Рога и маски

Гордиться своим характером у Рукии было в порядке вещей. Она умела постоять за себя и дать сдачи в случае необходимости - иначе в глубоких трущобах Руконгая не выжить. Она могла защитить и тех, кого считала друзьями и родными - непростое детство научило ценить верность и преданность своих людей. Она была способна играть на публику, чувствовать опасность, воровать и, к сожалению, убивать - все эти навыки не раз спасали жизнь наследнице клана Кучики, которую считали "хилой оборванкой, какой была её сестра". Некоторое время она не отрицала и всячески поддерживала данный образ, ведь никто не мог ожидать стремительного удара или высокой скорости от хрупкой низенькой девушки. Вот только удерживать подобную карикатуру не получилось: слухи распространялись быстро, а выжившие, после стычек с ней и безбашенными друзьями, прискакавшими следом, ещё долго растили сломанные кости и заживляли раны, вздрагивая от каждого шороха. Но меньше авантюристов и желающих поживиться за счёт клана Кучики от сплетен не становилось, и это пугало больше всего. Наоборот, словно приняв к сведению все данные, они увеличивали количество наёмников и наград за её голову. И не то чтобы Рукию это страшило, но, трезво расценивая свои шансы против оравы головорезов, старалась передвигаться по городу и за его пределами в компании друзей или пары охранников. Хотя последняя деталь порядком раздражала. Её названный брат, Бьякуя, тогда обдумал текущие события, принял изменения в сестре по-своему и решил, что ей необходимо как можно скорее пробудиться окончательно. В общем-то, глава клана завёл размеренную, спокойную речь о силах и возможностях подобных им, говорил взвешенно и разумно, без доли эмоций. И в этом не было бы ничего такого, если бы Рукия не была "спящим" суккубом, а её брат не рассказывал бы о пользе секса и передачи энергии демону во время соития с партнёром так, словно объяснял повышение цен на золото и серебро в этом месяце. Девушка попеременно краснела, бледнела от столь подробного и тщательного "анализа демонов похоти" и благородно сдерживала за зубами поток ругательств, совершенно не свойственный наследнице клана Кучики, но свойственный натуре руконгайки. Не говорить же брату, что она уже пыталась, образно говоря, вытащить змею на свет. Приходила в разные забегаловки с лёгким флёром магии, меняющим черты лица, и пыталась флиртовать с сомнительного типа личностями, потому как решила, что лучше начинать с малого и неприхотливого. Стоило ли говорить, что началось всё, как и закончилось, невообразимо плохо? Бородатые мужланы, привыкшие к проституткам с грудью по колено, откровенно высмеивали её потуги, вызывались проводить Кучики до ясельной группы и норовили схватить промеж ног, так как не верили, что обладатель такого низкого и грубоватого голоса - девушка. Были, конечно, и иные виды мужиков, но, даже просто думая о них, Рукию пробирала дрожь: они видели в ней девочку (или, что ещё хуже, мальчика) лет пятнадцати-четырнадцати, которую можно жёстко изнасиловать и, использованную, выбросить в реку. Единственное, что получилось у девушки однажды - это, будучи в собственной комнате, сконцентрировавшись, долго и упрямо смотреть в зеркало самой себе в глаза, дико ругаясь и буквально выпинывая спящую сущность наружу. С грехом пополам ей это удалось: Рукия чувствовала, как её разум уплывает куда-то в сторону, а нечто, невероятно вялое и сонное, небрежно заняло оболочку, оглядывая собственный сосуд. Глаза поменяли цвет с глубокого сине-фиолетового на тёмно-серый, зрачки сузились и удлинились, напоминая кошачьи, зубы заострились до опасного состояния, а движения, всегда резкие, быстрые и хаотичные, сменились томными волнами, вслед за которыми отзывалось, оказывается, гибкое и пластичное тело. Рукия думала, вот он - момент истины, вот сейчас суккуб пойдёт, найдёт какого-нибудь красавчика в городе и соблазнит не в пример ей, позволив объединить силы. Однако, всё, чего удостоилась девушка - это, смотря себе в глаза, погрязнуть в оргазме от вида обнажённого тела в зеркале в полный рост и своих же пальцев, надавливающих внутри на такие точки, что Кучики еле сдерживала крик. Наигравшись, сущность проворно спряталась и затихла, будто удовлетворившись увиденным, а Рукия судорожно глотала пропитанный феромонами воздух и понимала, что вылезет её демонесса на свет только, когда сама этого захочет. И даже их выживание не волновало самодовольную и ленивую задницу внутри неё. С лихвой хватившего опыта было достаточно для того, чтобы на время забыть возможность высвобождения сущности. Нет уж, думала Рукия, лучше помру недосуккубом, без настоящих рогов, без усиленных рефлексов, без улучшенных способностей к магии, без крыльев и полёта, чем стану ничем не лучше шлюхи, продающей себя, ха, за себя же. И потом, разве она виновата, что её тело совершенно, абсолютно не соответствовало образу стандартного суккуба, который приходил на ум любому виду существ. Высокий рост? Нет. Грудь пятого размера? Вот уж нет, она даже не была уверена, что размер есть в принципе. Широкие, крутые бёдра? Смешно. Ноги от ушей? Ответ на первый вопрос. Лицо, олицетворяющее похоть? Ага, скорее, ребёнка. Сшибающая наповал сексуальность? Если только слепых и глухих. Даже её хвост был тоненьким, годящимся только на то, чтобы жалко обвивать ногу при ходьбе, либо, в порыве ярости, метаться из стороны в сторону подобно ожившему кнуту. Поэтому Рукия так любила платья или широкие, безразмерные вещи - прятать свой огрызок, а не хвост, в них было значительно проще. Бьякуя говорил, что после пробуждения её внешность станет для мужчин не важна, и она будет способна вести за собой толпы преклоняющихся её образу любовников. На что та обычно кривилась и едва сдерживала тошноту, ведь совершенно не улыбалось собирать коллекцию сведенных ею с ума людей. Однако было сложно не понять, что время её неумолимо истекало. Суккуб капризно и нагло требовала еды, энергии духовного тела, одновременно отказываясь что-либо делать, и обычное мясо или овощи тут не помогали, разве что капельку утоляли голод. В последние годы тот становился всё больше и агрессивнее, начиная подтачивать уже собственную душу, вызывая следствие в виде неожиданно возникающих кровоподтёков на коже и постоянной, вязкой усталости. Во всём этом было особенно противно то, что ради названной сестры, ради её спокойной жизни, Бьякуя шёл на встречи с безмозглыми куклами и занимался с ними сексом, чтобы затем передавать Рукии полученную энергию, продляя и так порядком затянувшуюся для такого горе-демона жизнь. Девушка отчаянно стыдилась того, что теперь брат был вынужден предавать память о Хисане, покойной жене и сестре Рукии, и снова и снова спасать, по сути, никому не нужного и бесполезного полусуккуба, клятвенно держа слово перед усопшим любимым человеком. Да, именно человеком, что, даже Бьякуя признавал, было чертовски необычно. Союз инкуба и человеческой женщины, каковым, по рассказам Хисаны, и являлся союз их родителей, был не нов, ибо даже тысячелетним демонам порой хотелось завершить вечную гонку и остановиться, оставив после себя что-то кроме раздора. И дети от такого брака обычно рождались либо людьми, либо наполовину демонами, а вот оба типа расы в одной семье встречались крайне редко. Возможно, это и стало причиной их убийства, и Хисане пришлось бежать в самый нищенский район города с крохой на руках, без гроша и имени за плечами. Рукия смутно помнила те годы, но чувствовала, что юной девушке, из обеспеченной семьи, с почти младенцем на шее, к тому же быстро подхватившей безымянную болезнь, было невыразимо тяжело выживать в чуждой, грязной и тёмной среде воров, убийц и насильников. Наверно, поэтому, даже несмотря на то, что спустя пару лет старшая сестра бросила её, чтобы найти помощь, но так и не вернулась, выжившая в преступном аду Рукия не могла и не может до сих пор по-настоящему возненавидеть Хисану. Судя по взглядам Бьякуи, она и так себя до безумия ненавидела за свой поступок, вероятно, тем самым разжигая пламя болезни ещё сильнее. После себя Хисана оставила Бьякую, почти сковав того обязательством найти и помочь младшей сестре любым способом. Ради этого мужчина принял в клан очередную оборванку с Руконгая и назвал своей сестрой, попортив немало крови старейшинам древнего рода. Когда-то давно, они подуспокоились тем, что Рукия была непробуждённым суккубом, и почти под угрозой истребления в лице сильнейшего инкуба благословили девчонку на имя клана Кучики. Теперь же, располагая везде своими ушами и глазами, они давили на Бьякую, требуя выгнать взашей никчёмного полудемона, дабы не позорить их род. Слухи и правда разносились быстрее кругов на воде, и Рукия знала также и то, что брат игнорирует их брюзжание и пену изо рта, безоговорочно стоя на своём. Недавно появившийся аргумент "выкинете её - уйду и я" вообще застрял у тощих носителей высокоплюйского песка камнем, не вылезая из их задниц. Пока. Рукии же настолько осточертело зависеть целиком и полностью от брата, и так сделавшего для неё слишком много, что она последние пару месяцев стабильно пыталась пробудить, читай - распинать, сущность внутри, бродя по городу в поиске... подходящего партнёра. Но, как и было ранее сказано, даже угроза смерти и вины перед Бьякуей не могли заставить суккуба начать спасать их жизнь, будто считая всё происходящее некой игрой. Рукия злилась, Рукия кричала про себя, Рукия даже плакала, но ничего не могла с собой поделать. А потому вновь и вновь возвращалась в особняк, каждый раз извиняясь перед братом за слабую натуру демонессы и в ответ получая глубокий поцелуй. Странно, даже когда такой потрясающе красивый и совершенный брат-инкуб целовал её, передавая движением языка терпкое тепло, девушка не чувствовала смятения или смущения. Она абсолютно не воспринимала Бьякую как потенциального любовника, что, наверно, неудивительно, ведь суккубам и инкубам друг с другом ловить было нечего - голод бы заставил их поглощать до основания душу и так нестабильного партнёра. Рукия только и ощущала, что благодарность и печаль, обнимая после передачи энергии брата и получая взамен не менее крепкие, на грани боли, объятия. Он очевидно боялся, что потеряет и её тоже, последнюю ниточку, связывающую его с Хисаной. И тогда всё было зря. Поэтому Кучики с упрямством, достойным барана, "выходила на охоту" каждую ночь. Также, как и сегодня. Уж лучше пытаться, чем ничего не делать. Подобрав очередной образ, она вылезла из окна четвёртого этажа и спрыгнула вниз, вновь радуясь, что комната не находилась выше, иначе бы тогда костей было не собрать. Поместье Кучики стояло поодаль от города, полностью окружённое густым Тихим лесом. А Тихим лес назывался из-за того, что магия его играла с любыми звуками, настраивая как хотела громкость и высоту. Рукия как-то спросила Бьякую, почему именно это место, именно здесь, на что тот загадочно ответил: "Тихий лес помогает нуждающимся". Сквозь этот лес и шла одна-единственная извилистая дорога к центру. Дилемма вставала перед Рукией каждый раз: идти ли по известному пути, тем самым увеличивая время прибытия до города или сократить дистанцию, пробежавшись напрямую. Иногда девушке хотелось пройтись, подумать наедине с собой и дыханием деревьев, и она неспеша шагала по проложенной дороге, наслаждаясь редко настигающим её умиротворением. Но сегодня был явно не тот случай. Хотелось скорости, хотелось ветра в волосах и бешеной пульсации сердца в голове, хотелось ощутить жизнь, пусть и стремительно утекающую. Размяв ноги, Рукия тяжело выдохнула и напоследок обернулась к окну, проверяя на наличие любопытных глаз. Однако в проёме света скользил только ветер, колыхающий занавески, отчего девушка повернулась в сторону города и с немым кличем бросилась бежать. Напрямую и пешком путь занимал около полутора часов, так что она, прекрасно видя в темноте и уже выучив срез наизусть, могла бы бежать и с закрытыми глазами, погрузившись в размышления, пока безлунная и беззвёздная ночь скрывала ей фигуру. Из-за