Есть место чудесам

— Баки! Баки, пойдём кормить Джеральда! Морган подпрыгивала на месте, отчего кормовая травка едва не вывалилась из пластикового ящичка у неё в руках. Баки макнул ложку в бурлящее рагу и попробовал соус на соль. Кивнув сам себе, глянул на часы, засекая время, накрыл сотейник крышкой, убавил огонь. Морган пискнула от нетерпения. — Всё, всё, ид… — не успел он договорить, как она уже метнулась к двери. — Эй! А одеться? Вот простынешь и снова неделю дома просидишь. Ноябрь выдался промозглым, и прежде чем натянуть рабочую куртку, Баки надел ещё пару шерстяных носков. Затем убедился, что Морган одета как следует, шутливо сдёрнул край шапочки ей на глаза («Глупый Баки!») и вышел на крыльцо. Небо хмурилось и чихало холодной моросью. Джеральд предсказуемо прятался от непогоды под навесом в углу загона. Пока Морган совала ему под нос пучки травы, которую альпака с видимым удовольствием жевал, Баки проверил поилку, вычистил навоз и подстелил свежей соломы. Задумчиво посмотрел на покосившуюся калитку, но заметил покрасневший нос ребёнка и решил оставить это дело до завтра. — Морган, домой, — позвал он. — Но Баки! На то, чтобы научиться не поддаваться умоляющему выражению этой мордашки, у него ушло пять месяцев, но он делал успехи. — Если сейчас не вернёмся, будем кормить маму с папой сгоревшим ужином. Кормить родителей горелым Морган не захотела, а потому обняла Джеральда на прощание и побежала к дому. Баки выключил плиту, оставив рагу потомиться под крышкой, и предложил Морган вместе сделать салат: пока он резал помидоры и огурцы, та старательно рвала руками рукколу и базилик. Они как раз закончили его заправлять, когда до Баки донёсся звук знакомого мотора. Любимая Ауди Тони. — Папа приехал, — объявил он, и Морган, радостно взвизгнув, умчалась наверх за своими рисунками, которыми собиралась похвастаться родителям. Проводив её взглядом, Баки достал тарелки и ложки, поставил кипятиться чайник. Ауди смолкла в гараже, но в отдалении уже послышался гул Порше: Пеппер ненамного отстала от мужа. — Я дома! — возвестил Тони, входя в кухню, и потянул носом воздух. — Пахнет замечательно. — Самое простое рагу, ничего особенного, — пожал плечами Баки. В конце концов, армейская еда всегда была простой. — С возвращением. — Папа! Морган с разбегу влетела в отца, шурша рисунками. Тони рассмеялся, подхватил дочь на руки, подбросил в воздух, а затем прижал к себе. Морган крепко обняла его в ответ, и Тони из-за её плеча улыбнулся Баки — так тепло и счастливо, что в груди что-то — уже знакомо — сжалось и заныло. Тони дарил ему эти счастливые улыбки всякий раз, когда обнимал дочь, — просто за то, что он у неё был. Баки улыбнулся в ответ и отвернулся, занявшись чаем. Заварник, смесь трав, пара горошин душистого перца, немножко гвоздики. Он боялся этой улыбки, ведь её так легко было спутать… с чем-то другим. Принять за проявление симпатии более сильной, чем он имел право надеяться. Вошла Пеппер, наполняя комнату лёгким ароматом парфюма, и Морган, едва начавшая показывать папе свои рисунки, бросилась к ней. Пеппер обняла и поцеловала дочь, клюнула в уголок губ мужа, затем легко поцеловала в щёку Баки, обдав уличной прохладой, и отправилась переодеваться, спрашивая на ходу: — Джеральда уже покормили? — Да, Морган скормила ему вечернюю порцию, — ответил Баки, снимая закипевший чайник с плиты. — А Баки налил воды и почистил загон, — добавила Морган. — Молодцы! — крикнула им Пеппер с лестницы. Баки закутал заварник в полотенце. Тони с Морган стали накрывать на стол: тарелки — дворцы, вилки и ложки — почётный караул, чашки — экипажи. Самые банальные вещи превращались у Тони в волшебные истории, если к делу подключалась Морган. После ужина Пеппер осталась мыть посуду, а Тони принялся разжигать камин в гостиной. Баки сидел на диване и наблюдал — за жилистыми ловкими руками, за подвижным лицом, хранящим выражение умиротворённости и тихого счастья, за уверенными действиями человека, привыкшего к простой и грубой работе (а ведь владелец огромной корпорации, продвигающей передовые технологии). Рядом на ручку дивана присела Пеппер со стаканом хереса. Её распущенные волосы щекотнули плечо — левое, искусственное. Он даже не чувствовал само прикосновение — только заметил краем глаза, но фантомное ощущение прошило насквозь. Прибежала Морган и села рядом с отцом, глядя, как тот воюет с отсыревшими из-за плохой погоды дровами — те никак не желали разгораться. А потом Баки замер, застыл, когда Пеппер принялась бездумно перебирать пальцами его волосы. От каждого касания по телу расходились обжигающие волны, и приходилось строго контролировать дыхание, чтобы ничем себя не выдать. Знакомьтесь, Джеймс Барнс! Редкостный неудачник, который умудрился попасть в плен к фашистам, свалиться с поезда в пропасть, потерять руку, стать игрушкой «Гидры» на добрые семьдесят лет, стать яблоком раздора для Мстителей и в довершение своих злоключений — влюбиться сразу в двух людей, которые просто были к нему достаточно добры, чтобы впустить в свой дом и в свою жизнь. А хуже всего было то, что он не находил в себе сил закончить эту пытку: поблагодарить хозяев за гостеприимство и отправиться налаживать собственную жизнь, благо, в гражданских правах его уже восстановили. Он не хотел заканчивать пытку — он ею наслаждался. И только гадал, сколько времени ему ещё удастся скрывать свои подлинные чувства, пока его не раскроют и не попросят вон. Наконец огонь в камине весело заплясал, разбрасывая по комнате оранжевые отсветы. Тони, потянувшись, расположился на другом краю дивана, и Пеппер пересела к нему, устроившись в объятиях и подоткнув замёрзшие ступни Баки под бедро. Морган же, прихватив книжку с любимыми сказками, взобралась к Баки на колени. — И какую сказку сегодня будем читать? — спросил он, старательно игнорируя тонкие, будто фарфоровые лодыжки в непосредственной близости от своей руки и странный нечитаемый взгляд Тони, буравящий ему висок. Сосредоточившись на чтении, сделать это было проще. Однако сказка скоро кончилась. — Давай ещё одну, — запросила Морган. — Тебе пора спать, — покачал головой он. — Ну пожалуйста! Мам? Пап? Можно мне ещё одну сказку? Маленькую? Самую-самую маленькую? — Уже поздно, Могуна, — мягко, но непреклонно возразил Тони (эту роль на себя всегда брал он, потому что материнское сердце Железной Леди перед дочерью устоять не могло). — Все сказки завтра. — Давай так, — предложил Баки, не в силах смотреть на расстроенное личико малютки, — мы с тобой сейчас пойдём наверх, и пока ты будешь укладываться, я расскажу тебе историю, как мы с дядей Стивом однажды в детстве съели все конфеты у меня дома. Улыбка на губах Морган зажглась, точно лампочка, и она с готовностью кивнула. Пожелала родителям спокойной ночи и на буксире потащила Баки за собой наверх.

