Только после вас (World 003)

- Ш-ш-ш… Тише, куколка. Смерть неизбежна. Прими это… Ты будешь красивым дополнением моей коллекции.

***

Особняк Мирилон был большим. Хотя, сказать по правде, он был не таким внушительным, как ожидалось от ведьмы, которая, видимо, могла доставать бесконечное количество денег с помощью своих сил или что-то в этом роде, но учитывая, что Элизабет самой придется убирать все это- просто огромным. Это все было совершенно отвратительно. Женщина просто привела ее в свой дом, указала вокруг и сказала, мол, стирка на тебе, готовка тоже, поддерживать все надо в идеальной чистоте, чтоб я нигде и пылинки не видела, завтрак в девять, обед в три, ужин в восемь. И приготовь мне ванну. Абсолютно отвратительно. Элизабет что, домработница? Было тем хуже, что она совсем не привыкла к таким занятиям- они жили в обеспеченной семье, не как короли, конечно, но у них хватало средств, чтобы нанять кого-то, кто бы мог элементарно постирать одежду- господи, ей что, действительно нужно самой стирать грязное белье этой ведьмы? Лучше бы она умерла. Да и сама Мирилон изрядно напрягала. Было в ней что-то такое- холодное, жестокое и отчужденное, что заставляло холодок пробегать по коже. Ведьма повсюду ходила с этим своим каменным лицом, заглядывала на кухню, окидывала Элизабет ледяным взглядом и удалялась в полном молчании- и что, спрашивается, ей нужно? Какого черта творится у этой ведьмы в голове? Жутко. Зачем вообще ей вдруг понадобилась прислуга? Как-то сама же раньше обходилась. Элизабет, ощутив явственный прилив раздражения, энергичнее застучала по доске ножом, кроша несчастный огурец на клочки. Лезвие шло неровно, куски были слишком крупными и имели странную форму; когда служанка первый раз принесла ведьме салат, та посмотрела сперва на блюдо, а затем на повара таким взглядом, будто ее только что коварно пытались отравить. И это при том, что девушка героически рисковала жизнью, чтобы нарезать овощи! Какая черная неблагодарность. Готовить вообще было гораздо сложнее, чем ожидала Элизабет. Элементарная работа с ножом превращалась в рискованный цирковой номер, и служанка уже не раз и не два становилась жертвой собственной неаккуратности, проходясь лезвием по себе вместо овощей. И это еще не говоря о мясе! За умение приготовить стейк Элизабет бы без раздумий продала душу дьяволу, если бы у нее еще оставалась такая возможность- настолько это было сложно. Купить нужную тушу на рынке, разделать, выпотрошить, выбрать идеальные температуру и время в зависимости от толщины куска- девушке казалось, она никогда достаточно не освоится. Неужели она должна будет заниматься этим вечность? Служанка ссыпала нарезанный огурец в миску и заозиралась в поисках ложки, которой можно было бы все это размешать, когда заметила движение за открытой дверью. Из-за косяка медленно показалась Мирилон, как всегда, неприступная и холодная. Ведьма сделала пару плавных шагов и замерла, казалось, изучая девушку. Элизабет встретила ее взгляд. Глаза Мирилон были странными, но завораживающими- черный и белый, они выражали что-то такое, чего девушка была не в силах понять; она могла лишь ощутить, будто все, что было вокруг, отошло на второй план, перестало иметь значение, будто она находится в холодной пустоте среди звезд, и вокруг нет ничего, лишь холод и печаль. Служанка передернула плечами и отвернулась, прервав зрительный контакт. Ведьма тоже развернулась и скрылась в коридоре. Серьезно, что с ней не так? - Приятного аппетита. Элизабет с глухим стуком опустила тарелку перед ведьмой и направилась к двери, отряхивая подол. Работа официантки была одной из самых легких в исполнении, но все еще чрезвычайно неприятной. Девушка внутренне кривилась от одной мысли о том, что она должны кому-то прислуживать, выполнять работу простолюдинов. Какая мерзость! Она гораздо выше этого. - Что ты сказала? Холодный голос Мирилон, отражающийся от сводов зала, пробирал до костей. Элизабет