вполне реальной угрозы смерти от истощения, крамольные беспорядочные мысли опять спонтанно перетекли на её друзей, оценивая физически и духовно возможных доноров. Ох, даже звучало это грубо. Ренджи? Он подтянут и обладал типичной аурой оборотня, весьма питательной для суккубов. Но, стоило представить их вероятный секс, как Рукии и демонессе в ней плохело - чудилось, что тогда бы она поглощала энергию единокровного брата. Исида? Он тоже красив, но, в отличие от Абарая, не звериной, а холодной красотой, схожей с образом Бьякуи. С трудом, но и с ним половой акт можно было представить, хотя суккуб внутри на это лишь нагло и широко зевала, явно считая полуэльфа дохлым номером. Чад? Ну нет. Садо, конечно, тоже был не обделён природой, но их разница в возрасте (дело ли - два метра ростом!) была слишком ощутима, чтобы даже пытаться что-то вообразить. Големы всё ещё считались низшей расой рабов, несмотря на то, что искусственные души в некоторых случаях, как с Чадом, были даже сильнее и гуманнее обычных человеческих. Так что, как бы Рукия ни старалась, она чувствовала скорее желание быть другом и поддержкой во всём для него, чем быть кем-то другим. Ичиго?.. Рукия запнулась, ощущая, что вновь покраснела, и тут же выбросила смущающие мысли из головы, хотя сущность всякий раз заинтересованно вскидывала воображаемые уши в ответ на её воспоминания о Куросаки Ичиго. Ведь с ним, пожалуй, она бы хотела... э-э-э, пробудить свою демоническую натуру. Несколько лет назад девушка, не рассчитав свои силы, сильно получила по голове в драке с новыми похитителями (да, мозги появились после этого случая). Звон в ушах и потеря координации были чертовски раздражающим фактором поражения, за которым последовал единственно-верный способ выжить - сбежать от них. Благодаря суккубу, пусть и не до конца пробуждённому, Рукия была сильнее, быстрее и выносливее обычного человека, но проблема состояла в том, что и в списках воров значились далеко не банальные любители наживы. Она почуяла двух перевёртышей и адскую гончую, чей человеческий образ за голубыми глазами и волосами быстро выветривался, обнажая истинную сущность. Они как знали: девушка могла скрывать свою ауру и магию, но вот запах, запах и едва уловимые феромоны, вели преследователей (точнее - преследователя из ада) за ней, как привязанных. Оголтело носясь по городу, Кучики благодарила создателей Общества Душ за то, что оно такое огромное и хитросплетённое, и ненавидела себя за то, что не может бежать к брату, ведь вышла из особняка опять без разрешения. И по этой же причине не могла обратиться за помощью к охране города. А признавать собственную слабость не позволяла дикая, чрезмерная гордость демона. Рукия потеряла счёт тому, сколько раз заныривала в мелкие проулки, смешивалась с толпой людей и на пару минут переводила дыхание, прежде чем ощущала, что гончая, будто наслаждающаяся погоней (хотя почему будто?), вновь дышит ей в затылок, норовя сомкнуть челюсти. И ленивые мысли сущности, что конкретно вот этой гончей конкретно в таком образе безумного бунтаря она бы отдалась, совершенно не помогали. Кажется, она пробегала мимо лавки травника с банальнейшим названием "Травы Киске" раз в четвёртый, когда обшарпанная дверь резко раскрылась и оттуда высунулась длинная рука, шустро затянув внутрь порядком уставшую девушку. Всё ещё кипящая адреналином, Рукия даже не успела понять, чего в ней больше: возмущения или облегчения, как рыжий парень, и провернувший, собственно, похищение наследницы клана Кучики, быстро засунул девушку в какой-то балахон-накидку из овчины, а после схватил в охапку кучу заготовленных сушёных трав и, растерев в руках, высыпал ей на голову всю эту мешанину. Воспользовавшись тем, что девушка от такой наглости вообще потеряла дар речи, рыжий, подумав, вылил на Рукию ещё и мятное масло, для верности втерев получившуюся кашу в корни волос. Лишь после этого травник удовлетворённо кивнул и отошёл назад, оценивая свои злодеяния. В том, что это именно злодеяния, Кучики ни сколько не сомневалась, потому что могла вполне ясно вообразить, каким чучелом сейчас выглядела. Она почти разразилась экспрессивной бранью, которой бы в отдалённых районах Руконгая аплодировали стоя (и которой ужаснулись бы в аристократических кругах), как, явно предугадав намерения девушки, парень в момент закрыл широкой ладонью её рот и пальцем указал в окно, где было видно, как на улочке только что возникли знакомые до жути фигуры. Напугавшись, Рукия понятливо кивнула и впервые взглянула в глаза юноше, почувствовав, как в груди что-то оборвалось, а кое-кто внутри насторожился. Карие глаза также чуть удивлённо воззрились на неё, будто не ожидая от себя подобной реакции. Она не знала, сколько они так простояли, будто пришибленные непонятно чем, вероятно, секунды (а ощущалось как часы), прежде чем мозги заработали в прежнюю силу. Нахмурившись, рыжий медленно отнял ладонь от девичьего рта и поманил за собой, прислонив палец к собственным губам. Он завёл её за стойку и, ловко подвернув края накидки, буквально запихал девушку в какой-то пустой отсек, напоследок прикрыв тоненькой шторкой. Нормальный взрослый человек в отделение подобного размера не влез бы физически, но Рукию явно считали не-нормальной и не-человеком. О том, что это правда, она предпочитала не думать. Стоило только парню вылить на стойку остатки масла, а девушке нормализовать сбитое дыхание, как звук сшибаемой с петель двери заставил обоих вздрогнуть. Рукия тут же накрылась с головой балахоном и уткнулась себе в колени, молясь о том, чтобы помесь ядрёных запахов не спровоцировала у неё чих. Она размеренно и очень медленно дышала, вдыхая ароматы трав, мятного масла, неистребимой вони овчины и что-то пряное, мускусное, до дрожи приятное не только девушке, но и сущности. Она дышала и дышала, краем уха отмечая рычащий голос гончей и насмешливо-твёрдый травника, пока не прокрутила события минутной давности: когда рыжий затаскивал её в лавку, накидка была на нём. Это был его запах, и он до сладкого томления нравился им обеим. Рукии даже чихать расхотелось, настолько запах был приятен, а суккуб внутри чуть ли не мурлыкала. Правда, вскоре ей пришлось вообще задержать дыхание, сквозь шторку смутно увидев вторую тень в виде оскалившейся страшенной большой кошки. Да, гончие были разных видов, и ей повезло наткнуться именно на пантеру. Даже не подумав заглянуть за занавеску каждого мелкого отсека, озлобленная ускользнувшей жертвой гончая, в порыве ненависти понося весь свет, вылетела из лавки. Поразительно, что здание осталось целым. Правда, напоследок он-таки стянул подвешенные у потолка пучки и гневно разодрал в клочья. Рыжий, судя по сгустившейся ауре, точно собирался последовать за голубоволосым и огрести по хребту, но Рукия, выбросив руку, стремительно схватила травника за правую щиколотку, удерживая на месте. Тот вздрогнул, но ничего не сказал, пережидая вспышку ярости как-то внутри себя. В итоге, закончилась их первая встреча тем, что, оценив всклокоченный вид Рукии, с почти невозмутимой миной вылезающей из своего убежища, рыжий откровенно и искренне заржал, за что получил кучу увесистых тумаков и отборную брань, ждавшую своего звёздного часа. Идиота кусок, по недоразумению названный Куросаки Ичиго, как-то быстро и совершенно естественно влился в её круг общения и в неё саму, забравшись куда-то в область сердца со своими длиннющими руками и ногами. Он познакомил её с Садо Ясуторой, Исидой Урью и Иноуэ Орихиме, человеческим целителем, она его - с Абараи Ренджи. Дружной неразлучной компанией они ходили на фестивали, на пикники, в храмы и на горы, изредка брали свободные задания из разных районов и помогали людям, заодно помогая себе деньгами. Рукия, несмотря на растущую истощённость и усталость, устроилась в чайную господина Укитаке Джууширо и действительно ощущала в себе какой-то приток небывалых сил, когда была рядом с друзьями и с Ичиго. Кучики хотелось постоянно выводить это насупленное чудо из себя, ловя яркие, почти слепящие всплески эмоций чрезвычайно серьёзного парня - так она на мгновения стирала с лица Куросаки ежедневную хмурость, а сама, на те же мгновения, забывала, что, в общем-то, умирает. Однако с каждой встречей девушку всё сильнее обуревала жадность в отношении Ичиго, его чувств и тела, духа и желаний. А суккуб внутри согласно поддакивала, явно положив глаз на высокого и жилистого рыжего парня, отчего смутные картинки горячего содержания слишком внезапно вбрасывались в разум Рукии, вводя её в ступор и вызывая вопросы у друзей. И прилив сил, ранее уходивший на хорошее настроение, теперь полностью растворялся в перманентном напряжении и сдерживании не только себя, но и сущности внутри, от нежелательных последствий. Всё чаще девушка ловила себя на том, что когти непроизвольно отрастают до нечеловеческой длины, а глаза жжёт от быстрой смены зрачков, когда задумчивый Ичиго хмуро сверлил её взглядом, не понимая причин нервного и отчуждённого поведения. Демонесса стремилась к объекту желания, и тем самым делала всё только хуже. Когда вместо привычного вида секса с Куросаки, она увидела разодранное тело и себя, пожирающую окровавленные органы, Рукия похолодела от ужаса и поняла, что, если продолжать в том же духе, голод сделает кошмар явью. Всё, что Кучики смогла придумать - это, несмотря на резко обострившиеся симптомы, самоустраниться из жизни Куросаки. Она всё реже и реже появлялась в общей компании, ссылаясь на плохое самочувствие и загруженность работой, и всё чаще скрывалась в поместье, прячась от самой себя. И никому Рукия не могла рассказать о том, что с ней происходит - только Бьякуя чувствовал, как жадность накрывает её с головой, когда во время обычной передачи энергии когти суккуба впивались в плоть мужчины, а зубы резали язык до мяса. Никто из компании, даже Ренджи, прошедший вместе с ней ужасы Руконгая, не знал о маленьком секрете Рукии, и не только её. Клан держал в полной секретности факты о принадлежности Кучики к демонам похоти, да и, в принципе, к демонам. Подобных им и одержимых, что являлись большой редкостью, общепризнанно ненавидели за их сущности, хотя разве одержимые были виновны в этом? Инкубов и суккубов ненавидели одними из первых за их неистребимую похоть и разрушенные семьи, забывая о том, что если мужчина или женщина бежит за демоном, сломя голову и оставив позади родных, значит, они их просто-напросто не любили. По крайней мере, не так, как должно. Настоящая любовь была глубже и чище низменной похоти, и не позволяла запудрить мозги простой в желаниях магии. Были ещё две причины нежелания Рукии пойти у чувств на поводу - дружба и время. Если первое святым каноном предвещало катастрофу, если у неё с Ичиго не сложится, то второе было её главным противником. Человек живёт гораздо меньше, чем суккубы или инкубы, и ей пришлось бы наблюдать, как стареет и умирает её любовь, оставляя за собой незаживающую гниющую рану. Рукия не была уверена, что смогла бы пережить смерть Куросаки даже гипотетически, и боялась того, что в случае её угасания мог потухнуть и Бьякуя, за неимением какой-либо иной причины жить дальше. Слишком много ниточек потянула бы Кучики за собой в бездну. Так что, с кровоточащим сердцем и рушащимся сознанием, она передала все карты Орихиме, что по-прежнему и также тихо, преданно любила Куросаки. Рукия надеялась, что солнечной, неунывающей Иноуэ удастся починить надломленный кем-то или чем-то механизм Ичиго, а она... она как-нибудь выживет. Найдёт способ выжить, иначе нельзя. Мысленно сравнив свои физические данные с Иноуэ, Рукия подумала, что именно Орихиме надо было родиться суккубом, но никак не ей, как вдруг где-то из глубин леса услышала дикий, яростный крик, вспугнувший стаю птиц. Лишь чудом уцепившись когтями за мелькнувшее дерево и устояв на ногах, девушка остановилась на месте и настороженно напрягла слух, предположив, что ей лишь показалось. Не секрет, что лес, окружавший особняк Кучики, был населён разного рода существами. Безобидные никого не