Наши общие снимки.

Едва тёплые лучи солнца отчаянно бродили по асфальту, где текли разноцветные реки осенних листьев, словно дарили последнюю надежду на продолжение лета, но уже через пару минут путались в тяжёлых дождевых тучах. Гулять совершенно не хотелось: погода безвозмездно дарила сонливость и нежелание выбираться из-под одеяла. Даже редкие лучи, блуждающие по кровати, совершенно не спасали ситуацию. Вот и первые капли ещё по-утреннему тихо разбились о серый асфальт, а несколько из них осели маленькими бриллиантами, что, впрочем, останутся незамеченными в людской суматохе, на цветном ковре листьев. Дождь становился всё сильнее, вынуждая спешить по делам чуть скорее, умывал ещё сонный город. Среди чёрного множества зонтов, которые делали мир вокруг ещё темнее, лишь изредка виднелся цветной купол. Город становился серым, и, вдобавок ко всему, мокрым. Телефон разрывался от звонков и сообщений уже где-то на полу: был сброшен под сонное бормотание хозяина. Выражение «пушкой не разбудишь» было отнюдь не про Мишу, ведь он всегда спал довольно чутко, просыпаясь от чьих-то сообщений, а потом припоминая этому человеку ранний подъём ещё около недели. Сегодня же, под влиянием осенней меланхолии и лени, парень лишь ворочался на кровати, сонно бормоча что-то про невиновность в краже вареников. Лишь от стука в дверь Миша вздрогнул и окинул потолок собственной квартиры взглядом, полным непонимания. Кто-то отчаянно ломился «в гости», но в голове всё ещё крутился бред из сна, где вором вареников оказался Даня. Миша сел на кровати, протирая глаза, и всё-таки решил поторопиться, чтобы успеть спасти дверь от неминуемой гибели. В коридоре парень бросил взгляд на собственное отражение, но с беззвучным «блять» решил больше никогда не повторять эту ошибку. Провернув замок под непрекращающиеся звуки стука, Миша наконец распахнул дверь: на пороге стоял фикус. — Вам кого? — участливо поинтересовался парень, забыв, что живёт в квартире один. Лишь спустя пару секунд пришло осознание: к нему в гости с утра пораньше заявился фикус, едва не выбив дверь от стука. Миша встряхнул головой, на всякий случай ущипнул себя за руку, зашипев от боли, и стал вспоминать, чем он занимался вчера, но написание песен и несколько побед в ГТА вряд ли могли дать эффект такой галлюцинации. — Миш, привет! Наконец-то проснулся! — заговорило растение голосом Дани и, предотвращая все мысли о съедении друга хищным фикусом, в следующую секунду и сам парень выглянул из-за листьев. — Где вареники?! — выпалил хозяин квартиры, едва завидев гостя, с явным наездом. — Какие вареники? — Которые ты бессовестно украл! Я не пущу вора в свою квартиру! От недоумевающего взгляда Дани парень вспомнил, что кража еды совершилась во сне и осталась там же. — Прости, — виновато протянул Миша, впуская наконец друга в квартиру. — Опять какая-то хрень приснилась. Даня лишь хмыкнул, наконец освободив руки от тяжёлой ноши. — А зачем фикус? — спросил Миша, уже успев исчезнуть на кухне, чтобы вернуться в реальность благодаря кофе. — Мы же на студию едем. А с ним могут классные фотки получится, — Даня аккуратно стряхнул несколько капель дождя, застывших на листьях, тех самых бесценных для неба и дешёвых для людей бриллиантов. — Студия… — протянул Миша, хлопнув себя ладонью по лбу. Вот и