Game over.

Питер идёт по пустому коридору базы ЩИТа, стараясь не замечать рядом с собой Романофф. Всего этого можно было бы избежать, если бы не одно «но». Было поздно. Обо всём узнали именно тогда, когда не надо. Нужно было скрываться, не дать заметить себя даже простым людям, тогда всего получилось бы избежать. Только не существует сослагательного наклонения. Не существует этих «бы» и «может». — Ты помнишь, что будет… — начинает Наташа, но Паркер её грубо прерывает. — Знаю. Не тупой. Повторять не нужно по десять раз, — шипит он и старается не поднимать глаза, когда подходит к двери в камеру. — Вы помните наш договор. Звукоизоляция. Полная. — Взаимно. Повторять не надо. Парень усмехается и заходит внутрь «клетки», чувствуя, как сердце бьётся бешено в груди, а в голове возникают ассоциации. Будто в клетку к зверю заходит. Хотя это было бы намного предпочтительнее, чем всё то, что происходит сейчас. — Как мило. Они послали меня убить того, кому я доверяю, — раздаётся усталый голос, из-за чего Питер хочет всё бросить и сбежать. Так глупо и паршиво он себя ещё не чувствовал никогда. — Почему… именно убить? — сипло спрашивает Паркер, посмотрев на Локи, и делает непроизвольный шаг назад, пока в голове вспыхивают такие нелепые воспоминания. «— Ты кто такой? Что здесь делаешь? — Разве это не парк? Общедоступный, — осторожно интересуется Питер, осматривая странного мужчину, и не может не подметить, что выглядит тот расстроенно. — У вас что-то случилось? Может, я могу вам чем-то помочь, Мистер? Паркер до сих пор помнит, как выглядит шокированным Лафейсон. Помнит, как он саркастично отвечал поначалу, но потом сдался и принял помощь. Нет, не материальную или физическую. Тогда был особый случай, где хватило лишь моральной поддержки и тихих разговоров.» — У тебя в руках кинжал. Не для самозащиты ведь, — усмехается Локи, глядя куда-то в стену, чтобы не показывать всех эмоций, которые вызывает очередное предательство. Как же всё было ожидаемо. И наивно. По-человечески. — Ты прав. Не для самозащиты. Но и у тебя есть шанс спастись. Убей меня, и никто больше не сможет убить тебя, если ты не подпустишь кого-то также близко, — тихо произносит Питер и медленно подходит к нему, мысленно проклиная этот прохладный метал в руке, что давит непомерным грузом. — Нет. И ты это знаешь. Я убил бы любого, кто угрожал моей жизни, но не тебя. Слишком близко подпустил тебя к себе, за что и плачу сейчас, — качает головой Лафейсон. После поворачивается к нему и дёргает уголком губ. — Ты моя ошибка. — Не твоя. Наша ошибка. Общая, — выдыхает Паркер, заглядывая ему в глаза, и отводит взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. «— Твои глаза, как самое сильное волшебство. Правда, действуют на меня не хуже приворотного зелья, — с тихим смехом шепчет Питер, водя ладонями по обнажённым плечам и спине, пытаясь полностью насладиться ощущением мягкой кожи, но оба понимают, что этого никогда не случится. — И не только они. — Да? И что же может действовать на тебя так ещё? Кажется, даже простой поцелуй в щёку будет иметь такой же эффект, — фырчит Локи и послушно откидывается на спину, когда его толкают в грудь. — Не издевайся надо мной. Я не виноват, что ты такой… божественный, — возмущённо бормочет парень, наклоняясь к шее, и на пробу кусает её, зализывая укус. — На вкус ты ещё лучше. — А Паучок, оказывается, хищный, — улыбается Лафейсон, откидывая голову назад, чтобы ему было удобнее, и облизывает пересохшие губы. — Кроха, я дам тебе лишь одну возможность сбежать. Больше такой не будет. — Кто сказал, что я хочу сбегать? Может… я хочу, чтобы ты сделал меня своим? — Проклятье.» — Почему? Просто