интересовали, а вот хищники предпочитали обходить стороной наполненный демонической аурой поместье. Тем не менее, забредали в окрестности и совсем сумасшедшие сущности, с которыми разбирался Бьякуя, не позволяя Рукии даже приблизиться к ним. Но никакой ранее услышанный вой или крик и в подмётки не годились повторившемуся отдалённому рёву, вновь окутавшему вздрогнувшую Кучики с головы до ног... отчаянием? Прогнать из головы щемящее ощущение боли не получилось. По-хорошему, девушка должна была взять ноги в руки и домчать до города так, словно за ней неслась стая бешеных волков. Но заворожённая Рукия не хотела, обвитая тонкими красными нитями духовной му́ки, что тянулись, переплетались, сжимались в сторону, прямо противоположную пути в город и к источнику крика. При желании Кучики смогла бы шагнуть вперёд и сбросить ломкую, хрупкую паутину, осевшую даже на волосы, но не была способна отрицать чувство жалости и сострадания к существу, испытывающему такую свирепую агонию, что даже на столь далёком расстоянии девушка её ощущала, как свою собственную. Рукия всегда гордилась своим характером, но никогда не думала, что идиотизм - заразен. И что он вообще в ней есть, да ещё и цветёт, и пахнет, и радуется жизни. Иначе не объяснить, почему она, отбросив колющий страх, истошный голод и вопящее чувство самосохранения, осторожно собрала нити на левом запястье (паутинка послушно обвилась вокруг кисти, став значительно толще) и рванула за алыми всполохами, перебирая в уме лечебную магию, которой учил брат, когда натаскивал всему понемногу. Конечно, сравнивать навыки Рукии и той же Иноуэ было всё равно, что сравнить таракана и гору, но, за неимением лучшего варианта, она надеялась, что её умений хватит на чтобы то ни было. Спустя час непрерывного бега Кучики с грустью осознала, что заблудилась окончательно, особенно учитывая, что красные нити петляли и загибались вокруг некоторых стволов, будто специально запутывая мысленную карту девушки. Живности по пути становилось всё меньше и меньше. Да ещё и суккуб опасливо вертелась на грани разума, отмечая непривычную тишину в данной области леса, нервируя тем самым и свою хозяйку, что мечтала забраться на какое-нибудь ближайшее дерево и с облегчением отметить высокие шпили особняка. Но осуществить такое Рукия уже не могла, даже если бы захотела, потому как чем ближе она была к источнику нитей, тем крепче и сильнее обвивалась паутина вокруг руки, подбираясь уже к плечу. Пожалуй, освободиться от невидимой хватки Кучики смогла бы, лишь оттяпав себе конечность. О том, что Рукия почти на месте, ей сообщил тяжёлый, объёмный, удушающий до тошноты запах крови. Нити, вдруг безжизненно соскользнув, растворились в воздухе, не на шутку испугав девушку. Ускорившись, она едва не пролетела небольшую поляну и лежащее лицом в траве тёмное тело, в окружении обрывков цепей, обломанных деревьев и лужи крови. Кое-как совладав с неистово стучащим сердцем и желанием убежать сломя голову, Кучики стала очень осторожно приближаться к неподвижному существу. Остановившись в шаге от его ног, похожих на человеческие, девушка внимательно оглядела открывшуюся картину. Мужчина (если предположить по росту и размеру нагих ног) лежал абсолютно без движения и, судя по натекшей под ним крови, ранен был в грудь или живот, так как на тёмно-коричневой ткани поверх спины и плеч следов бурых разводов не было. На голове красовался интересной формы шлем с рогами, вернее, теперь одним рогом, второй валялся рядом сломленный под корень. (Через их город довольно часто шли и путешественники, и королевская гвардия, так что Рукия приходилось видеть множество головных уборов и части военной амуниции, но такой - никогда.) А из-под шлема грязными лохмами лежали белые пряди почти по поясницу, вызывая у девушки какую-то иррациональную зависть. Цвет-то не удивлял - господин Укитаке славился примерно таким же типом волос, но вот длина... Ей до одури нравились длинные волосы, как у Орихиме например, но ухаживать за ними у неё не хватало терпения. Нагнувшись к телу, она замерла и с двойственными чувствами выдохнула, отчетливо услышав редкое слабое дыхание. Он умирал, долго и больно, и на исходе сил вновь закричал, так гневно и душераздирающе, что у Рукии что-то перемкнуло в сознании. Особенно когда ему ответило иное рычание, более бессмысленное и звериное, более безжалостное. И, судя по звуку хлопающих крыльев, его источник направлялся сюда. Добить свою жертву. Рукия грохнулась на колени и, протянув дрожащие руки над телом, понадеялась, что оторванных рук у раненного нет, восстановить такое было под силу только Иноуэ. А потом представила, как её магия напитывает каналы мужчины, замораживает боль, охлаждает жар ран и сплетает между собой ткани и органы, жилы и хрящи, пуская по венам терпкую кровь. Девушка раз за разом представляла это, будто повторяя мантру, представляла так явно, что, казалось, она видит всё своими глазами. Усталость и вялость быстро наполняли её саму, тянули отяжелевшие ладони вниз, а голод болезненно скрёбся о рёбра и кожу изнутри. Но слабая улыбка всё равно окрасила девичье лицо - у неё получилось. В подтверждение тело под её руками пришло в движение: нога дёрнулась будто в судороге, руки, выскользнувшие из-под плаща, опустились на землю и напряглись, приподнимая корпус. До этого Рукия смутно посчитала, что мужчина просто очень и очень бледный, в конце концов, она сама не отличалась особым загаром кожи, щеголяя оттенком бледной поганки. Однако упёршиеся в бурую траву ладони с когтями и соскользнувшая с плеч ткань крайне прямо намекнули на то, что такая кожа не свойственна человеку... Как и то, что с круглыми жуткими дырами в груди люди не выживают. Замерев в ужасе, Кучики могла только и смотреть, как волосы волнообразно сдвигаются воле шеи и как голова вместе со шлемом поворачивается в её сторону, подтверждая глубинные страхи. Ну да, ещё у людей не было и нет зверино-жёлтых глаз, окаймлённых угольно-чёрным белком. И крик не был криком, а рёвом зверя, и шлем - не шлем, а цельная маска. А линии на маске и теле - не обычные татуировки, а племенная принадлежность к виду падших, считавшихся давным-давно запертыми в Аду из-за безрассудной даже для демонов жестокости и тяги к насилию. Подведём итоги. Одержимый, которого кто-то приковал цепями к дереву, но некая напавшая сущность разодрала ему грудь и заодно сдерживающие его цепи. Она спасла одержимого демоном разрушения высшего класса. Ещё и рог ему восстановила, какая умничка. Где-то близко хлопнули в очередной раз крылья, а Рукия не могла даже встать от накатившей паники и прибившей к земле собственной глупости, так и продолжая вглядываться в тьму хищных глаз, на глубине которых неожиданно мелькнуло узнавание. Узнавание, сменившееся потоком ненависти. Одержимый злился, нет - буквально источал безумную ярость конкретно на неё, на Рукию. И не спросишь ведь, чем она его обидела и когда, как-то бесполезно, учитывая, что велика вероятность вообще сегодня не вернуться домой. - Брат, спаси меня, - обозначила губами девушка, и это еле заметное движение привело в действие одержимого, рванувшего к ней с не самыми благородными целями. Но он не успел. Молитвы суккуба были услышаны. Правда, не тем и не так - приземлившаяся сбоку помятая, злобная мантикора (глаза девушки стали ещё больше), очевидно не считая Кучики более приоритетной целью, чем недобитый демон, небрежно махнула хитиновым хвостом, отправив вскрикнувшую от мощного удара Рукию в увлекательный полёт. Умудрившись не впечататься ни в какое дерево по пути, она шмякнулась о землю так, что весь воздух выбило из лёгких, а боль взорвала мышцы. После, в общей сумме, двух часов бега, лечения своего же жнеца смерти и продолжительного тормозного пути, в результате которого было вывихнуто правое плечо, кровоточило просто всё тело, а мелкие сучки́ были в самых неожиданных местах, Кучики как никогда хотелось просто лежать и ждать своей участи. Где-то недалеко возобновили битву одержимый и мантикора, сражаясь не на жизнь, а на смерть, а у девушки банально не было сил даже подняться и спасать собственную шкуру. Интересно, чтобы на это сказал брат? "Вставай, Рукия. Надо продолжать бороться". Холодно, весомо, чётко и несгибаемо. А что сказал бы Ичиго?.. Кучики задохнулась: ничего бы не сказал. Просто протянул бы свою ладонь, а, не прими она руку помощи, схватил бы за ворот, будто котёнка, и потащил за собой, переругиваясь и ухмыляясь на её возгласы. Взгляд затуманился непролитыми слезами отчаяния и самобичевания. Как же она до безумия хотела увидеть рыжего болвана! Увидеть и пнуть по голени, а, когда эта дылда согнётся от боли, повиснуть на крепкой шее, впитывая всем своим существом его запах и исходящее от него умиротворение... Слёзы вдруг высохли. Нет, она обязана была вернуться к друзьям, к брату, к Ичиго. Обязана и всё тут! Сомкнув челюсти до занывших от давления зубов, Рукия резко, не оставляя себе и шанса, перевернулась с правого бока на спину. Не пережидая пронзительную вспышку боли в плече, подняла корпус, потом схватилась за низко расположенную ветку и, кряхтя и безбожно ругаясь, сумела подняться на ноги. Стремглав оглядев себя на предмет повреждений, она подтвердила догадки - вывих, везде многочисленные царапины и ссадины и кое-что похуже. Ещё легко отделалась. Вывих получилось вправить самостоятельно, мысленно поклоняясь предусмотрительности Бьякуи, а на рваные сочащиеся дыры пришлось потратить магию, которая и так плескалась на самом дне духовного тела. Конечно, не хотелось разбрасываться остатками энергии, но выбора не было - некоторые раны стали бы весьма красочными, учитывая, что забег обещал быть долгим и изнуряющим. Даже не вслушиваясь в битву, Рукия спрессовала последние силы и бросилась с места куда глаза глядят, главное, подальше от монстров. А ведь её считают ужасом наравне вот с этими! Встретить бы здесь кого-нибудь из проповедников и наглядно показать разницу сил между безобидным демоном похоти и несущим хаос демоном разрушения! Она бы посмотрела на то, как наложили бы в светлые штанишки надменные святоши от вида разъярённой мантикоры! Опять совершенно чудные мысли лезли в опалённый истерикой разум. Кучики встряхнула головой, из-за чего уставшее тело мотнуло в сторону, почти пригнув к земле-матушке, и еле выправила туловище, мельком бросив взгляд на верхушки деревьев. Тратить время и истекающую выносливость на то, чтобы залезть на дерево и попытаться сориентироваться на местности, она не стала, тем более что лес был почти одинаков в высоту, и ветки ближе к небу совсем ломкие и тонкие. Существовала весьма большая вероятность просто не увидеть ничего вокруг, только темнеющую зелень. Знакомый рёв, с новыми нотками победы, раздался позади, и на этот раз испуганная девушка не смогла удержать равновесие. Зацепившись за собственную ногу, она весьма громко, неуклюже упала на живот, едва успев подложить руку под лицо и спрятав язык за зубами. Пронзившая боль была прочувствована будто родная, и Рукия почти тут же продолжила путь, даже прекрасно понимая, что только что весьма красноречиво обозначила своё местоположение одержимому. И если до этого он мог наслаждаться собственным триумфом, то теперь был просто обязан, как и любой уважающий себя хищник, нагнать жертву и вкусить её плоть. Почти через каждый шаг Кучики цепляла корни и свои же ноги, или это почва сама цеплялась за неё? Она не знала, но бежала и бежала, падала и вставала, и опять бежала, пока, в конце концов, болезненно грохнувшись вновь на грудь, не ощутила враждебное присутствие за спиной вкупе с устрашающей яростью и гигантской жаждой крови. Нашёл. Рукия застыла опять, вот только теперь действительно услышав, как капкан захлопнулся. Она видела руки по бокам от неё и белые пряди волос, чувствовала его подавляющую фигуру каждой клеткой кожи и почти задыхалась от магии демона, что скользкими, мерзкими змеями вползала в душу и выпивала остатки энергии внутри. А, поглотив магию, демон примется за духовное тело, в итоге выжрав искру разума