причина раннего прихода «в гости»: аренда фотостудии слишком быстро перенеслась во времени от «на следующей неделе» до «сегодня». — Ты ещё кофе пить будешь? Мы ведь уже опаздываем, Миш. Тебя хрен разбудишь! — на пороге кухни вырос Даня, сложив руки на груди. — Ладно. Я оденусь, а ты кофе сделай пока что. Боюсь, что ты не дотянешь меня до дома, когда я усну где-нибудь по дороге. Миша открыл шкаф, осознав всю сложность предстоящего выбора. Несмотря на то, что большая часть вещей надолго переехала в ванную комнату из-за лени запустить стиральную машину, всё-таки вешалок с одеждой было слишком много для полусонного состояния. Миша решил дать волю случаю, закрыв глаза и наскоро схватив какую-то ткань, а вот штаны, благо, выбирать не пришлось: лишь чёрные брюки одиноко лежали на пустой полке. Бросив одежду на кровать, парень наконец рассмотрел схваченный наугад предмет: серая кофта с горлом, в простонародье, водолазка. Миша вздохнул, почувствовав недовольство сегодняшним выбором, но раз уж случай уверен в этой необходимой вещи, то ничего не поделаешь. Он вспомнил об утреннем душе, который был проигнорирован сегодня, лишь после полного облачения в образ. Махнув рукой, парень брызнул пару раз духами на водолазку, избавившись от запаха стирального порошка, и поспешил на кухню, откуда уже доносился манящий аромат кофе. — Хрена ты модный! — прокомментировал Даня появление друга на кухне, пока тот наскоро выпивал напиток, совершенно не получая удовольствия. — Всё. Идём, — выдохнул Миша, водрузив чашку на гору посуды в раковине. Уже возле входной двери оба вдруг вспомнили о неотложных делах: Совергон забыл собрать в рюкзак вещи, которые он всегда носил с собой в виде набора для выживания, вроде маленького блокнота, нескольких салфеток, бутылки воды, шариковой ручки и солнцезащитных очков (хотя на улице сейчас была не совсем подходящая погода, а именно, дождь, но это уже были проблемы неба, которое наверняка к обеду озарится солнцем, не важно, что этого не происходило уже дня три). — Слушай, я переоденусь у тебя, ладно? Пару секунд подожди, — с этими словами Даня исчез за закрытой дверью комнаты, оставляя в коридоре друга наедине с фикусом. Миша подошёл к зеркалу, попытавшись привести волосы в нормальное состояние, но практически сразу же понял всю бесполезность этой затеи. На полке в небольшом шкафу рядом парень заметил очки: круглые, в тонкой оправе, они неожиданно хорошо подошли к образу, вызвав восхищение и желание рассматривать собственное отражение в зеркале, пока за спиной не возник Рэнделл с фразой «я готов, можем идти». Даня в качестве сегодняшнего образа тоже выбрал водолазку, хотя парни не совещались и не договаривались на фотосессию частично близнецов. Впрочем, эта случайность была воспринята молча, ведь на студию действительно стоило поторопиться. — У тебя случайно не найдётся лишнего зонта? — Даня поморщился, надевая мокрые изнутри кроссовки. — Я тебе больше скажу: у меня ни одного зонта нет, — парень всё ещё бегал по квартире, судорожно собирал какие-то вещи в рюкзак, но практически сразу же выкладывал их в другое место, решая всё-таки оставить в квартире. — А как же под дождём ходишь? — Предпочитаю наблюдать за ним из квартиры, а, лучше всего, из сна, — бросив рюкзак около входной двери, Миша стал надевать обувь.

