-за собственной нерешительности и волнения, подцепил резинку трусов, чтобы снять их.
У Джемина стояло болезненно сильно, и от чужого пристального взгляда кровь вскипала лишь больше, превращая его в расплавленное желе. Член дёрнулся, ярко красный и твёрдый, прижимающийся к животу, и Джемин почувствовал, как острая нотка смущения примешивается к безумному коктейлю возбуждения в его кружащейся голове.
— Не терпится? — тонкий указательный палец коснулся головки, и Джемина словно переломало пополам. Он выгнулся с сорванным стоном, оседая на кровать полностью, жмурясь и тяжело дыша. Тело будто горело, и воздуха не хватало. Джемин стянул мешающуюся футболку, вцепился в сбитые простыни свободной рукой, пока другой — дрожащей и непослушной, — погладил шелковистые пряди чужих волос. Он хотел бы подумать о чём-то отвратительном, чтобы сбить градус возбуждения и не кончить тут же, как только Ренджун возьмёт его в рот, и попытался представить хоть что-то гадкое, но не успел.
Ренджун не собирался давать поблажек.
— Открой глаза, — скомандовал он, и повелительный тон заставил Джемина надорванно проскулить, послушно роняя взгляд на то, как прекрасно смотрится парень между его разведенных бёдер — полностью одетый, такой властный над ним, абсолютно обнаженным.
Ренджун склонился ниже, чтобы слизнуть блестящую каплю смазки, а потом погрузить головку в рот, принимаясь кружить вокруг неё языком — Джемин застонал, не смея закрыть глаз, следя за тем, как хмурятся ренджуновы брови и розовые восхитительные губы плотно обхватывают его возбуждение. Жар чужого рта, его влажность и трепетность, тот взгляд — тёмный, предвкушающий и томный, когда Ренджун втянул щёки, погружая член глубже, помогая себе рукой. Это было сладкое безумие.
Его детка, любимый и драгоценный мальчик, брал у Джемина в рот. Ренджун, старательный и неопытный, и такой жадный — вцепившийся дрожащими пальцами в его бедра, двигающий головой и почти давящийся, но упрямо продолжающий доводить до неистовства.
Джемин застонал, почти заплакал. Удовольствие было невыносимым, оно резало нервы, скручивалось внутри в тугую спираль, оглушало. Всё тело дрожало, напрягалось, и Джемин ощутил, как с каждым движением чужих губ становится всё ближе к пику.
— Малыш, я сейчас кончу, — он осторожно отстранил Ренджуна, и тот уставился в его глаза неотрывно и тяжело, сладко.
— Тогда кончи для меня, — сказал он, и Джемин вскрикнул, подаваясь навстречу ускорившимся движениям руки, потерялся в сводящем с ума наслаждении, в этих любимых чёрных, пронзительных глазах. Это был тайфун, прошедшийся по телу и сердцу, оставивший после себя блаженный штиль и пленительную тишину.
Джемин поднял веки, позволяя картинке перед глазами сфокусироваться. Ренджун завороженно глядел на него, словно впитывая в себя то, что видел: обнаженное тело, влажно блестящее в неровном свете праздничных огоньков, белесые потёки спермы на животе и груди. Он провёл пальцами по коже, собирая капли, и сунул их в рот, встречаясь взглядом с Джемином, а потом ухмыльнулся, глядя, как тот завороженно потянулся к нему, чтобы поцеловать. Собственный вкус на губах, то нетерпение, с которым ренджунов язык скользнул в его рот, переплетаясь с его собственным, разожгли жаркое пламя.
Тайфун набирал обороты, и Джемин уложил Ренджуна на кровать, подмяв под себя, придавив запястья над головой:
— Так значит, ты специально дразнил меня всё это время? Трахал свой сладкий ротик бананом, представляя, что на месте него мой член?
Ренджуново дыхание сбилось, он крупно вздрогнул, трепеща ресницами, поглядел с вызовом:
— А что, если так?
И тогда Джемин опустил руку на его лицо, приласкал нежную щёку, а потом спустился по шее к груди, чтобы сжать между пальцев бусинку соска, заставляя Ренджуна выгнуться, захныкать, беспомощно хмурясь и дрожа коленками.
— Тогда теперь моя очередь.