и то, что делало её Кучики Рукией. Напоследок её мясо... Физическое тело оказалось не согласным с подобным исходом. Будто со стороны, девушка наблюдала, как левая рука подтянулась выше, цепляясь за траву, и попыталась вытянуть туловище из-под демона. Ответом на такой ход стали сильнее обозначившиеся мышцы на белых мужских руках и рёв во всю мощь глотки и лёгких одержимого, что вдавил в землю оглушённую Рукию и буквально выбил весь дух. Чуть больше силы, и позвоночник бы треснул по всему столбу, убив в ней способность двигаться. Она закрыла глаза и слабо выдохнула. Кажется, в этот раз ей не уйти. Вот только суккуб внутри, смазано потянувшись, так не считала и играючи выкинула Рукию на край сознания, взбешённую инфантильностью собственной сущности. Вот когда они уже почти труп, демонесса решила приподнять свою королевскую задницу и соизволить сделать что? Что суккуб могла сделать, чтобы их спасти? Интересно, у Бьякуи такой же нарцисс и эгоист внутри хвост распускает и нос задирает? Ха... Делать было нечего. Раз сущность столь решительно выпнула Кучики из их тела, то и флаг ей в руки. Пусть разбирается с этим, она поспит где-нибудь в уголке. Но суккуб не позволила, вдруг удержав разум Рукии рядом с собой, возмутительно переплетясь с ней так, будто действиями руководила и девушка тоже. Сдавленная, пышущая раздражением, девушка мысленно надулась и приготовилась созерцать свою смерть с первых рядов. Тем временем, демонесса внутри окончательно освоилась с контролем тела. Она мягко коснулась языком бритвенно-острых зубов, которые, впрочем, быстро вернула в норму, томно прикрыла кошачьи зрачки и любовно пошевелила хвостом, что был стеснён в подолах пышной юбки. Лишь когти повременила выпускать, дожидаясь подходящего случая. Пугающее дыхание за спиной приобрело рычащие нотки: одержимый не мог не ощутить изменения в жертве и теперь гневно вдыхал очень слабый, едва уловимый поток феромонов. Такой, чтобы не сбить с толку демона и не разозлить его окончательно, но позволяющий ему крохотными, осторожными дозами вдыхать её... предложение. Рукия встрепенулась. Раз их до сих пор не убили, одержимый был заинтересован? Заинтересован в сексе с... О чёрт. Смущение разлилось в общем разуме, заставив демонессу смешливо фыркнуть. Суккуб очень медленно, позволяя увидеть и отследить каждое движение, притянула руки и ноги к себе. Игриво и в тоже время крайне расчётливо, всем своим телом она показывала, что не будет ни вредить, ни сопротивляться более сильной сущности, и вообще, ей просто хочется немного подвигаться напоследок. Ни на секунду не сбившееся дыхание позади было ясным ответом, потому Рукия продолжила плавиться под ним, будто разминая затёкшие мышцы, а потом, усыпив бдительность, плавно поднялась в коленно-локтевую позицию и тем самым прижалась всем телом к безумно горячему торсу одержимого, сладко выдохнув отяжелевший воздух. Демон над ними сгустил удушающую ауру, недовольный сменой положений, но как-то заглох и насторожился ещё больше, когда суккуб опять стала лениво передвигаться, теперь уже скользя вдоль его пресса и груди, дав прочувствовать каждый изгиб маленького тела. Она перетекала по нему и формировала в процессе некое мурлыканье, прекрасно осознавая, что звук передаётся и одержимому. Так, суккуб "опускалась" всё ниже и ниже по сильному туловищу, несмотря на то, что демон не прекращал пожирать её магию, пока не коснулась попкой мужского естества. Одержимый замер, демонесса зубасто ухмыльнулась. Потому что кое-что любопытно шевельнулось в ответ на более сильное давление бёдер девушки и стало весьма больше, явно изъявляя желание попасть в положенное ему место. Если бы Рукия могла, то запищала бы от стыда и, что более смущающе, от волны похоти, принадлежащей не сущности, а ей самой. Воображаемый Ичиго хмурился и презрительно кривился, но Кучики, даже плача, ничего не могла с собой поделать - голод подмял под себя её всю и хотел жить, хотел силы. Силы высшего демона. Ещё раз ласково потеревшись о член одержимого, уже очень ощутимый, суккуб предвкушающе прикусила губу, тут же слизнув бусину крови, и стала опускаться на землю, с удовольствием ощутив, что на какие-то доли мгновений мужское тело последовало за ней, не желая терять контакт. Впрочем, она бы и не позволила: с трудом высвобожденный из-под обилия пышных подолов юбки хвост игриво прикасался то тут, то там к естеству демона, а уж когда он обвился вкруг члена, демонесса чуть не заскулила от гулкой, чуть хриплой вибрации рычания, объявшей её с головы до ног. Но проблема оставалась нерешённой: демон всё ещё поглощал Рукию, только уже духовное тело, и вялость опять сказывалась на движениях. Игра затягивалась, победителем по-прежнему оставался одержимый. Так что суккуб решила действовать смелее, и будь что будет. Вместо того, чтобы лечь на землю, как ранее, она с поистине кошачьей грацией перевернулась на спину, бесстрашно встречая взгляд золотисто-чёрных глаз нависшего демона. Демонесса же неожиданно кротко улыбнулась дикому, но захватывающему, ощущению зверя над ней и, позволяя читать её намерения теперь по заполненным дымкой глазам, приподняла ногу, коснувшись стопой колена мужчины. Кажется, одержимый хотел посмотреть на чужие телодвижения, но суккуб не позволила, лениво хихикнув и почти неощутимо подёргав намотанные на пальчики пряди волос. Смотри на меня, чувствуй меня. Не было произнесено ни слова, но он это слышал так же, как слышала Рукия внутри. И демон подчинился, вглядываясь в кошачьи, расширенные зрачки и не видя особого смысла в сопротивлении - всё равно глупую демонессу ждала духовная и физическая смерть. Она продолжила исследовать стопой ногу демона. Щиколотка, голень, колено, бедро - ничто она не обделила своим вниманием, наслаждаясь контрастом температур кожи: её - ледяной, его - обжигающе-горячей. Добравшись до члена мужчины, осторожно надавила внешней стороной стопы и не сдержала стона, когда тот дёрнулся ей навстречу. Однако суккуб ещё не закончила играть, поэтому, с весьма ощутимой досадой, ей пришлось переместиться в сторону, пощекотав в процессе косые мышцы живота, и литым движением закинуть левую ногу на поясницу демона. Рукия почти увидела, как под маской поднялись в удивлении брови, и весело хмыкнула, осознав, к чему клонит её натура. Сложно было признать, но все эти танцы с демоном - танцы со смертью - чертовски сильно возбуждали Кучики, в нетерпении ерзающей в объятиях сущности. Девушка и не подозревала, что могла быть такой... жадной в своей похоти. Взгляд, вспыхнувший угрозой, они встретили смело и обворожительно. Облизнув покрасневшие от покусываний губы, суккуб томно выдохнула и чуть сильнее надавила ножкой на демона, одновременно медленно натягивая пряди на пальцах и притягивая ближе горящее адским пламенем тело. Отпустив контакт их глаз, демоница позволила одержимому зрительно ощупать всю её, на каждое смещение пугающего взгляда отзываясь всем существом. Она сглотнула (горло), глубоко вдохнула и выдохнула (грудь), поиграла с его волосами (кисти) и, наконец, приглашающе отвела в сторону согнутую в колене правую ногу (бёдра). Решайся. Как я, демон низшего ранга, могу тебе навредить? Сущность Кучики хотела облачить ментальный позыв в одно лишь страстное вожделение, но Рукия, на всякий случай, добавила нотки истерической паники, благо, что та и правда гуляла где-то на краю сознания. Наконец, оторвав свой взгляд от обилия юбок, в глубине которых где-то соединялись ноги и вился пряно-сладкий запах, одержимый посмотрел в глаза похотливой демонессе и слегка опустился на неё, специально надавив ещё более уплотнившейся аурой. Девушка, и так до этого еле выправившая дыхание от чёрной магии, чуть не закашлялась от проникающе-густого присутствия, сдавливающего и подчиняющего демону разрушения. Тварь ухмылялась во всю ширь - они обе чувствовали это, как и безумие, текущее в его жилах. Суккуб, взяв себя в руки, чуть выгнулась и прижалась грудью о его грудь, в то же время расслабленно потираясь левой ножкой о поясницу и крепкую, ладную задницу, которую так и хотелось подержать в руках. Кстати о них. Демонесса оставила белые пряди в покое, осторожно подняла правую ладонь и робко коснулась устрашающей маски, подушечками пальцев оглаживая у самой линии челюсти шероховатую поверхность кости, скрывающей под собой несчастного человека, одержимого демоном высшего класса. Вторая рука пустилась в путешествие по ключицам, игриво скользнула вдоль краёв дыры, царапнула пресс, что непроизвольно сократился, достигла пояса, удерживающего рваные широкие штаны... Демон, параллельно погружённый в пожирание души и ощущающий полнейший контроль над ситуацией, понял её намерения слишком поздно. Он дёрнулся и чудовищно взревел, желая разорвать суккуба на куски. Ему в ответ, не так устрашающе, но не менее грозно зашипела демонесса, приторно-сладко оголяя ряд акульих зубов и предупреждающе сжимая обе руки, одна из которых пустила когти в трахею, а вторая с силой вцепилась в член. Последний, к слову, на радостях увеличился в ладони, отчего Рукия и сущность довольно рассмеялись. Может, суккуб и не обладала той силой и магией, что демон разрушения, но, стоило одержимому не так шевельнуться или проявить опасность, выдрать оба мужских органа - кадык и член - она была способна мгновенно и с лёгкостью. Они выиграли битву. Буря ненависти и ярости вновь окатила Кучики, которая теперь с удовольствием принимала чужое поражение. Уже демон будет ждать момента слабости суккуба, но обломится, не дождётся. На кону стояла её, их, жизнь, что досталась сейчас со слишком большим трудом и эмоциональным перенапряжением (которое, скорее всего, потом аукнется затяжной истерикой), чтобы спустить всё в выгребную яму. Теперь по порядку. Сильнее сжав ладони, Рукия вскинула голову и холодно отдала приказ глазами. Жёлтые радужки недобро блеснули за маской, но их хозяин подчинился - его магия прекратила поедать духовное тело Кучики и спряталась под кожей носителя, готовая в любой момент нанести удар. Девушка свободно и счастливо вздохнула, наконец, ощущая не демона вокруг, а просто лесной, свежий воздух. Вдоволь надышавшись почти свободой, она повела плечами и вновь приказала, с внутренним нетерпением обеих желая продолжения. Демон, поколебавшись, стал медленно заваливаться на бок - Кучики последовала за ним, затем, то ли специально, то ли нет, резко бухнулся на спину и оценивающе взглянул на открывшийся перед ним вид. Не ожидавшая подвоха, девушка чудом не напоролась на рог лицом, зато стукнулась лбом о маску и недовольно зашипела, отстранёно похвалив себя же за удержавшиеся на стратегически важных местах руки. Мстительно сильно облокотившись о мужской пресс, она гибко приподнялась и встряхнула головой, отметив, что глаза одержимого сканирует, помимо всего её тела, и вырез платья на груди. Суккуб ментально ухмыльнулась Рукии, пусть та теперь попробует начать ныть о том, что недостаточно красива для подобных ей. Вот только соприкосновения в нужном, просто-таки необходимом месте не было. Мысленно обругав длиннющее тело демона, суккуб томно подняла корпус и стала вести одержимого за собой, приподнимая и его тоже. Лишь когда тот сел вертикально и опёрся руками о землю, демонесса ласково лизнула его шею, рядом с собственными когтями, за послушание и приготовилась к фейерверку. Хвост раздвинул, вернее, раскидал в стороны все подолы и оборки платья (почему она вообще его выбрала?), и тогда и только тогда Рукия, глядя одержимому прямо в глаза, села на его член, разделённый двумя типами ткани. Обуявшая дрожь превратилась в гортанно-низкий стон. Девушка потёрлась промежностью, чувствуя, что внизу ей по-прежнему рады и даже ждут с нетерпением. И как бы одержимый ни пытался держать в глазах ярость и высокомерие, уж она-то видела, что ему её движения тоже неимоверно нравились. Не взирая на страх, демонесса до одури, до боли хотела трахнуть демона разрушения, так как его энергии могло хватить на несколько лет вперёд. Рукия даже боялась, что сущность забудется и прекратит