скажи мне, почему ты делаешь это? — спрашивает он, даже не пытаясь остановить подходящего ещё ближе парня. — Или в этом и была суть нашего знакомства? — Не ищи подтекста там, где его никогда не было. Думаешь, я хочу убивать тебя? Неужели ты так и не понял, что я люблю тебя, чёрт возьми?! — А кто тебя просил? Кто?! — А тебя кто? Кто просил подпускать меня ближе, чтобы в итоге мы оказались здесь?! Кто?! «— Смотри, не влюбись в меня, малыш, — со смешком шепчет ему в губы Локи, царапая короткими ногтями его обнажённые бёдра. — В любовь играют дети, Мистер иллюзионист, — улыбается Питер, лениво укладываясь на него сверху, и мажет губами по щеке. — Поэтому не дождёшься. Но и сам не влюбись. Мало ли. — Я давно не ребёнок, — фырчит Лафейсон, похлопав по мягким ягодицам его, и накрывает тонким одеялом, после обняв. — Так что не мечтай. — Тогда мы обязаны сыграть. Кто первым проиграет, тот делает… — Паркер задумчиво смотрит на него, накручивая длинную прядь тёмных волос на палец. — Предложение, кроха. Кто проиграет первым, тот делает предложение, — хмыкает Локи и притягивает его к себе за подбородок, целуя в губы.» — Из-за того, что мы были неосторожны, они узнали о нас. Узнали, что я с тобой. Узнали, что ты подпустил к себе человека. Узнали, что мне известно, как тебя остановить, — севшим голосом произносит парень, глядя только ему в глаза. — Как ты думаешь, когда Земле стала угрожать опасность от тебя, кого позвали к себе Мстители и ЩИТ? Не твоего братца, который где-то пропадает. Не войска каких-то армий. Меня! Обычного человека, которому ещё только должно исполниться двадцать пять. Так кто виноват? — Ты сейчас хочешь обвинить меня в чём-то? В чём? В том, что я впервые решил довериться кому-то? — почти рычит Лафейсон, сжимая руки в кулаки, и на мгновение отводит взгляд, возвращая затем обратно. — Я полюбил, сглупил и ошибался. Доволен? Или есть другие причины для обвинений? — Ты обещал быть рядом, когда мне будет грозить опасность. Обещал, что не дашь меня в обиду, если кто-то посмеет угрожать, — тихо говорит Питер, приподнимая ладонь с кинжалом. «— В этот раз надолго? — Даже не знаю. Хочется остаться здесь, но ты ведь понимаешь, что не получится? — вздыхает Локи, ловя его взгляд, и поправляет на нём чуть съехавшую шапку. — Только не расстраивайся, кроха. Ладно? — Конечно, — кивает Паркер, только улыбнуться уже не получается. — Пообещай мне, Паучишка, — строго произносит он, притягивая к себе за шарф. — Обещаю, Мистер наглость, — фырчит парень и легко целует его в губы, всё-таки улыбаясь. — Возвращайся скорее. Я буду ждать тебя. — Не переживай. Я буду с тобой, если кто-то посмеет покуситься на моего кроху. Я вернусь, — обещает Лафейсон и обнимает его на прощание, чмокнув в нос. — Наглеешь, малыш. Мне нравится.» — Но тебя не было со мной, когда решался самый важный вопрос моей жизни. Поэтому нет. Нет больше никаких причин для обвинений. Ничего нет. — О чём ты? То есть ты не сам стал сотрудничать с ними? — хмурится Локи, даже не обращая внимания на направленный на него кинжал. — Какого же ты обо мне мнения? Я похож на того, кто предаёт? — горько усмехается Питер, жмуря на пару секунд глаза. — Они угрожают моей тёте. Знают, что на себя мне плевать, но тётя… ты знаешь, что она для меня значит. Они тоже знают. Поэтому либо твоя жизнь, либо её. А я не могу выбирать. Она всё для меня, но и ты… Прошу, убей меня, но защити её. Так будет правильно. — Не замечал за тобой эгоизма раньше, — хмыкает Лафейсон, притягивая его к себе за подбородок, из-за чего кинжал опасно начинает давить между ребёр. — Можешь считать меня слабым, но я никогда не убью тебя. Любого из