***

Он едва успел. «А я... так просто... Железный человек». Поймал за руку в последний момент, вцепился мёртвой хваткой в большой палец, не давая щёлкнуть, и выдохнул: — Стой. Дай мне… Лицо Старка стало наливаться бешенством, а ему не хватало ни времени, ни дыхания, чтобы объяснить. — Ты погибнешь. А за мной должок. И рука… из вибраниума. Должно быть, Старка недаром прозвали гением — глаза тут же зажглись пониманием. Он кивнул, а через секунду алая перчатка с шестью самоцветами плотно обхватила чёрную кисть. Баки сосредоточился, глянул в глаза двинувшегося было к ним титана — и щёлкнул пальцами. Боль от въедающегося в кожу раскалённого металла была адская, но ему доводилось терпеть и похуже. Щелчок он каким-то чудом пережил. На следующий день Старк навестил его в больнице. Поблагодарил и велел звать просто «Тони». После этого заходил ещё пару раз с юристами. Баки помнил Тони по стычке в Берлине и катастрофе в сибирском бункере, но то же лицо, лишённое настороженной подозрительности и не перекошенное гневом и болью, выглядело совсем иначе. И было — пришлось признать — очень красивым. Чего Баки совсем не ждал, так это визита его благоверной. Миссис Старк в больничной палате выглядела ангелом, низошедшим с небес: белая кожа, золотистый ореол волос, добрые глаза, нежная улыбка. Она благодарила его за спасение Тони, а он едва разбирал слова — только любовался, очарованный, и слушал её ангельский голос. Когда его выписали, Тони и Пеппер пригласили пожить у них. Идти ему всё равно было некуда, а Тони пообещал сделать для него новый протез, и он согласился. Согласился, уже понимая, в какую шагает бездну. И бездна разверзлась.