сжимать в руках гаранты их жизни, но, даже трясясь от возбуждения, суккуб по-прежнему крепко держала и горло, и член. С последним, правда, она уже скорее игралась, массируя и мечтательно представляя, как он войдёт в неё, заполнив полностью. Не в силах совладать с бешеным пульсом, Рукия наклонилась ближе к демону и вдохнула его запах. Как она и думала, он пах кровью, пеплом и металлом, но был ещё некий аромат, смутно знакомый, напоминающий о чём-то... И, самое интересное, именно этот запах шёл каким-то образом из нутра дыры. Суккуб даже специально коснулась носом отверстия, затем осторожно прикусила край, отчего одержимый заметно вздрогнул и напрягся. Неприятно? Будто извиняясь, девушка мягко поцеловала место укуса, а потом ещё и облизнула, чувствуя на языке едкую, но сытную магию. Стала подниматься выше, повторяя те же этапы: прикусить - поцеловать - облизнуть, добираясь таким образом до правого соска, до чёрной ленты татуировки, до ключицы, до пульсирующей жилки на шее и, наконец, до кромки маски. То, что суккуб хотела сделать, было дикостью даже для демонов, но Рукия почему-то была только за. Если это больно, она не станет продолжать, а вот если нет... Тогда будет ещё интереснее. Она вновь словила взгляд одержимого, в котором отчётливо виднелось любопытство (ну да, любой другой демон бы уже разодрал ему глотку и дело с концом), и зацепилась зубами за край внешней кости. Жёлто-чёрные глаза изумлённо распахнулись, когда Рукия, сильнее сомкнув челюсти, отгрызла кусок маски и принялась его с задумчивым видом жевать, поняв, что одержимому не больно. Демоны похоти мало что могли противопоставить другим демонам, в том числе по силе и магии, но вот их зубы были способны перекусить меч при желании, а когти распороть доспехи. Хотя, конечно, это не могло помочь, когда большинство видов адских созданий владели дальним боем и могли взорвать или сжечь на расстоянии. Как, например, конкретный демон. Раз за разом Рукия наклонялась к нему и откалывала снизу по небольшим кусочкам маску, забавно покрываясь мурашками от того, что эти осколки, кажется, восполняли её энергию и придавали сил. Вскоре работа была закончена, и суккуб всё-таки увидела то, что так хотела - его губы. Такие же белые, как и кожа, и волосы. Губы, которые расплылись в широкой каверзной усмешке и скрылись за заново наросшей нижней частью маски. Демонесса, опешив, капризно зашипела на такую наглость (в голове аж затопала ногами) и приказала всё вернуть как было. Демон, закатив глаза, так и сделал, но злобно скривился, когда суккуб нечаянно сильнее сдавила мужское естество. Читать теперь одержимого было не в пример легче. Девушка мягко погладила в ладони член и отпустила его в качестве извинений. Белые губы напротив вдохнули... будто недовольно?... и сомкнулись в угрюмом ожидании. Суккуб слишком хотела почувствовать его во рту, поэтому высунула язык и специально порезала, ощущая, как течёт по губам кровь. А затем прижалась своими губами к его, неистово, почти безумно кусаясь, но едва ощущая его вкус и не добившись ответа. Лишь очередной оскал поселился на лице демона, вызывая желание вопить у них обеих. Что ж, значит, пойдём другим путём. Не менее широкая улыбочка поселилась на её губах, и Рукия демонстративно помахала пальчиками свободной руки. Белый рот чуть дрогнул, она видела, а ладонь стала медленно, задерживаясь на каждом изгибе её тела, спускаться вниз, пока не скрылась в куче подолов. Учитывая, что нижнее бельё чертовски мешало, она содрала его с себя и облегчённо выдохнула. И, подумав, сделала тоже самое с его штанами, кокетливо проведя указательным пальцем одинокую линию от основания ствола до уретры. Ощутив выступившую смазку, суккуб бережно собрала её и осторожно, чтобы та не впиталась к ткань платья, вытащила руку. О, надо было видеть взгляд демона, когда подушечка пальца с его смазкой оказалась у неё во рту. Вспыхнувшую похоть трудно не заметить, особенно учитывая, что член под ней встал колом и почти упирался в половые губы. Рукия прикрыла веки и с громадным сладострастием вкусила запретный плод, посасывая и покусывая свой пальчик, а ниже, гораздо ниже узел-шар ныл и тянул внутренности, и уже её смазка растекалась по бёдрам. Смотреть в золотые глаза и знать, что благодаря ей демона высшего уровня накрывает не жажда крови, а сексуальное возбуждение, было почти как получить власть над всем миром. Испытывала она терпение одержимого до тех пор, пока, заигравшись, не опустилась случайно ниже и почувствовала твёрдую горячую головку прямо у входа в самом ожидающем его месте. Не успела суккуб низко застонать, как её бёдра схватили и резко надавили, заставив опуститься до самого конца. Рукия захлебнулась криком. Отчасти - боли, первый раз, как-никак, и размер у демона был приличным, отчасти - оправданного ожидания и запустившегося (наконец-то!) процесса пробуждения. Отчасти - восторга при виде расширенных жёлто-чёрных глаз, совсем близко к ней, и рук одержимого, что гневно разрывали на ней светлое платье в клочья, будто вымещая на нём своё безразмерное раздражение. Ну да, демон не мог не знать, что теперь их тела и энергия сплетены воедино. Суккуб связана с ним, и причинение ей сильного, а то и смертельного, вреда могло обернуться для него тяжёлыми последствиями. Конечно, это не навсегда, но вполне достаточно для того, чтобы разойтись с миром. Вся магия демонов похоти в действии. Они выиграли войну. Член в ней нетерпеливо пульсировал и распространял поистине адский жар, расплавляя волю и любые проблески разума. Хорошо, что мужская ладонь, сомкнувшаяся на её горле, слегка отрезвила, и Рукия обратила внимание на демона, ставшего к ней ещё ближе. Кажется, впервые за всё время их знакомства его глаза отражали то, что он действительно ощущал. Удивление, насмешку, интерес, толику злобы и признание своего поражения. На этот раз. Кучики ясно услышала голос внутри себя, металлический, яростный, скрипучий, но почему-то из-за него демонесса задрожала сильнее прежнего и задышала чаще. А потом отпустила руку с горла одержимого. Будь что будет. Демон продолжал пристально вглядываться в разум суккуба и, очевидно, что-то для себя решал, пока его руки самовольно перетекли по девичьему телу и не очутились на ягодицах, пальцами оглаживая линии племенных татуировок суккубов, которые, как и у других демонов похоти, вились вокруг бёдер. Разве что у неё они были белыми. Рукия безумно хотела начать движение, прочувствовать момент, пробудиться, но мужские ладони держали крепко, до синяков, на месте, непонятно зачем. Девушка ёрзала, дрожала и сжимала кулаки до боли, хвост же вообще обидчиво колотил кисти одержимого. Она же чувствовала его нетерпение и желание, какого дьявола он... Вдруг опустил голову ниже и, высунув синий язык, провёл влажную дорожку от основания шеи до маленького ушка, выдохнув в него низкое рычание. Ослабил хватку на ягодицах, но не убрал окончательно. Двигайся. Будто в наваждении, демонесса слабо кивнула и, приподнявшись, быстро опустилась, словив звёзды и сноп взорвавшихся искр внутри, разошедшийся по венам. Как же это было прекрасно! Энергия впитывалась огромными, но недостаточными для пробуждения дозами. Вновь вскрикнув, суккуб капризно посмотрела на демона и, дёрнув его за прядь, в надежде стереть улыбку присосалась к насмешливым губам, явно довольным её реакцией. В этот раз он позволил ей сплести языки, но довольно скоро взял вверх и устанавливал свои правила. Агрессивно оглаживал внутреннюю сторону щёк, зубов, переплетался и прикусывал её наглый, юркий язычок. Правда, когда демонессе надоело, что всё происходит не так, как хочется, то она слегка выпустила зубы, в результате чего обе стороны пострадали. Одержимый отстранился, чувствую слюну обоих вперемешку с их кровью, и, кажется, озверел окончательно. Насмешливая ухмылка превратилась в безумный оскал, и Кучики пожалела, что сейчас не могла драпануть отсюда - слишком много голода возникло в звериных глазах. Он повалил демонессу на землю и лоскуты платья, впился в заалевшие губы и, закинув её ноги себе на поясницу, навязал дикий темп. Явно желая вытрахать из неё всю дурь, которой, к стыду Рукии, было чересчур много. Полуобморочно цепляясь то за широкие плечи, то за шею, то за волосы, суккуб двигалась вместе с ним, бездумно, инстинктивно, первобытно. Низкие и высокие стоны демон жадно поглощал, занимаясь сексом ещё и с её языком, и взамен награждал тяжёлыми рыками-хрипами, зачем-то ещё обернув вокруг руки тонкий хвост, который, напротив, только сильнее сжимался и не желал отпускать. Суккуб потерялась во времени, пространстве и взаимно поглощала всё, что ей могли предложить. Ей хотелось быть вечно с тем, кто приносит такое наслаждение, такую жгучую и сытную энергию, но гул и волна стремительно приближались и разрастались, пылающим солнцем скользя по жилам, по органам и сердцу. Концентрируясь настолько лихорадочно стучащей тикающей бомбой внутри, что, казалось, её разнесёт на куски. С трудом оторвавшись от окровавленного, зовущего рта, она, наконец, смогла выпустить вскрики на волю и к демону, теперь пожирающему взглядом её покрасневшее лицо, не менее красные губы и покрытый поволокой похоти взгляд. Моих рук дело. Вот же напыщенный индюк. Рукия фыркнула своим мыслям и рассмеялась, насколько позволил накрывающий оргазм и мощные толчки. Вообще-то, моих. И смеялась до тех пор, пока партнёр, гневно сузив глаза, не вцепился зубами ей в плечо. Боль и последовавшее удовольствие от особо сильного движения стали точкой невозврата. Суккуб судорожно вцепилась руками и ногами в демона и отзеркалила действие одержимого, заглушив вопль. Её будто било разрядами молний, прошивающими насквозь, и одновременно ласкало морскими приливами, что растекались небесной негой. Внутренние мыщцы беспорядочно сокращались, словно желая поглотить средоточие наслаждения, а сладкая агония девушки подвела к краю и самого демона, гортанно зарычавшему ей в шею. Он выплёскивался в неё снова, снова и снова, заполняя до краёв своим адским пламенем и неуёмной силой. Голод хаотично пульсировал, вне себя от счастья, и азартно впитывал чужую магию. Не в силах описать словами все вихрящиеся в восторге эмоции, Рукия аккуратно спрятала зубы и, тихо мурлыкая, принялась зализывать нанесённую глубокую рану на плече. Ладони же, живя своей жизни, неспешно и ласково ухватились за то, что так давно хотели - крепкие ягодицы. Мужское тело, до этого напряжённо замершее, заметно расслабилось и полностью опустилось на неё. Они были всё ещё соединены телами и не испытывали в этом ни малейшего дискомфорта. И если суккуба это вполне устраивало, то почему демона разрушения тоже?.. Язык в очередной раз собрал капельки крови из набухшего укуса, когда её дыхание вдруг стало чертовски холодным и пустило по позвоночнику одержимого табун мурашек. Рукия тревожно отстранилась и прислушалась к себе. Что-то было не так, что-то менялось, искажалось, что-то... Девушка испуганно задышала. Нет-нет-нет! Это не должно быть так скоро и так внезапно! Брат говорил, что процесс пробуждения у всех происходит в течение двух-пяти дней, по мере усвоения... Му́ка, остро пронзившая лопатки и макушку головы, выгнула её под взглядом хмуро отстранившегося демона. Панику было сложно не увидеть в широко распахнутых глазах, как и перестраивающуюся магию внутри тела, что концентрировалась на спине и черепе. И как корка льда накрывала кожу белым слоем, угрожающе треща при каждом движении. Слишком много, слишком холодно, она не выдержит столько силы! Страх смерти обуял обе сущности. Не чувствуя себя собой, демонесса начала неистово отбиваться от одержимого, пытаться выбраться из-под обжигающего, оплавляющего тела и спрятаться в коконе боли. Демон, осознав, чему стал свидетелем, приподнялся на руках, но по-прежнему не отпускал взглядом Рукию. Та же отползла в сторону от него и перевернулась на живот, ощутив капельку облегчения. Однако угроза умереть от переизбытка магии повисла огромной горой. Наверно, поэтому подобные ей не приближались к демонам высшего