***

Провозившись ещё несколько секунд с дверным замком, парни наконец преодолели порог студии: Даня прокручивал на пальце связку ключей, восторженно окидывая помещение взглядом, а вот Миша казался не таким радостным, прижимая мокрый из-за дождя фикус к куртке и неся тяжёлый горшок в руках, которые болезненно ныли. — И нахрена ты с собой этот куст приволок? — парень наконец выдохнул, выбив из лёгких весь воздух за раз, словно ждал этого момента на протяжении всего длинного пути до студии, и поставил груз на пол. — Вообще-то это мой любимый цветок. Аккуратнее, Миш! — Даня сорвался с места, заботливо стряхивая дождевые капли с широких листьев. — Я думал, что я у тебя любимый, — недовольно, но не сумев всё-таки сдержать улыбку, возмутился Совергон. Даня смерил парня взглядом, обозначавшим что-то между «какой же ты всё-таки придурок» и «такой идиот есть только у меня». До чёрного полотна, служащего фоном для фотографий, Рэнделл донёс растение самостоятельно. Миша уже установил камеру на штатив напротив и стал пытаться настраивать фокус, но изображение в небольшом экранчике по-прежнему было мыльным, словно техника решила устроить бунт. Но стоило лишь голову поднять и объяснение плохому качеству нашлось само по себе: Рэнделл передвигал фикус, отходил на несколько шагов назад и вновь возвращался, шурша цветочным горшком по полу. — Дань, ты можешь, блять, постоять спокойно? Я тут пытаюсь камеру настроить, а твой куст переживёт, даже если не особо удачно получится на фотках, — Миша не любил комнатные растения ещё с детства, когда приходилось не забывать поливать цветы, которые любезно подселили в его комнату, а в случае засухи одного из ненавистных сожителей обязанности увеличивались вдвое, с каждым днём захватывая пространство всё сильнее: родители, наверное, хотели вырастить в сыне ответственность за чужую жизнь, любовь к природе, но эффект оказался обратным. Наконец оборудование было настроено, установлено на штатив, и Совергон нашёл режим покадровой съемки, когда на протяжении пяти минут камера делала по одному кадру раз в десять секунд. Получалось около тридцати снимков, но этого времени вполне хватало для замены тренировки в зале, ведь сменить позу и не умереть за, казалось бы, миг было крайне сложно. Десять секунд — щелчок. А, если не успел, то получи и распишись — половина из отснятого материала будет размытой или изображающей насилие в виде попытки переставить ногу, но случайного попадания на чужую обувь. Эти пять минут действительно казались вечностью, когда за десять секунд мозг в панике пытается придумать что-то оригинальное, не навредящее человеку рядом и злосчастному фикусу, который, находясь в кадре с гордо расправленными листьями, уже казался вершиной модельного искусства. — Дань, ты так светишься от счастья, что у нас блять засветы на всех фотках будут, — заметил Миша, когда Рэнделл в очередной раз создал на лице видимость серьёзности, но даже невооруженным глазом было заметно, как его распирает изнутри от желания смеяться без повода или натворить какой-нибудь забавной херни. — Интересно, сколько ещё комплиментов сегодня свалится на мою голову? — парень мимолётно поправил волосы, хотя они и без того были уложены чересчур идеально. Тридцать щелчков камеры затихли, а значит можно было наконец выдохнуть с облегчением. Но это спокойствие было недолгим. — А теперь без фикуса! — торжественно сообщил Даня, направляясь к камере для настройки нужного режима. — Ты издеваешься надо мной, — протянул Миша, ведь ещё тридцать кадров казались непозволительной физической нагрузкой. Они могли бы установить таймер на большее количество секунд, но тогда, казалось, пропадёт азарт, вся суть фотосессии, которая создавалась в условиях борьбы за выживание: ноги Дани, вечно давящий воротник водолазки, очки, что вот-вот слетят нахрен, или безобидный фикус, который в глубине корней наверняка был против происходящего. Но вот ещё тридцать кадров осталось позади и Миша, оценив состояние Рэнделла, убедился, что на третью геройскую партию снимков он не решится. — Ты мог эту хрень получше поставить? — Совергон едва перевёл дыхание, и теперь парни рассматривали фотографии в небольшом экранчике камеры, а возмущение вызвал фон, который, как теперь оказалось, был перекошен в одну из сторон. — Сделаем вид, что так задумано, — Даня переключал замершие кадры, отчего-то ликуя от счастья, словно эта фотосессия вновь зажгла что-то в душе.

***

— Надо завтра пересмотреть всё и выбрать штук десять, думаю, — Миша уже собирал вещи, которые пришлось доставать из бездонного рюкзака, и косился на фикус, надеясь, что теперь тянуть этот куст придётся не ему. — Тогда придёшь ко мне и всё решим, ладно? — голос Дани глухо доносился из соседнего помещения. — Договорились, — Совергон сложил камеру в рюкзак, но Рэнделл не спешил возвращаться за растением, ожидая у самого выхода. — Дань, а ты не хочешь свой куст забрать? Дважды повторять не пришлось, и через пару секунд цветок находился в руках хозяина. Парни вышли из здания, где размещалась фотостудия, когда вместо серого неба на город начинали опускаться сумерки. Даня поднял взгляд, зацепившись за яркие пятна на тёмном полотне, и мысленно пообещал загадать желание, если вдруг звезда сейчас сорвётся вниз. И маленькая искорка действительно полетела, быстро затерявшись за крышами высоких многоэтажек, однако Рэнделл успел попросить то, что часто повторял перед сном: хочу, чтобы завтрашний день всё изменил. Но кто бы мог предположить, что жизнь поменяется настолько, словно развернётся в противоположном направлении. Звезда действительно исполнила желание. Новый день стал началом любви, которую впредь можно будет не просто нести внутри, а разделять её с кем-то. С кем-то, ненавидящим фикусы.