них, только не тебя. — Скажи, что не любишь. Скажи, и я сделаю это, — просит Паркер, кусая нижнюю губу до крови, и слышит, как тот цокает, замечая это. «— Что это такое? — звучит первый вопрос при встрече, что выбивает его немного из колеи. — Ты о чём, фей? — спрашивает непонимающе он, кутаясь в тёплое пальто сильнее, и улыбается ему так ярко, от чего невозможно удержать ответной улыбки. — Твои губы. Они искусаны. Почему? — хмуро произносит Локи и проводит большим пальцем по его нижней губе, осторожно оттягивая. — О, ты об этом? Я просто… переживал. Знаешь ведь, какой я впечатлительный. Так что это вышло случайно и как-то неосознанно, — смеётся Питер и обнимает его крепко, наконец, оказываясь прижатым к личному источнику тепла. Пусть на улице холодный январь, ему тепло, пока его обнимают в ответ. — Я скучал. — Что, уже проиграл, кроха? — лукаво спрашивает Лафейсон, щёлкнув парня по носу несильно. — Не кусай больше губы, хорошо? Они так становятся менее мягкими. — Не дождёшься. А про губы… целовать не будешь теперь? — Не дождёшься, — фырчит Локи и быстро целует его, улыбаясь. — Остальное только в тепле. Пойдём? — С тобой хоть на краю света. Но да. Пойдём.» От воспоминаний становится лишь хуже, а в груди сдавливает так, словно это к нему приставили кинжал. Хотя так и есть. Глупое сердце стало биться только для двух людей, одного из которых больше не будет. И выбор зависит только от него. Разве это справедливо, что ему приходится выбирать? Почему жизнь так несправедлива к нему, раз заставляет это делать? — Я, конечно, Бог хитрости, но тебе обещал, что врать про это не буду, — качает головой Локи, упираясь в его лоб своим. — Ты выйдешь?.. — Не смей! Прошу тебя, — вскрикивает Паркер, жмуря со всей силы глаза, чтобы слёзы не потекли по лицу. Если он это услышит, то станет всё только хуже. Этого им допускать точно нельзя. — Всё кончено, фей. Конец игры. Мы проиграли. Я! Я проиграл. — Мы оба ошиблись. Оба проиграли. И исход у всех злодеев только один. Нам не быть счастливыми, но я был счастлив. Все эти годы вместе с тобой, — шепчет Лафейсон, чуть морщась от усилившегося давления на кинжал, и накрывает его ладонь своей. — И одно я знаю точно. Ты проиграл первым, малыш. Питер распахивает широко глаза, чувствуя последний поцелуй на своих губах, пока кинжал полностью входит между пятым и шестым ребром, задевая сердце. Даже сомнений не остаётся, ведь не зря он столько учил эту анатомию в медицинском университете. Но это всё так неважно по сравнению с тем, как оседает на пол Локи, кривя губы от боли. — Ты… как ты посмел? Нет, ты не мог. Прошу тебя. Пожалуйста, — судорожно шепчет Паркер, осторожно укладывая его на пол, и прикасается уже испачканными кровью пальцами к бледным щекам. — Пожалуйста, фей. Я ведь до последнего надеялся, что ты сделаешь это со мной, а не с собой. — Дурак… у тебя вся… жизнь впереди, — запинаясь и кашляя, произносит Лафейсон и слабо улыбается ему. — Я буду… рядом. — Но люблю-то я тебя. Не жизнь. Тебя и Мэй. Как мне жить, если тебя не будет? — всхлипывает Питер, сжимая рукой его запястье, и понимает, что его сердце останавливается точно так же, как и пульс под пальцами. — Нет. Фей… Не уходи. Я ведь должен был сделать тебе предложение. Паркер даже не слышит, когда в камеру входят Мстители, потому что всё внимание сосредоточено на бледной улыбке и остекленевших зелёных глаз, что ещё месяц назад смотрели на него с таким теплом и любовью. Тогда казалось, что вся жизнь будет именно такой: тёплой и мягкой, но всё изменилось вмиг. Теперь жизнь будет мрачной и холодной, а единственным лучиком в ней останется только Мэй. Игра окончена. Теперь уже точно.