ранга, которые их, если что, презирали, суккубы и инкубы боялись просто-напросто сгореть. В её случае - замёрзнуть насмерть. Но она не могла даже коснуться одержимого без вспышки дьявольского страдания, ожогом отметившим каждое их прикосновение. Ей нужно было совсем немного тепла... Сейчас Рукия была абсолютна беззащитна, магия суккубов не распространялась на подобные ситуации. Демон мог в любой момент выдрать ей сердце и поглотить духовное тело. Либо полюбоваться ледяной статуей: до этой стадии тоже было весьма недалеко. Демонесса лежала, повернув голову на левый бок, корчилась от ежесекундной ледяной боли и едва сдерживала звериный вой, взамен распарывая зубами губы в кровь. Хвост безжизненно лежал на земле, окутанный инеем, и вместо того, чтобы выпустить пар посредством беспорядочного копошения придатка, ей приходилось сдерживать его порывы, дабы не допустить ещё больше мучений. Теперь уже они обе смирились с неизбежным. Морозная магия кусалась, царапалась, драла кожу и глыбами льда наращивала уродливые бугры на спине и голове. Дыхание выпускало всё меньше конденсата: чересчур холодная была температура вокруг. Тело не ощущалось совершенно, и даже колотящая дрожь постепенно сходила на нет, замораживая внутренности и текущую стылую кровь. Сдохнуть гусеницей в коконе - что может быть лучше? Она почти закрыла глаза, как пламя аккуратно обожгло кончик хвоста. Устало поморщившись, Кучики попыталась вновь отключиться, но нечто горячее упрямо скользнуло по недовольно согнувшемуся придатку. Устремив заполненный болью взор вниз, Рукия увидела то, что не поддавалось её пониманию. Хвост стал наполовину чист от оков инея и стремительно освобождался от белого налёта. Суккуб спросила бы "как?", но ответ был очевиден - придаток, будто живя своей жизнью, признательно ластился к чужой руке и закручивался вокруг длинных пальцев. Они-то, играя с хвостом, поглаживая его кожу, и пускали жаркое эхо, не обжигающее и не прохладное, что отзывалось со всём теле тугой рябью восполняемых сил. Рукия обратила пристальное внимание на демона разрушения, что сейчас спасал её шкуру. Наверно, слишком недоумённое и потерянное выражение поселилась на лице, так как одержимый хохотнул, безнадёжно закатив глаза. Лежащий на спине, повернувший голову в её сторону, весь такой демонически красивый и опасный, он ответил на женский взгляд простым пожатием плеч, мол, а что мне ещё было делать? Ну да, конечно. Суккуб сурово поджала губы, вспомнив свои не самые радужные мысли о смерти, и обиженно надулась на его неизменный, ставший шире, оскал. Прикосновение за прикосновением, мгновение за мгновением, лёгкие огоньки его магии распространялись по жилам, сливались с зимней, кипельно-белой её, и ускоряли процесс сбрасывания льда, будто старой змеиной кожи. Было всё ещё ужасающе больно и холодно, но чёрное присутствие демона под боком (кто бы мог подумать!) успокаивало и дарило такое необходимое сейчас тепло. Когда агония достигла своего пика, Рукия сильно-сильно зажмурилась и облегчённо выдохнула, ощутив осколки льда, брызнувшие во все стороны, словно раскрывшийся абсцесс. Уплотнившаяся магия закрутилась вокруг снежной пылью и растворилась с тонким звоном. Попытавшись поднять голову, суккуб не смогла удержать её и столкнулась лбом с принявшей удар травой и землей - череп весил значительно больше, чем раньше. На не обремененные совестью смешки сбоку от неё суккуб возмущённо зашипела, колотя хвостом белую руку, пока та решительно не поймала взбешённую конечность. Предприняв вторую попытку, демонесса с изумлением уже не ощутила вес рогов: видимо, к ним нужно было просто привыкнуть. На спине невообразимо чесались и перекатывались новые придатки. Какие конкретно, Кучики, конечно, понимала, но предпочитала пока пищащее, задыхающееся от счастья упоение отпихнуть подальше. Прежде всего - демон. Рукия встала на четвереньки и за пару шагов доползла до головы одержимого. Не обращая внимание на извечный прищур золотых глаз, она наклонилась к нему и очень нежно, совсем не свойственно суккубам, поцеловала в уголок губ, безмолвно благодаря за спасение, также поступив с подбородком, челюстью, скулой, чёрной лентой на маске и даже кончиком рога (давя зудящее желание его отгрызть). Лизнув напоследок самодовольно усмехающийся рот, который был на удивление молчалив, демонесса отступила и, наконец, возбуждённо подняла руки, дабы ощупать новшества своего тела. Рога были чуть шероховатыми и не совсем толстыми, ладонями могла обхватить с лёгкостью: начинались выше висков и, закручиваясь в стороны почти до полного оборота, завершались сглаженными навершиями. Ей очень нравилось, и не терпелось увидеть себя в зеркале. Правда, немного (очень) смущало то, каким взглядом рассматривал её рога демон, чрезвычайно весело хмыкая и оценивая что-то. Выдавая её эмоции, хвост нервно метнулся к бедру, и вместе с ним сжались крылья. Крылья... Суккуб вскочила, напугав даже одержимого, и начала лихорадочно щупать вторую половину раскрывшейся магии. Тёмно-серые, почти чёрные, повинуясь её воле, они гордо раскрылись во всю ширь и затрепетали в ожидании полёта. Дьявол, у неё есть крылья! Она может летать! Подняв голову вверх, Рукия осознала, что внутри испарилось, исчезло абсолютно всё и вся. Было только зовущее небо над головой, поднявшийся игривый ветер и писк её и сущности, скандирующих "Летать! Летать! Летать!" в опустошённом разуме. Кучики почти взлетела, почти ощутила свободу, как кисть больно обхватили и дёрнули назад. Падая, суккуб словно наяву вообразила, как ломаются едва созданные кости крыльев, и инстинктивно скрыла их магией. Недовольно шипя от боли, демонесса раздражённо встретила высокомерный взгляд не менее колким своим, пока одержимый медленно приближался к ней, накрывая собственным телом. Похоже, из-за своего пробуждения она совсем забыла о важной детали, которой это, вот сюрприз, не понравилось. С другой стороны, полёт мог и подождать, ведь, судя по золотым глазам и многообещающей усмешке, впереди ожидало самое интересное. Кажется, она содрала с него все тормоза. В ответ суккуб не менее развязно улыбнулась и лениво потянулась под ним, пренебрежительно приподнимая брови. Удиви меня. Но ей это нравилось.

***

Рукия никогда не считала себя трусихой. События её прошлого, с завидным упорством хлестающие по душе и разуму, научили её собирать броню из крошева сожалений и отчаяния, а затем идти вперёд, перемещая каждый раз цель существования на более определённую. Жить ради Ренджи, ведь красноволосый обалдуй без её нравоучений и воодушевляющих пенделей помрёт в Руконгае. Жить ради Бьякуи, отдавшего столь много и не заслуживающего потерять ещё и названную сестру. Жить назло старейшинам клана и видеть их обозлённые рожи при виде ещё топчущей бренную землю Рукии. Жить ради Хисаны, приходящую к ней во снах и неизменно просящую прощения. Жить ради Чада, Урью и Орихиме, с удивительным спокойствием и дружелюбием принявших её и Ренджи в свою сплочённую компанию. И, наконец, жить ради Ичиго, вдохнувшим в её размеренную жизнь новые краски и оттенки, запахи и вкусы. Новое дыхание. Жить ради себя?.. Кучики не любила лицемерия перед самой собой, поэтому признавалась - ради себя жить не хотелось. Это казалось слишком глупым и бессмысленным, даже эгоистичным, хотя жизнь в Руконгае, прежде всего, учила бороться за свою голову. Она избрала другую тактику, ставя чувства других выше собственных. Вероятно, всё шло из глубин подсознания, с тех времён, когда маленькая девочка чувствовала кровоточащую тоску по тому, чего не понимала, и просто существовала. Существовала, как загнанный в угол зверёк, злобно кусающийся и шипящий на весь отчуждённый, плюющий на неё мир. Давным-давно именно Ренджи первым помог понять, чего ей так болезненно не хватало - заботы о ком-то. Забота помогала чувствовать, помогала забыть о зыбкой печали, помогала исправить своё нутро мёртвой куклы, слоняющейся годами по наитию жизни. Бьякуя первым заметил её неисправность и изломанность, но именно Ичиго, этот мрачный парень с солнечными волосами, сумел доказать, не словами, но взглядами и теплом души, что подстройка под других людей не сделает Рукию счастливее и что радоваться можно ощущению себя рядом с человеком, способным пугающе тонко ощущать её мотивы и эмоции. И от этого мягкого, эфемерного чувства любви к нему девушка испытывала такую горечь и одиночество. Рукия не была и не являлась трусихой, и, тем не менее, это именно она оттолкнула друзей и Куросаки, боясь нарастающей активности сущности. Её сложно было в этом устыдить, всё-таки она защищала их от себя же, однако вина от осознания правильности поступков не становилась меньше или слабее. Наоборот, с, теперь уже новой, безграничной силой, она раздирала сердце, будто щенок любимую плюшевую игрушку, и нашёптывала предрекаемую боль в лицах друзей, непонимание и растерянность от её отсутствия в их жизни. Сейчас же она могла попытаться без опаски вновь натянуть узы дружбы и поддержки и заглянуть в тёплые карие глаза на хмуром, юношеском лице. Энергия плескалась внутри неё океанским бризом и ледяной пургой, переполняя силами на любые свершения и нагоняя дрёму на впервые заснувший голод. Ей хотелось дико расхохотаться от того, насколько же она всё-таки зависела от чувств других. И одного конкретного. Наверно, поэтому Кучики уже битый час глазеет на знакомую до мучительного упоения дряхлую дверь лавки и считает новые, появившиеся трещинки в старом дереве, пока ночь сонным облаком окутывает город. Сначала она убедила себя в том, что надо выровнять дыхание и успокоить дрожащие от долгого бега ноги, затем что необходимо привести в порядок сумасбродные и радостные мысли, потом что нужно взволнованной душе стоит поумерить свой пыл. Но стоило ей шагнуть в сторону лавки, как воображаемый Ичиго вновь смотрел на неё глазами, полными презрения и отвращения, и Рукия останавливалась почти также, как сердце в груди прекращало биться на несколько мгновений, тянущихся вечностью. Забыть о ночной вечеринке в лесу несколькими днями ранее не выходило совершенно, и от того собственное предательство ощущалось мерзким, склизким пауком, засевшим в животе и сплётшим крепкую паутину. Она помнила, что уходить, вернее, улетать от одержимого не хотелось от слова "вообще". Несмотря на то, что болела каждая клеточка тела, внутри всё ныло и тёрло, и где-то там Бьякуя сходил с ума, как и друзья... Как и Ичиго... Несмотря на всё это, сущность внутри стремилась всеми фибрами общей души к спокойно спящему демону разрушения у них под боком. Да и сама Рукия с тоской поглаживала белые пряди, которые во время их сексуальных утех повыдирала прилично. Удивительно, но она ощущала что-то совсем родное в одержимом, и на грани сознания копошилась какая-то искра мысли, но уловить её никак не получалось. Взгляд тогда упал на тёмно-белые ленты, пересекающие её бёдра. Чернота его магии постепенно сходила на нет, перерабатываясь телом. Укусы и царапины, оставленные другу другу на коже, они почти сразу исцеляли за счёт чужой магии. Девушка могла вылечить и тянущее, некомфортное чувство, обосновавшееся в каждой мышце, но совершенно этого не желала. Так её тело, а не только разум, ещё приятно помнило о дикой вакханалии, длившейся, если внутренние часы её не обманывали, почти двое суток. Воспоминания жаркой лавиной вновь накрывают сознание, заставив её опять желать большего, хотя, казалось, что ей хватило с лихвой. Кучики ёжится от порыва холодного ветра и неизбежно краснеет, закрывая веки, ведь вспоминать о демоне, будучи в паре шагов от Ичиго было ядовитым кощунством. Теперь девственницей Рукию нельзя было назвать совершенно, ведь и рот, и задница тоже познали свой первый раз. Одержимый и суккуб катались по земле и будто изголодавшиеся звери набрасывались друг на друга вновь и вновь, чувствуя странную гармонию магий: белой, зимней и чёрной, пылающей. Думая об этом сейчас, девушка предполагает, что это произошло из-за пробуждений благодаря силе демона. Она поглотила необузданную жажду крови, а