Обычный день

      Дисплей телефона начинает светиться, негромкая мелодия будильника разгоняет сонную тишину комнаты и сейчас же влажный нос Бакли тычется в мою свисающую с кровати руку. Не открывая глаз, наощупь отключаю сигнал, чувствуя, как Бакс лижет мои пальцы и шумно вздыхает рядом, постукивая хвостом по полу.       – Иду, мальчик, уже иду…       Серый свет – предвестник восходящего солнца – только-только начинает наполнять комнату, и я открываю глаза, моргаю, пытаюсь проснуться, одновременно поглаживая морду пса. Умница Бакли знает, что шуметь нельзя, что не мешает ему взволнованно сопеть рядом.       Ты лежишь так близко, уютно свернувшись клубочком, светлые волосы рассыпались по подушке, губы чуть приоткрыты. Покидать тебя и уютную теплоту кровати совсем не хочется, сонный организм придумывает сотни отговорок, пытаясь провалиться назад в сон, и, как всегда, приходится прилагать серьезное усилие воли, чтобы откинуть одеяло, поднимаясь навстречу новому дню. Подхватываю приготовленный со вчерашнего дня спортивный костюм, тихонько прикрываю за собой и Баксом скрипнувшую дверь и иду в ванную комнату. Чищу зубы, умываюсь, и прохладная вода помогает полноценно раскрыть сонные глаза. Брызжу водой в пса – и он мотает головой, улыбаясь во всю пасть и высунув свой розовый, будто ветчина, язык.       Надеваю форму, пока Бакли нетерпеливо поскуливает рядом, беру пакеты и перчатки и мы с ним выходим встречать рассвет.       Солнце пока только угадывается за горизонтом, и светлые клочья наползшего с реки тумана еще прячутся в глубине дворов и цепляются за кусты. Зевая и слегка ежась от утренней прохлады, делаю разминку, убираю за псом его утренний туалет и, наконец, мы начинаем пробежку привычным маршрутом. Плеск воды, пение птиц, шум просыпающегося города, редкие прохожие – в основном, такие же собачники со своими питомцами... Сонливость уходит, мышцы разогреваются, земля пружинит под подошвами кроссовок, довольный Бакс бежит рядом, и вот уже алый диск восходящего солнца показывается над крышами домов. Держу темп, следя за временем и показанием организма на фитнес-браслете, и спустя положенное время мы поворачиваем к дому.       Вытираю лапы терпеливо ожидающего Бакли, быстро принимаю душ, смывая пот и пыль пробежки, и вместе с псом поднимаемся в нашу спальню.       – Доброе утро, родная!       Касаюсь губами твоих губ, осыпаю поцелуями лицо с розовым отпечатком подушки на щеке, легонько щекочу бока… Бакс повизгивает рядом, тычется носом в твою руку, крутится, едва не сбивая меня с ног, и ты смеешься, когда я, не удержавшись, падаю на кровать рядом с тобой. Ты так прекрасна, любимая... Целую тебя, такую теплую и нежную ото сна, забираюсь пальцами под пижаму, наслаждаясь гладкостью кожи…       Топот двух пар маленьких босых ног – и я едва успеваю отстраниться от тебя, прежде чем дети забегают в комнату.       Сын сам взбирается на кровать, пока я подхватываю на руки и помогаю забраться малышке. Милли немного капризничает, трет сонные глаза кулачками, но мы начинаем наши обычные утренние объятия и поцелуи и вскоре наши дети счастливо смеются.       Вместе с Бакли стойко держим оборону, пока ты принимаешь душ, и довольно удачно купируем едва зародившуюся ссору малышей из серии «кто кого первым толкнул».       Немного помогаю Эвану, пока он умывается и одевается в свой подготовительный класс, в то время как ты собираешь в сад нашу девочку.       Завтрак проходит весело – Милли довольно ловко опрокидывает на себя завтрак и во весь голос ревет от обиды за пятна на любимом платье с нарисованными единорогами.       – Девчонки! – совсем по-взрослому вздыхает Эван, хлюпая ложкой в тарелке с хлопьями, пока ты успокаиваешь и уводишь малышку, чтобы успеть умыть и переодеть ее. Я делаю вид, что не вижу, как сын подкармливает Бакли кусочками своего тоста – и лицо мальчика, и морда собаки в этот момент выглядят абсолютно невинными и мне с огромным трудом удается сдержать улыбку.       