Подзамочное

— Вон там, — говорила Адалинда сухими скрюченными губами, — вон там, видишь? Ты должен пройти вон там, ни левее, ни правее, только там, под этой аркой, по этой галерее, ровно посередине, не отклоняясь в сторону ни на шаг. Там много всего разного, по краям, много… ты иди, это все неважно, что бы там ни… — Замолчи, — сказал Ник. — Просто замолчи. У него не было сил на Адалинду. — Когда это случится? — спросил он. — Я точно не знаю… — Толку с тебя. С ведьмы был толк — по крайней мере, она довела его до замка и разъяснила, как действовать внутри, и как идти, и чего опасаться, и чем все это может закончиться. Последнее она сказала зря. Ника не волновало, чем все закончится. Его интересовало, хватит ли у него сил сделать то, что нужно, а Адалинда не могла ответить. — Как это произойдет? — допытывался Ник. — Там какая-то черта? Магия? Оружие? — Я не знаю! — взвизгивала Адалинда, отпихивая его руки от своего ворота. Со стороны могло показаться, что Ник к ней пристает, грубо и нахально. Лучше бы приставал. — В книгах сказано — замок высасывает из Гриммов силу. Откуда я знаю, как? — Но я успею его вытащить? — Я не зна-а-а-а-ю! — визжала Адалинда, догадываясь, что сходит с ума. Или скоро сойдет. — Ну не знаю я, Ник! Ну пожалуйста! Отпусти меня! — Вытащим его — отпущу, — неизменно обещал Ник. Адалинда боялась, что сорвется и спросит, что будет, если не вытащат, но инстинкт самосохранения пока удерживал. Ренарда забрали ночью, из дома, и один бог — да еще Виктор — знали, сколько понадобилось для этого Ищеек и Жнецов. Адалинда видела фотографии. Море крови и гора трупов — раньше она считала, что это просто расхожая фраза. Сумасшедший Гримм отлично вписывался к ним в компанию.

* * *

Вычислить местонахождение Ренарда оказалось настолько просто, что факт ловушки ни у кого не вызвал сомнений. В трейлере нашлась увесистая тетрадь, более чем на четверть состоящая из записей о замке Рок. Давно умерший Гримм тяжеловесным старинным языком рассказывал об ужасах замка и главной его особенности. Ни один Гримм, вошедший в замок, не был Гриммом, когда выходил оттуда. Если выходил, конечно. Выходили не все. — Либо ты выйдешь оттуда, либо нет, — сказала Адалинда, подперев кулаком щеку и с интересом глядя на него. — Третьего не дано. — Дано, — возразил Ник, отхлебывая пива. — Я выйду оттуда — и не один. К этому времени он отстранил от участия в деле всех, кроме себя и Адалинды. Хэнк намекал, что он поступает необдуманно, а Монро и Розали предлагали поискать другие способы. Ник сказал, что поищет, взял отпуск и Адалинду и потребовал ее помощи. Она попробовала отказаться, и тогда Ник начал уговаривать. Ножом. Адалинду убедила не столько глубокая царапина под подбородком, сколько взгляд Гримма. Погибельный, могла бы она подумать, но кролик перед удавом, как правило, думать не способен. — Как знаешь, — сказала она. — Отпусти меня и иди на все четыре стороны. И спасай кого хочешь. Век бы тебя не видеть. — Вернем Ренарда — отпущу, — картонным голосом объяснил Ник. Он весь был как картон — сухой, неперевариваемый, забивающий горло. Адалинде все время хотелось откашляться. И губы сохли. И еще она постоянно думала о том, что будет с ней, если Гримм не найдет Ренарда. Никогда еще Адалинде так не хотелось, чтобы с чертовым принцем не случилось ничего непоправимого. Очень хотелось жить.