он удовлетворил её бездонную похоть. Оказалось, и рога суккуба были весьма не против компании одержимого. Тот очень оценил новый манёвр, ведь когда сближал их лица в определённом положении, рога маски поразительным образом проскальзывали внутрь её собственных, которые будто любовно обвивались вокруг его. Так, стоило ему опустить голову, Рукии приходилось следовать за ним из-за давления и выгибаться ближе. А уж когда демон начинал специально вытаскивать и вставлять острые навершия, расплываясь в широчайшей ухмылке, даже сама сущность смущённо злилась: это же надо придумать - трахать её рога своими! Тело будто подстроилось под демона, заставляя Кучики раз за разом бледнеть от мысли, что, возможно, тот её отметил собственной магией. Но больше всего доставило удовольствие то, что сделал одержимый, когда в первый раз взял её сзади. Суккуб была не только ненасытной, но и игривой, и чертовски наглой, отчего Рукия в ментальном смысле хвасталась за голову. Демонесса, ничуть не боясь гнева своего любовника, накручивала на пальцы длинные белые пряди и с особым садизмом тянула на себя, притягивая ближе страшную маску. Ещё и хвост вторил движениям хозяйки, весело дёргая за волосы. В конце концов, одержимому это надоело и тот с не менее огромным наслаждением вонзил полный комплект зубов в загривок Рукии, да так, что девушка, закатив глаза, громко вскрикнула и неожиданно для всех сторон погрязла в оглушающем оргазме. Догадавшись, что вот она - её эрогенная зона, он раз за разом повторял укус при каждом удобном случае, и даже усиливавшаяся боль не могла успокоить сладострастную судорогу от его рычания, его зубов и его силы, с которой демон удовлетворял маленькую бестию. Она понимала, что необходимо уходить. Безмолвный договор между ними истекал, и, хотя Рукия не верила, что после всего случившегося одержимый нападёт, проверять данную теорию не было ни малейшего желания. Демонесса тогда склонилась над чёрно-белой маской, над белыми губами и телом и мысленно прощалась. Почему так больно? Это же просто демон, а где-то в отдалении наверняка поднял весь город на уши Ичиго, чтобы найти подругу. Подругу, что поставила перед фактом своего отсутствия в жизни друзей и его, в частности. С непонятным комком в душе и мыслях, она всё-таки ушла. Пока девушка собирала клочья платья, кое-как подвязывая вокруг себя, приходилось снова и снова краснеть от стекающего по ногам тёплого семени. Будь она человеческой женщиной, то наверняка бы забеременела, но суккуб была не готова к подобным свершениям и желала повеселиться вдоволь, даже если со вселенской скорбью понимала, что вряд ли кто сможет переплюнуть сутки секса с демоном разрушения. Замерев на пару мгновений и крепко зажмурившись, Рукия хлопнула на пробу разок-другой крыльями и со слабой улыбкой взлетела, так и не увидев, как белая рука потянулась за ней вслед, а по маске пошла глубокая трещина, обнажая лицо. Кое-как продравшись сквозь листву, демонесса вдохнула полной грудью воздух и позволила себе рассмеяться невероятному чувству полёта, немного заглушившему печаль. Она взлетела повыше и ушла в крутое пике, метнулась из стороны в сторону, покрутилась бочкой, и всё на каких-то первобытных инстинктах. Вдоволь насладившись замечательными крыльями и самой собой, Кучики вернула разум и стала взлетать вверх, пока не увидела крохотную точку особняка. И гораздо ближе другую, но меньше, в воздухе. Брат! Воскликнув, суккуб рванула к нему на всех парах, до предела натянув мышцы. Бьякуя тоже заметил её, потому как на сближение они шли гораздо быстрее, чем до этого. Рукия не заметила, сколько времени прошло и как горят лёгкие от частого дыхания, прежде чем счастливо влетела в объятия брата, впитывая знакомый родной запах. Бьякуя тревожно осматривал лоскуты платья, появившиеся крылья и особенно рога, пока девушка старалась успокоить разбушевавшуюся сентиментальность и вспыхнувшую тонкой нитью тоску. Отодрать себя от брата не вышло - сущность и девушка слишком соскучились по единственному близкому родственнику, да и тот очевидно не хотел выпускать ни на миг искомую пропажу. А раз разрешено... - Брат, я... - Расскажешь по пути. Предусмотрительно скрыв крылья и рога, которые привлекали подозрительно много внимания, суккуб кивнула и прижалась к мужской груди брата, взявшего её на руки и окружившего их магией сокрытия. Пока Бьякуя летел в особняк, Рукия весело рассказывала о парне, который заблудился в Тихом лесу. Она же каким-то чудом услышала крики о помощи и не смогла удержать сущность в узде. Всё это время девушка пробыли вместе, а недавно пропавшего парня нашла его группа, и они разбежались. Её история была шита белыми нитками, и подозрительный взгляд брата это подтверждал без сомнений. Но, к облегчению Рукии, он не стал допытываться до истины: главное, что сестра цела, здорова и пышет энергией как никогда прежде. А с остальным можно разобраться потом. Рассказать про него - всё равно, что убить. Бьякуя и клан наверняка не позволили бы на их земле жить демону разрушения в человеческом облике, и никакие слова суккуба не убедили бы пощадить одержимого. Ведь теперь, хорошенько всё обдумав, Кучики считала, что приковывал кто-то демона ради безопасности, его и других. Раз раньше Рукия не слышала его рёв, значит, цепей обычно было достаточно для сдерживания. Хм, а ведь любопытно, что за металл мог удержать магию и силу демона высшего класса. Она знала, что освящённые рангом не ниже епископа вещи были способны убить её и более сильных демонов при правильном использовании. Но вот высшего демона?.. Они прилетели в особняк спустя пару часов на рассвете, когда лучи солнца ласково оглаживали фигуры брата и сестры, что впервые за всё время умиротворённо спала на руках Бьякуи, словно маленький ребёнок. Наверно, он и воспринимал её как собственную дочь, как неродившееся дитя его и Хисаны, отчаянно проявляя свою любовь так, как способен. Он мог выглядеть непроницаемым, холодным, даже гранитно-жёстким, но Рукия знала, что могла обратиться к нему по любому поводу, и её внимательно выслушают. Однако тут уже её комплексы и гордость играли свою роль, и она предпочитала всё переживать в себе. Но ей становилось гораздо легче от понимания, что поддержка всегда за её спиной. По прилёту брат сообщил, что им в кратчайшие сроки необходимо предстать перед старейшинами клана. Однако умолчал, каковы эти самые сроки, и тогда Рукия мысленно расцеловала Бьякую за возможность привести себя в чувство и порядок, как внешне, так и внутренне. Она с огромнейшим блаженством приняла душ, расплываясь неким подобием желе, со злорадной усмешкой расчесала волосы, переоделась в давно приготовленное для пробуждения платье и накинула платок на шею, скрывая укус. Выпустила крылья, рога, взглянула в зеркало и... яростно зашипела. Рога и оказались той причиной, почему белая наглая морда каждый раз хмыкала при виде её макушки. У любого демона похоти они были под цвет племенных татуировок. То есть одноцветные. У всех, кроме неё! Каждый её рог обвивала чёрная лента, подозрительно напоминающая те, что красовались на теле и маске демона. Хорошо, что крылья были обычными "дьявольскими", не хватало для полного счастья ещё и там расписных узоров. Пыхтя от возмущения и гнева, она вылетела из своей комнаты, распыляя вокруг снежные крупинки. Хорошо, что недалеко ждал брат, который одним своим видом охладил бушующие в ней эмоции. Так, под руку с Бьякуей, она пришла в зал Советов, где старейшины обсуждали важную для клана информацию, мысленно приготовившись выслушивать потоки завуалированной грязи о бесчестной (теперь уж точно) демонице и ухудшении её поведением положения клана в обществе. Однако и те её поразили. Они лишь бубнили о недостойном поведении Кучики, об омерзительной дружбе с компанией межрасовых существ, но как-то вяло и отсутствующе. Когда кто-то из них хотел разразиться злостной речью, то, поднимая взгляд на неё и выше, тут же стихал и выплёвывал нечто невнятное. По лицу Бьякуи сложно было что-то понять, но, кажется, ему доставляло удовольствие видеть старых хрычей такими потерянными. Неужели старейшины боялись её рогов? Что за бред?.. С этой мыслью, как только их отпустили старейшины, толком не сумев даже отпустить пару колкостей насчет происхождения Рукии и её сестры, девушка набросилась на брата с вопросами, которые, к её ужасу, подтвердили смутные ранее опасения. Чёрные метки на рогах действительно означали, что отныне она находится под защитой более сильного и могущественного демона. Старейшины явно хотели из кожи вон вылезти и узнать, кто же это, однако, стоило бы им применить силу, и тогда её "покровитель" мог со спокойной совестью и без последствий расчленить тех, кто источал угрозу. Бьякуя был явно не в восторге от того, что неугомонная сестра нашла приключения на пятую точку с демоном высшего класса, но, с другой стороны, теперь он чувствовал себя гораздо спокойнее за её жизнь. Рукию и сейчас трясёт от негодования при одной мысли, что она принадлежит тому одержимому на правах... кого? Любовницы? Как же она надеется теперь, что они больше никогда не встретятся. Тоску при этом она старается затолкать куда подальше. Забавно, что всё, что осталось от того демона сейчас - это чёртова метка на рогах и укус в загривок, раздражающий периодическим зудом. И точно, стоило о нём вспомнить, как тот начал чесаться. Девушка в который раз за сегодня касается ладонью раны, успокаивая кожу ледяной магией. Жаль, что срабатывало это ненадолго. Распахнувшаяся дверь спугивает окончание формирующейся мысли. Рукия открывает рот и закрывает: мрачная, почти жестокая физиономия Ичиго сливается с темнотой помещения, что накрывает лицо жуткой тенью в лунном свете. Навевает таинственные образы. Он знает, что Кучики, как идиотка, стояла всё это время у двери? Если и да, то ничем этого не показывает, сверля почерневшими в сумраке глазами. - Неужели у достопочтенной аристократки наконец-то нашлось время на друзей-простолюдинов? - холодно бросает Куросаки и скрывается внутри. Девушку передёргивает от тона его голоса и усилившегося чувства вины, что колючими ветвями опутала душу. Она шагает за ним и не может сдержать тихой радости от накрывших волной знакомых запахов трав и масел. Воспоминаний. Закрыв за собой дверь, Кучики почёсывает вновь занывший затылок и устремляет взгляд на гротескно замершего у стойки парня. Одинокая свеча на деревянной поверхности, как и луна, тоже отбрасывает пугающие тени на травы, на бутыли с настойками и вытяжками. И на него. - Я не поэтому не приходила, ты же знаешь. Ичиго скверно усмехается. Ей не нравится то, как это выглядит. Не в отношении её... Хотя Рукия заслужила. Стократно. - Ах да, у тебя же не было времени, работы доверху. В чайной. И самочувствие плохое. Месяцами. А сейчас? Точно, он и не знал, что Рукия пропала. Для него она пропала гораздо раньше. Исчезла, испарилась даже без мало-мальски оправданной отмазки, заставив друзей сходить с ума от непонимания. Глубоко вдохнув, девушка подходит к нему вплотную. Как-то странно разговаривать с ним в сумерках, а не при свете солнца, странно смотреть ему в глаза и видеть ночную мглу вокруг. Слишком неправильно и интригующе. Зачем вообще пришла сюда? Зачем ворочалась без сна все эти дни после, чтобы ночью, как угорелая, лететь в город на всех парах? Зачем пришла объяснять то, что объяснить не в состоянии? Стоит ей лишь подумать о том, как начать разговор о её полудемонической сущности, как рот сковывает печать молчания в виде возможной угрозы для брата. Она безусловно верит Ичиго, как самой себе, но не может... Просто не может. Ещё одна причина любить его на расстоянии. - Слушай, я пока не могу объяснить, в чём была истинная причина моего поведения, - она опять тянется пальцами к укусу, а рыжий на её начало речи насмешливо фыркает, - но могу сказать точно, что больше такое не повторится. Завтра я буду как штык на нашем месте и постараюсь вернуть доверие, обещаю... Ты веришь мне? Куросаки, сложив руки на груди, разворачивается к ней и испытующе