Утренние сборы заканчиваются, завожу машину. Милли в чистом платье и с любимым плюшевым кроликом в руках что-то лопочет в детском кресле, благополучно позабыв о недавних капризах, Эван в своем кресле бережно держит в руках поделку, над которой мы с ним корпели целых два вечера.       Целую тебя быстро и жадно, шепчу на ухо:       – Больше жизни люблю наших детей, но как же иногда хочется…       Я не заканчиваю фразу, но ты смеешься, уткнувшись лбом в мое плечо, и я вижу, как розовеют твои щеки.       Впереди несколько часов свободы, и так хочется все успеть!       Бакли встречает у дверей, и я опускаюсь на пол, обнимая и гладя его, пытаясь передать через эту ласку, через свое негромкое и почти бессмысленное бормотание как сильно я люблю его. Невыносимо грустно видеть, как стареет верный друг. Если бы можно было поделиться частицей жизни, я без сомнения сделал бы это для него...       Скармливаю ему таблетку – на недавнем плановом осмотре у ветеринара у Бакли обнаружили небольшие проблемы с почками. Пес морщится, но стоически разгрызает и глотает таблетку, за что я награждаю его любимой собачьей галетой. Взяв любимый мячик, мы отправляется на прогулку, на этот раз – в парк.       Встречаю приятеля – такого же заядлого собачника с золотистым ретривером на поводке. Пока собаки резвятся рядом, оглашая округу громким лаем, берем с парнем по стаканчику кофе, говоря обо всем и ни о чем.       Возвращаемся домой. Достаю любимую гитару и, пока уставший Бакс дремлет в углу, играю. Пальцы привычно перебирают струны, и я точно отключаюсь от всего мира, уплываю, ловя невероятный кайф. Пою – и Бакс открывает глаза, поднимает голову, стучит хвостом по полу, реагируя на музыку и мой голос.       – Подпевай, друг! – смеюсь я, и Бакли старательно подвывает нашей с ним любимой песне.       И все же я порой так скучаю по своей группе…       Мариную мясо на ужин, завожу тесто, собираясь чуть позже испечь хлеб. Совсем скоро возобновятся съемки, и в перерыве я читаю сценарий, продумывая характер, мысли и мотивы своего героя. Обедаю, почти не глядя в тарелку, полностью сосредоточившись на мысленной проработке будущей роли. Отдохнувший Бакли подходит, держа в зубах любимый мяч, кладет морду мне на колени, заглядывает в глаза – вроде бы скромно и ненавязчиво, но и он, и я прекрасно знаем, что я не смогу отказать, пытаясь наверстать время, что нам предстоит провести в разлуке.       Играем на заднем дворе. Бакс неожиданно расшалился, будто щенок, и мы с ним активно бесимся, катаемся по газону, пачкаясь травяным соком и отбирая друг у друга то мячик, то палки.       Забегаем в дом на полной скорости. Сталкиваемся на повороте, мгновение – и сбитый горшок с цветком оказывается на полу, щедро усыпав землей и гравием все вокруг. Бакли скулит и пятится от неожиданности, и я спешу его успокоить. Достаю пылесос – и Бакса точно ураганом уносит. Вот только что ходил за мной по пятам – а секунду спустя его уже нет, только кончик черного хвоста торчит из-под кровати. Навожу порядок заодно и в остальных комнатах, убираю пылесос назад в кладовую, зову пса. Смущенный Бакли выглядывает, убеждаясь, что шумной дьявольской машины больше нет рядом, и выбирается из своего укрытия, улыбаясь во всю пасть.       Замешиваю тесто, формирую и выкладываю его на противень, оставляя в покое еще на полчаса. Отправляю тебе смс – сочиненное экспромтом четверостишие. Присылаешь в ответ смайлик и нежное «люблю тебя!», и это заставляет меня улыбаться совершенно глупо и счастливо.       Звоню брату, и мы активно обсуждаем его новый проект. Включаю духовку, переодеваюсь к тренировке, отправляюсь в свой маленький спортзал, где стены оклеены постерами, и следующий час старательно считаю количество подходов и повторов под любимый плейлист. Футболка мокрая от пота, отросшая челка липнет ко лбу так, словно я только что искупался, а забившиеся мышцы приятно ноют от усталости.       