обернулась и как можно непринужденнее спросила: - О чем это вы? Не хватало еще выказывать свою слабость. Ведьма была непреклонна: - Повтори то, что ты только что сказала. Девушка внутренне огрызнулась. Как эта женщина с ней разговаривает? У Элизабет было ощущение, что ей снова пять лет и она стоит перед матерью, которая отчитывает ее за очередной проступок. - Приятного аппетита? Мирилон вздернула брови. - Разве так должна разговаривать прислуга? Элизабет буквально закипела. Все, это конец. Она не вынесет больше ни одной чертовой секунды в этом проклятом доме с этой ненормальной женщиной, которая ведет себя настолько высокомерно и разговаривает с ней вот так, как будто девушка действительно всего лишь прислуга, ничего не значащая жалкая пылинка под ее ногами. Ну уж нет, Элизабет лучше сдохнет, чем признает такое положение вещей. Пошла к черту. Ведьма прожигала ее требовательным взглядом, но девушке было все равно. Пусть делает что хочет, хоть даже наказывает ее- Элизабет плевать. Она ни за что не сдастся. Не проиграет эту борьбу. Девушка развернулась, чувствуя, как золотые локоны рассыпались по открытым плечам, и быстрым шагом вышла из комнаты, слыша в тишине каждый удар ноги о мраморный пол. Мирилон в опустевшей столовой тяжело вздохнула. Ведьма медленно провела угольно-черным пальцем по гладкому краю блестящей в мягком свете свечей ванной. Осторожно окунула кончик в воду, поднесла к лицу, задумалась. - На два градуса холоднее, чем нужно. Элизабет раздраженно вздохнула. Мирилон, естественно, не оставила ее недавнюю дерзость безнаказанной и заставила вычистить до блеска все подвальные помещения, зная, как девушка ненавидит уборку, и перемыть все окна особняка- изнутри и снаружи, каждое стеклышко в немаленьком четырехэтажном здании, даже чердачное. После этого ведьма сделала вид, что расправа завершена, но на деле все еще продолжала мстить подчиненной, став вдруг даже более дотошной, чем раньше. Пылинки на каминной полке, пятнышки на портьерах, перепутанные местами книги в библиотеке- все это вдруг всплыло, навалилось целой горой из ниоткуда, заставляя Элизабет каждую секунду прибегать на зов ведьмы и выслушивать ее нотации. А та будто получала какое-то особое садистское удовольствие. Вот и сейчас- Мирилон гордо смотрела на девушку, постукивая тонким ногтем по эмалевому краю ванной. Даже молчать у нее получалось требовательно. - Ладно, дайте мне пару минут, - сдалась служанка. – сейчас сделаю. Ведьма хмыкнула и прошествовала мимо, цокая высокими каблуками по паркету. Элизабет окунула руку в воду. Нормально ведь. Неужели эта стерва может чувствовать разницу в пару градусов? - Теперь на полтора градуса теплее. – холодно заметила женщина, отряхивая тонкую руку. Элизабет сдержала порыв удариться головой об стену, обклеенную дорогими обоями с орнаментом из роз. Действительно? Правда? Этой ведьме точно нужно мыться при температуре, определенной до градуса, или она просто издевается? - Хорошо. – девушка звучала совсем не почтительно, но ей было плевать, пусть даже Мирилон устроит ей личный круг ада за неподобающий тон. К черту все, она устала. – Пять минут. Ведьма критично осмотрела идеально вычищенную ванну, изучила свечи, смерила взглядом подчиненную и наконец осторожно окунула палец в воду. Вдруг, точно обжегшись, она поспешно отдернула руку и сморщила нос в недовольстве. Элизабет стояла, открыв рот, и не могла поверить своим глазам. - На пол градуса холоднее. - Ну знаете…! - …но я прощу только на этот раз. – благосклонным тоном добавила Мирилон. – Так уж и быть, иди. Свободна. Девушка, укротив уже поднявшуюся волну раздражения, внимательно посмотрела на ведьму. Та стояла, сложив руки на груди, а на дне глаз талым льдом плескалось задорное удовлетворение, будто ей только что удалась долгая и трудная охота. На губах лежала легкая тень насмешливой, победной ухмылки. Служанку осенило. «Да она просто издевается!» Вот же наглая стерва! