Таракан

— Я остаюсь.       Одно из немногих верных решений в его жизни — остаться вместе с Рейвен на корабле, полном спящих гигантов.       Кто-то подумает: «Опять пытается геройствовать?» Плевать, он никому ничем не обязан. Почти никому.       Кареглазому механику, которую, по нелепому стечению обстоятельств, он подстрелил, он был обязан, как минимум, одной здоровой ногой, а там с лихвой сверху можно добавить за моральный ущерб, вот и получится, что и целой жизнью. Своей никчемной тараканьей жизнью.       Простит? Нет, не она его, а он себя.       А надо ли? Достоин ли прощения?       Такие в одиночку помирать должны в ближайшей канаве, задрав кверху тараканьи лапки, тихо шипя от собственного отвращения.       А она всегда к нему непозволительно добра: то улыбнется не к месту, то посмотрит как-то по-доброму. Джону было бы гораздо проще, если бы она его ненавидела, это было бы хотя бы заслужено, в отличии от ее белоснежной улыбки в его адрес, так он чувствовал себя виноватым куда сильнее. — Прости меня… Просто я боюсь, что не смогу опустить рычаг. — Я знаю, поэтому я сам это сделаю.       Ему знакомо это не по-наслышке, ведь ему приходилось убивать и не раз.       Чувство вины разрастается как опухоль, своими нитями опутывая мозг, разъедая его и отравляя мысли.       В конце концов, он ведь не бездушная машина, а живой человек, таракан на крайний случай.  — Все так удивились, когда я остался, я и сам удивлен, я думал, что хочу впечатлить Эмори, но чем больше я об этом думаю…. Почему именно ты должна приносить себя в жертву? В общем, если до этого дойдет, я разберусь.       И разберется, опустит рычаг, убьет три сотни человек, только чтобы ей не пришлось. Ни к чему Рейвен марать руки в крови, она слишком чиста, а ему уже все равно, его руки уже не отмыть.       Несколько секунд стоят в нерешительности, а затем она подается вперед, обвивая его за плечи. Это происходит уже во второй раз, и уже во второй раз его сердце срывается с петель и летит прямиком вниз. Кто-нибудь напомнит ему как дышать?       Она невесомо касается губами его щеки и тихое, — Спасибо. — опаляет его скулу.       Но ей не за что его благодарить, он просто возвращает долг, это, конечно, не здоровая нога, но ведь незапятнанная в крови душа куда лучше, верно?