Постепенно дом наполняется аппетитным запахом свежего хлеба. Заканчиваю тренировку, достаю и накрываю хлеб полотенцем, торопясь в душ – скоро надо ехать за родными.       Терпеливо ожидаю тебя в коридоре школы. Выходишь из учительской вместе с коллегами, и я здороваюсь со всеми, одновременно протягивая руки, сжимая твои ладони и переплетая наши пальцы. Девушки улыбаются в ответ на мое приветствие, кое-кто немного краснеет, но, в общем-то, все уже давно привыкли ко мне и относятся как ко всем прочим. А я их почти не замечаю, успев соскучиться за часы разлуки, и в этот миг – да и всегда – для меня не существует никого, кроме тебя.       Забираем детей. Смущенно признаюсь в том, что мы с Баксом разбили очередной цветочный горшок и пес, услышав свое имя и уловив интонацию, виновато поскуливает и заглядывает тебе в лицо. Наверное, выражения наших глаз очень похожи в этот момент, и ты искренне смеешься и говоришь, что количество разбитых нами горшков уже пора отмечать звездочками, как прежде отмечали сбитые вражеские истребители. Заезжаем в магазин, покупаем продукты и новые цветочные горшки – сразу несколько, с запасом, – а потом, оставив покупки в багажнике, все вместе отправляемся на детскую площадку. Ты раскачиваешь Милли на качели, и дочка заливается счастливым звонким смехом, а трое незнакомых малышей радостно тискают Бакли, пока Эван с серьезным видом следит за тем, чтобы псу ненароком не сделали больно.       По дороге домой сын прижимает к груди свою поощрительную грамоту и взахлеб рассказывает о том, что сделали остальные ребята, и о неоспоримом преимуществе его поделки перед остальными.       Готовлю ужин, пока ты возишься с нашими детьми. Ожидая, когда запечется мясо с овощами, пью кофе и захожу в Твиттер. Количество уведомлений смущает. Столько упоминаний от поклонников со всего мира. Для меня до сих пор это... странно? Сложно объяснить. Меня все еще удивляет собственная известность и интерес к моей персоне, как и тогда, в кафе, когда во мне впервые признали Капитана Крюка. Ясно помню устроенные мне овации случайных прохожих, собственное безумное смущение и то, как тепло посмеивалась ты, глядя на отчаянно краснеющего меня.       Отвечаю на сообщения друзей и коллег, листаю собственную ленту, отмечая новые твитты брата, комментирую кое-какие посты, после чего количество уведомлений вновь начинает неуклонно расти. Поглядывая на время, быстро просматриваю уведомления и упоминания обо мне. Чаще всего это обычные вопросы – как у меня дела, как прошел день, вопросы о новых и старых проектах… Очень популярен Бакли – думаю, веди собственную страницу в Твиттере, мой пес оказался бы гораздо популярнее меня.       Невольно отмечаю давно знакомые аватары и никнеймы, многим из которых уже не один год. Гиф, фото, фото… Задерживаю взгляд на артах. Меня восхищает то, что кто-то находит время, силы и желание рисовать меня или моих персонажей.       Проверяю мясо – почти готово! – и немного добавляю жар в духовом шкафу, чтобы образовалась румяная корочка. Снова беру в руки телефон – иногда очень сложно удержаться от того, чтобы не отметить или не прокомментировать некоторые посты.       Ты подходишь ко мне, и я обнимаю тебя, притягиваю к себе, показывая очередной забавный пост, и мы вместе смеемся. Быстро набираю ответ и выхожу из Твиттера, предчувствуя шквал новых оповещений.       Накрываем на стол, и ты рассказываешь о том, как прошел твой день – о том, что Брайан, наконец, написал самостоятельную работу на хорошую оценку, повысив свой средний балл, а крошка Энни прямо на уроке сама вырвала себе шатающийся молочный зуб и гордо показывала его на перемене всем желающим, забавно шепелявя из-за образовавшейся дырки. Любуюсь такой увлеченной тобой, тем, как сияют твои глаза, и, не удержавшись, целую тебя в макушку, восхищаясь той искренней любовью к своей работе и детям, которой пропитаны твои слова и жесты.       