* * *

Замок будто ждал их. Впрочем, и в самом деле ждал. Адалинда оценила замысел Виктора: представить Гримму выбор между его силой и его слабостью. Единственное, что ее смущало, — кандидатура. Она ожидала увидеть на месте жертвы Джульетту. Но у Виктора, очевидно, были свои соображения на этот счет. И, судя по поведению Ника, верные. — По этой галерее, — говорила Адалинда, захлебываясь словами. Она чувствовала замок — его силу, его власть, его извращенную любовь. Ей стало жаль Гримма. Туда нельзя было никого отпускать. Вот просто — никого. — Иди, — сказала она. — Ты не веришь, что я вернусь? У Адалинды не было сил врать. — Не верю. Он усмехнулся, очень обидно. Адалинда сжала кулаки так, что пальцы, показалось, треснут. И улыбнулась про себя. Ведьмы чувствовали этот замок. И Ренард чувствовал, колдун чертов. Чувствовал так, будто был его частью, будто его встроило в замок, как вирус в систему, растворило в древних стенах, в камне, в воздухе. Понравится ли ему вытягивать силу из своего ненаглядного Гримма? Понравится ли сводить его с ума, мотать нервы на кулак, тыкать палочкой в обнаженное сердце? Виктор на сей раз превзошел самого себя. Адалинда вытерла руки о грязную юбку и зашагала назад, не испытывая угрызений совести. Нику все равно уже не понадобятся ни она, ни машина. Замок проводил ее слепыми красными окнами.

* * *

Сначала не было ничего — даже времени. Казалось, он уже целую вечность идет по каменной галерее, залитой солнцем, вначале полуденным, потом закатным, потом винным, как вина. Потом в стенах проступили решетки, и за ними завыли агонизирующие существа. А потом на галерею вышла тетя Мари и спросила, зачем Ник идет спасать человека, который хотел ее убить. Стандартный набор любого фильма ужасов. Ник попытался обойти ее, но тетя не пропускала. Пришлось пустить в ход нож. А потом еще и еще раз. — Мам, — сказал он в открытые глаза Келли Беркхардт. — Ну зачем вся эта показуха? Гриммы умирают так же, как обычные люди, и вовсе не обязательно перепиливать им шею, чтобы лишить остаточных реакций. Он отбросил голову в сторону, гадая, кого еще подкинет ему замок. Тут же из-за угла показалась слабо светящаяся фигура. Ну конечно, подумал Ник, по всем законам жанра без девушки главного героя не обойтись. Джульетта была как настоящая: пыталась его убедить, воззвать к разуму, поговорить. И очень естественно кричала, когда разговор не задался. Один раз Ник с удивлением заметил, что промахнулся и пришпилил к груди Джульетты собственную ладонь. Высвободив ее, он отпихнул тело, сделал несколько шагов и почувствовал, что отклоняется в сторону от указанного пути. Что там твердила Адалинда? Только не отклоняйся? Он пошатнулся и оперся рукой о стену. Она была мягкой, будто резиновой. Он присмотрелся. Стена была живой. Он различил лицо Хэнка… Монро… Ву… и многих, многих других. Всех, кого он знал, любил, встречал на улицах, кто приносил ему кофе в кафе и сметал листья с дорожек на стадионе. Замок всосал, казалось, весь Портленд, словно гигантский пылесос, заставил служить ему, сделал собой. — Это тоже было, — сказал Ник. — Какой-то фильм… сериал… Придумай что-нибудь поновее! Губы Хэнка беззвучно шевелились под ладонью. Ник убил его десять шагов назад. Или двадцать? Его копию, напомнил Ник себе, копию, подброшенную замком на пути к цели, очень настоящую, очень реалистичную копию, словно только что вынутую из реальности и наполненную настоящей, живой горячей кровью. Ник еще раз вытер ладони о джинсы и сжал виски. Он ведь шел куда-то… куда? Рты в стене засмеялись. Ник испугался и все же вспомнил. «Ренард», — вывел он на предплечье, сбросив куртку, чтобы имя было перед глазами, отпустил стену и упал. Вот оно, подумал Ник, я больше не Гримм. Отлично. Осталось только добраться до… Он взглянул на руку. До Ренарда. Добираться пришлось ползком. Он хотел встать, когда перед ним открылся большой круглый зал. Ренард сидел посередине на высоком троне и шага не сделал навстречу. Ник поднялся, держась за косяк, прошел десяток футов и понял, что либо он сам опустится на пол, либо пол ударит его в лицо при следующем шаге. Ренард не шевельнулся, даже когда Ник подполз к единственной ведущей к трону ступени. И руки навстречу не протянул. Вот же сволочь, подумал Ник, вцепляясь в лежащую на массивном подлокотнике ладонь и успевая удивиться ее ледяной поверхности. А потом Ренард потек — как сосулька весной. Холод стек с него к подножию железного трона, и ведьмак тут же рванулся, подхватил Ника, закинул его руку на шею и потащил к выходу. Ник старался идти, но ноги были как кисель — бесполезные. Галерея в длину была футов сто пятьдесят, не больше, и трупы украшали ее так же густо, как гирлянды дом Монро на Рождество. Только гирлянды молчали, не кровоточили и не хватали за щиколотки. Ренард, негромко ругаясь, отпинывал самых настойчивых. Ник заметил, как пошло волнами его лицо, когда Элизабет Лассель отвела слипшиеся от крови волосы с того, что осталось от ее лба. Ник хотел извиниться, но сил не было даже на это. За спиной что-то назревало, нарастало, словно цунами или торнадо, набирало силу, катилось за ними. Накроет, подумал Ник, не успеем, неужели не успеем? Он заставил ноги, которых не чувствовал, шевелиться быстрее. Вроде помогло. Ренард схлынул и мало чем отличался от некоторых трупов. Те стали задумчивы и не так сильно мешали, почти не путаясь под ногами. Ник волновался, что у Ренарда не хватит сил, но тот, казалось, не замечал ни тяжести Ника, ни голода замка, что смрадно дышал за спиной, раззявив рот и мечтая об еде. Они чудом не рухнули на ступенях, бегом преодолели короткую мощеную дорожку и вывалились на волю. Ворота клацнули им вслед, как разочарованные челюсти. — Успели, — выдохнул Ренард, роняя Ника на песок. — Надо же, успели! Он сел рядом, выдернул неповинную травинку, не сводя глаз с замка. Тот затих и пытался примириться с утратой. — Я надеялся, что ты не придешь, — сказал Ренард. — А я надеялся на спасибо. Ренард ухмыльнулся, будто всхлипнул. — Не хотел я тебя сюда тащить. — Так ты и не тащил, — возразил Ник. — А как, думаешь, ты добрался до меня? По этому замку можно пройти только одним способом. От сердца к сердцу, как говорят старые записи. В то время любили бессмысленный пафос. — Что это значит? — спросил Ник. — То и значит. — Ренард наклонился к нему. Ник приподнялся на локтях, чтобы капитану было удобнее его целовать. — А если бы я не дошел? — спросил Ник, когда уже была возможность заговорить. — Что бы было? — Лучше не спрашивай. Лучше бы ты вообще не пришел. — Мы это только что обсудили. Я пришел, мы вышли. Вот и все. Ренард смотрел на него, как на жертву тяжкого преступления. — Что не так? — спросил Ник. — Чего я опять не учел? — Замок Рок забирает не только силу Гримма, — сказал Ренард. Ник едва слышал его. — Силу человека тоже. Выжигает, можно сказать. Остается… оболочка. — Думаешь, я уже не человек? — Ник понимал, что должен испытывать гнев. И бессилие, и ярость, и злобу. Ему не могло быть все равно. И все же было. Адалинда кое о чем умолчала, и он потерял больше, чем был готов потерять. Что он должен чувствовать? Он же должен хоть что-то чувствовать? Он пропустил песок через пальцы. Что чувствует песок? Что чувствует человек, переставший быть человеком? Ник знал ответ. Наверное, ему сейчас должно было быть очень больно. — Ник. — Голос долетел словно из глубины пустыни. — Ник! Что у тебя на щеке? Что-то стекало по коже, жгло и щипалось. — Наверное, кровь, — равнодушно казал Ник. Ренард хрипло засмеялся, будто отыскав в пустыне оазис. Ник потрогал щеку пальцами, глянул. Кровь почему-то была бесцветной, совсем прозрачной. Он смотрел на нее долго, не меньше минуты. Потом тоже засмеялся и уткнулся Шону в плечо, чтобы не рухнуть обратно на землю. Все-таки он чертовски устал за последние несколько дней.