долго смотрит на неё сверху вниз, а она - на него. Почему-то сейчас Ичиго выглядит значительно старше своих лет, с суровым жизненным опытом за плечами. Но откуда бы? Она чувствует: рыжий - обычный человек, не больше. Хотя существует мнение о том, что некоторые души могли сохранять память прошлых лет. Может, и он помнит? Наконец, Ичиго тяжко вздыхает и, пробормотав "вот же дура", ставит ей смачный щелбан. Эмоции вдруг бьют по Рукии огненным штормом, пока она расплывается в улыбке. Потерев место удара, она решает простить его на этот раз и, потянувшись, просто взлохмачивает рыжие волосы, ухмыльнувшись знакомой хмурости и раздражённому "эй!". Глупая, невообразимая лёгкость переполняет её счастливыми пузырьками, отчего демонесса с большим трудом сдерживает копошащийся под платьем хвост. Рукия может быть рядом с Ичиго, чувствовать его. Девушка шагает вперёд и, на мгновение прижавшись лбом к широкой груди, шепчет куда-то в любимое сердце "спасибо". Он ничего не отвечает на это, лишь опускает подбородок на её макушку и опять наигранно вздыхает, явно сетуя на горькую долю. Она возвращается обратно и улыбается привычной теплоте карих глаз своими сине-фиолетовыми. - До завтра? - с надеждой спрашивает Кучики. Рыжий незамедлительно кивает; Рукия, развернувшись, машет пальцами, но когда хочет их опустить, укус вновь даёт о себе знать. Начав опять расчёсывать ранки, она не успевает даже коснуться двери, как Ичиго её окликает: - Подожди! Что у тебя там с шеей? Дай посмотрю! - Нет, стой, придурок!.. Но Куросаки уже бесцеремонно разворачивает девушку спиной к себе и отодвигает платок, оголяя верхнюю часть шеи. Вид круглого, свежего укуса на шее вызывает у рыжего довольно смазанные чувства, помимо раздражения из-за вертлявой занозы в заднице, вырывающейся как в последний раз. Сам не зная зачем, рыжий завороженно протягивает руку и аккуратно касается опечатка правого верхнего клыка. Разряд тока, прошивающий обоих до самого нутра, становится полной неожиданностью. Рукия с перепугу шарахается вперёд, больно припечатавшись ключицами к деревянной стойке и магией приморозив свечу, а Куросаки, судя по грохоту, даёт задний ход, запутавшись в мешках с травами. Приглушённая до этого момента ярость вскипает с новой силой, отчего Рукия, скрипнув зубами, принимается с особым ожесточением растирать руками ушиб и поворачивается к Ичиго, собираясь обвинить рыжую морду в бесцеремонной наглости. И не может произнести и звука, чувствуя, как голос внезапно исчез. Потому что с лица Куросаки на неё взирают глаза расплавленного золота, утонувшие в чёрной бездне. На неё насмешливо смотрят глаза того одержимого и явно ожидают некой реакции. Которая не заставляет себя долго ждать. Рукию словно на пару мгновений задвигают (опять!) на задний план, позволяя суккубу взять контроль. Будто приветствуя "старого знакомого", и её глаза сменяют цвет и форму. Всё заканчивается также резко, как и начинается. Сущность добровольно скрывается в глубине души, отчего девушка довольно резко вздрагивает и вдыхает, будто находилась под водой. Бросив осторожный взгляд на Ичиго, она замечает, что и его проклятие отпустило: радужки юноши стали нормальными, карими. Не интеллигентно и очень грязно выругавшись на лениво зевнувшую сущность, Кучики ловит такой же ошалелый взгляд Куросаки. Память любезно подкидывает фрагменты недавней встречи, одно за другим, поза за позой... Дьявол. Никогда в жизни Рукия так не краснела. Впрочем, радовало то, что всеми оттенками алого переливалась не только она одна. - Одержимый? - Инкуб? Они выдыхают одновременно и замолкают. Ичиго, восстановив равновесие, садится на мешки и потрясённо зарывается руками в волосы. - Я думал, мне приснилось... Не менее оглушённая открывшейся истиной, Кучики не придумывает ничего лучше, как перевести всё в обычную перебранку. В привычное русло сквернословящих друзей. И старается выбросить из головы мысли о том, как бы себя чувствовал Ичиго, если бы Рукия была обычным человеком и не сумела бы защититься, в своеобразной манере. Она смотрит на него и видит отражение тех же образов и фантомную кровь на его-не его руках. - Суккуб, болван! Я - суккуб! - Кучики привычно седлает знакомую волну и давит нахальством; лучшая защита - нападение. - Инкубы - мужчины, а я - женщина! Куросаки бросает в её сторону трудночитаемый, но полный благодарности, взгляд, и, покраснев ещё больше, хмуро буркает явно первое, что приходит в голову: - Ага, только недоразвитая... Кучики разочарованно хмыкает на такой детский ответ и решает подразнить рыжее недоразумение с демоном внутри. Которому ты принадлежишь. Не вижу радости?.. О, заткнись. - Недавно ты как-то не жаловался... - псевдо-задумчиво стучит пальцем по нижней губе она, с томлением замечая пристальное внимание к её рту. Рукия мечтательно прикусывает плоть, и Ичиго, полыхнув ушами, отводит взгляд. - Недавно я был одержим, как ты помнишь, и не вполне владел собой, дура! - Тем не менее, это твои зубы поставили мне грёбанную метку! Убрал её, быстро! Куросаки вскипает и, едва не запутавшись в мешках вновь, нависает над ней, опасно сузив глаза. Рукия на это лишь шире усмехается, чувствуя, как двойной азарт растекается по телу возбуждением. Всё встаёт на свои места слишком резко и быстро, чтобы инстинктивно не попытаться уйти от намеченной им обоим судьбы. Теперь даже время им не помеха: одержимые демонами высшего класса могли жить почти вечность, если те были согласны. Но их игра в привычной форме, так или иначе, притянет их лишь ближе друг к другу. Понимает ли это Ичиго? - И каким же, мать вашу аристократку за ногу, образом? Я тебе что, единорог, слюной и кровью волшебной брызгать? - Хватит с тебя брызг, весь день отмывалась! - Рукия, в противовес ядовитому смешку, с доброй, но насмешливой улыбкой наблюдает за опять заалевшими ушами Куросаки, явно не ожидавшего от девушки пошлости. На войне все средства хороши! - Недавно ты как-то не жаловалась! - он огрызается, но совсем вяло. - Недавно я была не в себе и хотела жить, если уж ты об этом, идиота кусок! - А что, спасение трахом тоже бывает? Девушка задыхается от возмущения и, совсем чуть-чуть, страсти при виде знакомого самодовольного оскала, только уже при наличии рыжих волос. Не ей одной же нравится эта перепалка, правда? - Я тебя сейчас как трахну... по твоей деревянной башке с опилками вместо мозгов! Мы оба живы, придурок. Твой ведь тоже подуспокоился после ночного марафона и больше не пытается лезть наружу? Значит, бывает! И, кстати, я бы не говорила об этом, но, как видишь, только чёртов укус никак не сходит и зудит постоянно, хотя остальные царапины давно исчезли. Рукия надменно задирает нос и складывает руки на груди, отчеканив: - Так что. Живо. Сделал. С этим. Что-нибудь! Уела! Взвыв, Ичиго хватается за голову. Иногда с этой полоумной было невозможно разговаривать! Будто с глухонемым общаешься. Или с несусветной идиоткой! И он никогда не признается, что ему нравится её темперамент, раскрывающийся в их ругани! Никогда и ни за что не скажет! Демон что-то шепчет внутри, и Куросаки впервые в жизни полностью доверяется ему. Плюнув на всё, Ичиго нацепляет беспросветную хмурость и разворачивает Рукию к себе спиной, как совсем недавно. Не обращая внимания на раздражённое пыхтение, одной рукой хватает тонкие запястья и прижимает к деревянной поверхности, даже когда ощущает, что к рывкам из-под него добавилась сила демонессы. Второй рукой приподнимает короткие волосы, обнажая отметину, и, не давая себе время на размышления по типу "какого чёрта?", начинает облизывать укус, мягко смачивая слюной все впадины и кровоподтёки. Куросаки хмыкает: сопротивление девушки мгновенно сходит на нет, заменяя собой мелкую дрожь. Которая с каждым движением языка передаётся и ему, гулкой пульсацией собираясь в паху. А уж когда Кучики выдаёт глухой, невнятный стон и неосознанно (или осознанно?) прижимается к нему ближе, Ичиго опускается лбом на её плечо и зажмуривается. Ещё слишком свежи воспоминания обоих. - Рукия, какого чёрта ты творишь? - сипит он, еле сдерживая себя и демона внутри, чтобы не наброситься на свою... подругу? Возлюбленную? За кого демон принимает Кучики, парень не знает, но вот жажду обладания, свою от его, отличить может. К счастью или сожалению, он поймёт гораздо позже. - Я... Я ничего не творю... - и в противоположность дрожит ещё сильнее, когда магия демона наконец исцеляет укус, растекаясь пламенем по шее. Где-то на задворках плывущего разума возникает и растворяется мысль о том, что демоны разрушения не должны быть способны на целебную магию. По статусу не положено. - Не ври мне, - утверждает и просит Куросаки одновременно. Она молчит, но он чувствует, что всем своим телом - сгорбленной спиной, поникшими плечами - Кучики источает вопрос о том, омерзительна ли ему её натура демона похоти. У Ичиго внутри сожитель снова закатывает глаза, уже который раз горестно жалея о том, что дал свою метку суккубу-девственнице. Впрочем, кому, как не рыжему знать, что сущность его безбожно врёт и действительно заинтересована в наглой, отчаянной демонессе, сумевшей его обуздать. И потом, о каком омерзении может идти речь, если сам Куросаки считается адским отродьем? Глупая-глупая Рукия. По их воспоминаниям, его и демона, как бы безумно это ни звучало, хвост Кучики являлся самой честной конечностью в ней, тогда как его хозяйка могла призывно улыбаться и придумывать изощрённый план. Поэтому Ичиго молча опускает руку и ловит осторожно высунувшийся из-под подола хвост, замечая, как Рукия на это потрясённо замирает, боясь обернуться. Испытывая выбивающее испарину дежавю и стараясь не замечать открывшийся вид подтянутых бёдер, Ичиго тепло ухмыляется тому, что её хвост, будто котёнок, игриво скользит по его пальцам и всё также стремится обернуться полностью вокруг руки, удерживая у хозяйки. Вторая рука, освобождая её ладони, обнимает девушку за талию и крепко, до боли, прижимает к жилистому телу, давая понять, что её отпускать никто не собирается. Даже если она этого захочет. За них давно всё решила алая духовная нить, которой Ичиго, злясь на горделивого подыхающего демона, из последних сил позвал на помощь. Кучики выдыхает и, повернув голову, блаженно зарывается носом в рыжие волосы. Кориандр... Вот что она чуяла внутри дыры одержимого. А разгадка была близка. - Я ничего не могу с собой поделать. Суккуб во мне тянется к тебе... К нему, - впервые за долгое время - чистая правда. И как же приятно было говорить её тому, кого так долго и мучительно любишь. И от кого скрывала один секрет, под которым тянулась целая вереница тайн. - А ты ко мне? - носом к носу, глаза в глаза. Частично наросшая маска с одним рогом теперь вопрошает её с тем же испугом и ожиданием. Рукия думает о том, какие они всё-таки идиоты, и не может сдержать пресловутого зуда. Она, заставив Куросаки нагнуться чуть ниже, таки отгрызает кончик рога, как давно хотела, а потом, полюбовавшись на комично потрясённое лицо Ичиго, прыскает со смеху и ласково целует маску в оскаленные отсутствием рта зубы. Кость под её давлением внезапно тает, и рыжий в нетерпении ждёт, что мягкие прохладные губы накроют его собственные. Однако девушка, фыркнув, останавливается в миге от поцелуя и хитро шепчет ему в губы: - Вот ещё, ты - дурак, каких свет не видывал. Куросаки в притворном негодовании щурится и отклоняется чуть назад, созерцая её до странного счастливые глаза и нежно-коварную улыбку. - И что будешь делать с этой информацией? - Приму к сведению. Нам с тобой всё равно никуда не деться. С остальным разберемся позже, - просто пожимает плечами он и целует, наконец, девушку, что привнесла в существование рыжего парня чистые эмоции и внутренний покой, что снилась и не выходила из головы месяцами, что сумела привлечь внимание демона с завышенными критериями и, своим же отсутствием в их жизни, разозлить. А потом она же, опять и снова, спасла его. Забавно, что, несмотря всё между ними произошедшее, это был их первый поцелуй. Первый поцелуй Кучики Рукии и Куросаки Ичиго.