После ужина играю с нашими детьми, дав тебе время хоть немного отдохнуть. Устраиваем с Милли очередной день Рождения для ее плюшевого кролика – за прошедшую неделю бедолага стал в два раза старше меня, – а после вместе с сыном разыгрываем грандиозную битву между отрядом повстанцев и армией Империи, в которой я терплю сокрушительное поражение.       Детям пора спать, и я помогаю Эвану убрать игрушки, а после провожаю в ванную комнату.       Сын твердо настаивает на собственной самостоятельности и взрослости, и я честно стараюсь не мешать этому. Взобравшись на табурет, он старательно чистит зубы, как всегда забрызгав зубной пастой зеркало, а потом забирается в наполнившуюся ванну. Сижу рядом. Мы разговариваем обо всем, пока Эван радостно плещется с собственным миниатюрным «Веселым Роджером», и я не устаю поражаться его интересным рассуждениям и таким взрослым замечаниям. Когда этот малыш, которого я мог удержать буквально в одной своей ладони, успел так вырасти? Пытаюсь уловить каждый миг общения с сыном, и сердце буквально замирает от моей любви к нему.       Укутываю сына в собственный пушистый халат, подхватываю его на руки, перекидывая через плечо, и он весело хохочет, обожая такой способ перемещения.       Лежим на кровати – я в центре, а дети по бокам, уютно свернувшись и посапывая куда-то мне подмышки. Обязательная вечерняя сказка перед сном, во время которой быстро засыпает Милли. Эван изо всех сил таращит сонные глазенки, но я мягко поглаживаю его по спине, и, наконец, засыпает и он. Тихо напеваю колыбельную, наслаждаясь уютом дома, близостью детей, и глаза начинает подозрительно пощипывать от переполняющего ощущения счастья.       Ты стоишь в дверях, прислонившись к косяку, и смотришь на нас с нежной улыбкой. Осторожно, чтобы не потревожить детей, встаю, перекладываю сына на его кровать, убавляю свет ночника до минимума, подхожу к тебе и обнимаю, снова чувствуя себя бессовестно счастливым.       Собираемся на прогулку. В дверь тихонько стучат, и я спешу открыть. Крис – соседский парнишка, огненно-рыжий и кудрявый, точно барашек, – здоровается и привычно смущенно краснеет при виде тебя. Мы собираемся на вечернюю прогулку, а Крис остается у нас дома присматривать за малышами.       Гуляем по берегу. Бакли шагает рядом, а я держу тебя за руку. Мы то разговариваем, то молчим, и молчать с тобой невероятно уютно. Прохладный ветер проникает даже сквозь плотную одежду, и я останавливаюсь, притягиваю тебя к себе, укутывая в полы своей куртки, беру твои руки в свои ладони и грею их теплом своего дыхания.       Накрапывает дождь, и мы торопимся домой. Отдаю Крису честно заработанные деньги, и, уводя Бакли для того, чтобы помыть тому лапы и подсушить шерсть, слышу, как ты предлагаешь мальчишке зонт, чтобы тот не промок.       Сонный усталый Бакс отправляется на свою лежанку, зевая во всю пасть, а я заглядываю в детскую, чтобы проведать детей. Сын тихонько сопит, раскинувшись «звездочкой», а у дочери опять одеяло чудесным образом оказалось поперек кровати. Осторожно укрываю их, подоткнув одеяла, легонько целую теплые щечки и выхожу из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Твои волосы еще немного влажные после дождя, и я подхожу к тебе сзади, обнимаю, уткнувшись носом в макушку и вдыхая такой знакомый, такой невозможно родной запах.       – Люблю тебя очень… – шепчу, касаясь губами твоего уха, скольжу ладонями по твоему телу, и мы быстро забываем обо всем...       Засыпаешь в моих объятиях. Прижимаю тебя к себе, прислушиваясь к мерному дыханию, перебираю пряди твоих волос и улыбаюсь, вспоминая о заказанном на завтра столике в нашем ресторане – том самом, в который отчаянно краснеющий я впервые пригласил тебя на свидание.       Ты вдыхаешь, уютно притираешься щекой к моей груди, и, проваливаясь в сон, я мысленно благодарю Бога за свое счастье.