Байки из музыкальной шкатулки

— Значит так, — начал руководитель ансамбля. — Озеленительная компания, с которой мы уже много лет сотрудничаем, поддерживает и промоутирует одного подающего надежду греческого флейтиста. Они в очередной раз устраивают благотворительный концерт вроде тех, на которых мы уже выступали, и просят нас дать номера. Судя по всему, этому греку одному сольник не потянуть, да и публику флейтовой музыкой утомлять не стоит. — Так мы же фольклорный коллектив, — накручивая на пальцы роскошные волосы цвета воронова крыла, напомнила Лиля. — А тут наверняка потребуется академическая программа.  — О том и речь! — просиял от ее понятливости руководитель ансамбля. — И мы, я думаю, сумеем ее предоставить. Главным образом я рассчитываю на наших мальчиков-инструменталистов.  — Ну почему только мальчиков? — промурлыкала Лиля. — Мы тоже можем какой-то романсовый репертуар спеть. Она сверкнула глазами на руководителя, томно изгибая лебяжий стан, отчего у Станислава внутри все зашлось от нежного томления, в котором отчетливо присутствовала горечь. Почему он обречен любить эту женщину, которая только его мучает? За какие грехи ему ниспослали это испытание? А ведь в прошлом году он из-за нее едва ли не на полном серьезе навел порчу на беднягу Саватеева! Хорошо, старый шаман оказался более прозорливым. Неужели нет никакого средства ее к себе привязать? — Я все равно собирался где-то еще раз обыграть программу, которую готовлю на конкурс имени Чайковского, — переглянувшись с женой, кивнул Лева Шатунов. — К тому же в эти даты из Питера приедет мой еще училищный друг, скрипач Виктор. Мы с ним давно хотели повторить концерт Баха для скрипки и гобоя. — Кто будет аккомпанировать? — ревниво глянула на мужа Маша, которая после свадьбы, кажется, так и осталась Царевой. — Как-нибудь договоритесь с Лизой, — лукаво сверкнув серыми глазами из-под белесых ресниц, улыбнулся ей Лева. И вновь Станислав почувствовал на языке горечь разбитых надежд. Почему все у всех сложилось, кроме него? Не только Лева с Машей и Василиса со своим герпетологом уже полгода строили свои семьи, не помышляя о расставании. Старый, еще училищный приятель Виктор в прошлом году тоже женился на пианистке, с которой встречался в консерватории. И теперь если и выступал сольно, то концертмейстером приглашал только ее. А ведь ходили слухи, что там был настоящий разрыв, и Лиза даже пережила бурный роман с каким-то хмырем с кафедры концертмейстерского мастерства. И вроде бы у Станислава с Лилей до такого не доходило. Но коварная изменчивая Лилит никак не говорила ни да, ни нет и постоянно держала его на крючке, то подавая надежду, то отталкивая, и временами доводила до исступления. Она мечтала о сольной карьере, пробовала силы на эстраде, ходила по кастингам в надежде, что ее заметят. Рамки фольклорного ансамбля ее тяготили. Ах, если бы Станислав мог написать для нее безусловный шлягер! Но он тратил время на аранжировки, выполнял никому не нужные задания в магистратуре, высушивая последние ростки мелодизма и вдохновения в додекафонии и атональности, и корчил из себя шута, выходя на сцену в качестве ведущего. Вот и сейчас руководитель ансамбля повернулся к нему, говоря, как об уже почти решенном.  — Стасик, ну а ты, надеюсь, со своей музыковедческой головой сумеешь всю эту разношерстную программу воедино связать и рассказать так, чтобы гости не заскучали? Если что, Василиса тебе поможет. Коллега-музыковедьма с готовностью качнула рыжеволосой, сейчас аккуратно убранной головкой, и Станислав не смог возразить. Хотя на нем вечно ездили, и аранжировки он делал за смешные деньги, тексты для концертов народной тематики и релизы обычно писали более сведущие в фольклористике Василиса и Маша. — Но мне надо сначала узнать программу флейтиста, — напомнил Станислав. — Да какая там программа, — снисходительно махнул рукой руководитель ансамбля. — Одни шлягеры. «Шутка» Баха, «Адажио» Альбинони, Мелодия Глюка. Публика, конечно, ожидается взыскательная. Сплошные хайнеты. Но это все-таки деловая элита, а не профессора консерватории. Так что ты, Лева, со своей конкурсной программой тоже не переусердствуй. — Концерт Баха — красивая вещь, — заверил руководителя Лева. — А там Чайковского сыграю, может быть, Пьяццоллу с Виктором повторить успеем. — Ты только меня предупреди, чтобы не пришлось, как в прошлый раз, по ходу сочинять и выкручиваться, — строго глянул на него Станислав. Зал с неплохой акустикой организаторы сняли в каком-то старинном особняке в стиле то ли классицизма, то ли ампира, чей античный портик украшали рельефы с изображением сатиров и нимф. Туда же в фойе заказали из греческого ресторана кейтеринг. Вроде бы греки или киприоты были важными партнерами компании. Пока Лева и Виктор расчехляли и настраивали инструменты, а Маша, Василиса и Лиля разогревали связки, Станислав исподволь их всех разглядывал. После трех лет совместной работы в фольклорном коллективе он отвык видеть однокашников и их подруг в строгих смокингах и вечерних нарядах. Хотя, конечно, знал, что тот же Лева, успешно пройдя отборочный тур конкурса Чайковского, на котором впервые появилась номинация по духовым инструментам, сейчас готовился к поездке в Питер. И когда только успевал писать диплом в бакалавриате, работать в ансамбле и преподавать в школе? Разве что при поддержке жены. ВКР, кажется, ему Маша писала. Василиса, Маша и Лиза из Питера для взыскательной публики вырядились, как на гламурную фотосессию. На чем крепились подчеркивающие фигуру корсеты и как назывались многочисленные воланы, оборки и, кажется, турнюры длинных в пол вечерних платьев — оранжево-желтого, как солнечный свет, у Маши, изумрудно-зеленого у Василисы и нежно-голубого у Лизы, Станислав даже не пытался вникать. У этих красавиц теперь мужья есть. Вот пусть разбираются, насколько легко это потом снять. С начала вечера он не мог отвести взора от Лили, чей наряд, алый, точно свежая артериальная кровь, прекрасно оттенял ее черные волосы, небрежно ниспадавшие на сахарные покатые плечи. Исполняя в трио с подругами старинный русский романс, она так призывно поправляла вороные пряди и стреляла в зал глазами, что Станислава аж покоробило. Похоже, Лилит вознамерилась найти себе спонсора, и ей совершенно все равно, что по этому поводу думает он. Она же не давала ему никаких обещаний, а его преданность ей — его личное дело. Или во всем опять виноваты его мнительность и страх ее потерять? Вроде бы Маша и Василиса, чья верность избранникам стала в ансамбле уже почти поговоркой, тоже, войдя в образ роковых искусительниц, профессионально улыбались слушателям, разогревая их перед выступлением зарубежного гостя. При упоминании о греческом происхождении солиста Станислав непроизвольно вспомнил знаменитого ныне дирижера, выпускника Санкт-Петербургской консерватории, потеснившего на музыкальном Олимпе самого Маэстро. Однако вид флейтиста его разочаровал. Музыкант оказался уже немолодым и явно потрепанным жизнью коренастым и длинноруким мужчиной с некрасивым, но выразительным лицом. Его курчавая борода неопределенного сивого цвета уже больше чем наполовину поседела. При ходьбе он сильно припадал на левую ногу. А в василькового цвета глазах пряталась невыразимая печаль. — И этот старикан все еще на что-то надеется? — вспомнив данную греческому гостю характеристику, не преминула поддеть руководителя ансамбля Лиля. — Как знать, вдруг он какие-нибудь редкие саженцы поставляет и теперь может позволить себе сыграть на благотворительном