***

Подоткнув одеяло моментально уснувшей Морган и прикрыв дверь, Баки спустился обратно да так и застыл у лестницы. Тони и Пеппер целовались. Она успела оседлать его колени, а он — забраться руками под её домашнюю футболку, оголив полоску кожи над поясом. Захваченный зрелищем, Баки боялся даже дышать. Знал, что должен сейчас же бесшумно удалиться, но не ступил и шагу. Пеппер заметила его сама. Тихо охнув, быстро отстранилась и облизнула губы. — Прости, мы немного увлеклись. — Нет-нет, я не… Это мне стоило уйти. Простите. Продолжайте, я больше не помешаю. Лицо горело от стыда. Ладони горели от желания дотронуться. Губы горели от желания узнать тот же вкус, что со своих губ только что слизала Пеппер. Пеппер и Тони о чём-то молча переглянулись. — Погоди, — повернул к нему голову Тони. Пеппер сползла с его колен и протянула к Баки руку: — Иди сюда. Мы хотели с тобой поговорить, — она похлопала по дивану рядом с собой. И Баки понял: вот он, конец. Вздохнув, он собрал всё своё мужество и вернулся на диван. — Мы с Пеп недавно стали замечать, — начал Тони, — как ты… — Смотришь. На нас. — Или как, наоборот, стараешься не смотреть. Баки сглотнул, но перебивать не стал. — Ты ведь знаешь, мы к тебе очень хорошо относимся, — Пеппер подалась вперёд и накрыла его руку своей. — Ты, считай, уже член семьи, — добавил Тони. — И сейчас нам нужно, чтобы ты ответил честно. Судорожно кивнув в знак согласия, Баки весь напрягся в ожидании. — Кого именно из нас ты хочешь? Тишина неторопливо отсчитывала секунду за секундой, как ленивый кассир сдачу в киоске, а он всё никак не мог осознать заданный ему вопрос. Кого из них? В смысле — кого из них больше? Кого из них — первым? Или это вопрос с подвохом? Они просили его дать честный ответ, и так он и поступил. — Обоих. Я влюблён в вас обоих. Лицо Тони при этих словах вытянулось, а вот Пеппер словно ждала такого ответа — усмехнулась и с триумфом глянула на Тони: — Ха! Ты проспорил. Тот кивнул, не сводя с Баки неверящих глаз. — Тони был уверен, что он, цитирую, «последний человек, на которого мог бы запасть бруклинский красавчик из сороковых». Звучало абсурдно. — Что за глупость? — возмутился Баки. — Вот и я ему то же твердила, а он не верил. И раз уж мы этот момент прояснили… — Пора прояснить остальное, — включился Тони, взяв себя в руки. — Мы очень к тебе привязались, Баки. И хотим, чтобы ты остался с нами. — Как член семьи. Если захочешь. У Баки пересохло горло и голос пропал бесследно, поэтому ответ он просипел: — Я хочу. Но… как? — Это нам и предстоит выяснить, — улыбнулась Пеппер, очертив кончиками пальцев его лицо и потянув за ворот футболки. — Ко всеобщему, надеюсь, удовольствию. Тем же вечером Баки узнал, какая нежная на ощупь кожа Пеппер, какими пьянящими могут быть губы Тони и сколько счастья разом может уместиться у него в груди. И это — самые чудесные открытия в его жизни.