вечере, — предположил тот. Станислав хотел бы с ним согласиться. Но почему тогда Лева, Маша и Василиса смотрели на флейтиста с таким видом, будто разглядели под невзрачной внешностью какую-то настолько выдающуюся сущность, что не только потеряли дар речи, но и забыли, что надо дышать? А ведь про Леву в ансамбле говорили, что он потомок шаманов и сам прошлым летом посвящение прошел. Да и про Машу с Василисой в этом ключе болтали всякое. Станислав внимательнее пригляделся к гостю, и ему показалось, что из-под брюк вместо ботинка выглянуло раздвоенное копыто, а в буйной шевелюре прячутся маленькие рожки. Стряхнув поскорее с себя наваждение, Станислав поспешил на сцену поведать гостям историю об Орфее и роли «Мелодии» в опере Глюка. А потом зазвучала флейта, и все сомнения в таланте гостя рассеялись быстрее утреннего тумана в жару. Он не просто безупречно владел инструментом. Они представляли собой единое целое. Находились даже в большем симбиозе, нежели певец и его голос, хотя это и было невозможно. Звуки флейты завораживали, проникая в самые глубины души, заставляли давно знакомую и немного надоевшую мелодию звучать по-новому и вместе с тем очень искренне и безыскусно. Казалось, флейтист заново и глубоко лично переживал трагедию Орфея, не сумевшего вывести из мира мертвых Эвридику. Впрочем, последовавшая за Глюком «Сиринга» Дебюсси, произведение, на вкус Станислава, несколько вычурное и холодноватое, зазвучала трагическим надрывом, тоже заставляя слушателей рыдать вместе с исполнителем. — Будто не флейта, а человеческий голос! — с уважением покачал головой Виктор. — Почему будто? — задумчиво посасывая трость, чтобы не рассохлась, усмехнулся Лева. Станислав, который сегодня находился в каком-то странном состоянии, глянул на инструмент. Хотя корпуса оркестровых продольных флейт обычно изготовляли из металла, та, на которой играл гость, была каким-то непостижимым образом выполнена из дерева или даже тростника. Впрочем, и этот облик казался всего лишь иллюзией, поскольку в стройном и хрупком теле флейты проступали пленительные очертания фигуры юной девы. После «Адажио» и «Аве Марии» флейтист сделал перерыв, давая возможность Леве с Виктором представить слушателям концерт Баха. Станислав даже восхитился мужеством товарищей. Для того, чтобы играть после такого мастера, требовалась немалая выдержка. Впрочем, в руках Левы гобой, даже в те годы, когда он играл на старом еще отцовском инструменте, тоже превращался в дудочку кудесника наподобие той, с помощью которой, по слухам, он заклинал духов. И сегодня строгий и немного чопорный концерт Баха звучал почти что экстатическим камланием. А затем Маша забрала у мужа гобой, передавая ему мокшанскую флейту нюди. Грек одобрительно глянул на коллегу и принял вызов. В руках у него оказался известный у многих народов инструмент, который в академических кругах называют флейтой Пана. Хотя Станислав считал себя знатоком, он никогда не слышал мелодии, которую они вдвоем исполняли. Он бы не удивился, узнав, что она родилась только что от поцелуев и ласк, которыми оба музыканта обменивались со своими инструментами. А потом во время фуршета, когда они, выслушав заслуженные похвалы и восторги, присоединились к гостям, возле зарубежного гостя появилась та самая прекрасная девушка, которую Станислав увидел в образе флейты. Травянисто-зеленого цвета платье, сшитое по фасону греческой туники, удивительно гармонировало с ее оливковыми глазами. Роскошные золотистые волосы обрамляли нежное, не знающее косметики, но все равно исполненное очарования лицо.  — Но ведь это противоречит всем законам природы, и вообще превращать людей в флейты неправильно и должно караться как преступление! Станислав оказался настолько сильно потрясен, что сам не заметил, как начал говорить сам с собой вслух. — Она не человек, — улыбаясь спутнице флейтиста как равной, двинулась ей навстречу Василиса. — А кто же? — вслед за Станиславом не поняла явно не готовая к чудесам Лиля. — Сиринга. Дриада, лесная нимфа, — пояснила Маша. — А он тогда — великий Пан? — догадались Виктор с Лизой. — Так он же умер давно! — вырвалось у Станислава. — Мы с моей подругой осенью умираем каждый год, чтобы весной воскреснуть, — раздался немного скрипучий, но благодушный голос грека, который, устроившись за столиком, уже с удовольствием потягивал из хрустального фужера вино. — А зачем вы ее убили? — Станислав даже не понял, как самый бестактный из вопросов сорвался у него с языка. — Потому что боялся потерять, — выразительно глянув на него, отозвался ничуть не обидевшийся покровитель лесов.  — Не верьте тому, что люди о нас говорят, — рассеянно макая в мед брынзу, продолжила Сиринга. — Мы всегда любили и поддерживали друг друга. Я растила дорогие моему сердцу деревья, а Пан преданно заботился обо мне. — Но боги, и в первую очередь Эрос, позавидовали нашему счастью, — вновь переживая древнюю трагедию, потупился Пан. — Они стали надо мной смеяться, внушая, что красавица нимфа не способна полюбить козлоногого коротышку, вроде меня. А я так боялся ее потерять! — Он сделался подозрительным, — вздохнула Сиринга. — Ревновал меня безо всякого повода даже к моим деревьям и кустам. А однажды прямо обезумел. — Я решил, что она изменяет мне с Эросом, — виновато пояснил Пан. — Я пустилась бежать в испуге, а он меня преследовал, выкрикивая ужасные оскорбления и обвиняя в том, чего я не совершала, — подняла на слушателей полные слез глаза нимфа. — Я этого вынести не могла и, добежав до реки, которую преодолеть не решилась из-за слишком быстрого течения, стала молить богов о помощи. — И тогда вас превратили в тростник, — сочувственно кивнул Лева. — Который я начал рубить, — с болью в голосе промолвил Пан. — Вы не представляете, что я тогда испытала, — прижимаясь к возлюбленному, поделилась Сиринга. — Я почувствовала, что умираю. — Гамадриады живут недолго и гибнут, если срубить дерево, — болезненно скривился Пан, опорожнив еще один бокал вина. — Я так берег рощу, где росла ее олива! Никого из смертных и богов туда не подпускал. И своими руками отнял у возлюбленной жизнь. — Но как же получилось, что вы снова вместе? — удивилась Лиля, впервые за вечер, боязливо обнимая Станислава. — Это произошло не сразу, — ответил Пан. — Я много веков оплакивал ее! — Когда он собрал обрубки стебля и, покрывая их поцелуями, соединил, чтобы потом бесконечные годы играть на флейте, скорбя о потере, я почувствовала, что моя душа снова возрождается в этом простом и безыскусном инструменте, — сквозь слезы улыбнулась Сиринга. — Но принять какой-то иной облик я пока не могла, и пыталась в звуках сладостных мелодий рассказать о нашей любви. — Поскольку со временем мы стали фактически единым целым, я смог поделиться с ней своей жизненной силой и вновь обрести, — с обожанием обнял ее Пан. — И теперь мы навеки вместе, — подытожила Сиринга. — Пока существуют леса. Осенью засыпаем, весной возрождаемся, присматриваемся к жизни людей и радуем друг друга новыми прекрасными мелодиями. — Хотя, если бы не мой панический страх, мы бы не провели века в страданиях. Оставив Леву, Машу и Василису общаться с Паном и его подругой о каких-то ведовских материях и расставшись с Виктором и Лизой, Станислав поехал к Лиле. Она позволила ему остаться. Засыпая в объятьях любимой, Станислав думал о том, что, возможно, если он преодолеет свою ревность и страх, Лилит сумеет оценить его преданность, и они станут если даже не единым целым или соулмейтами, то любящей и счастливой парой.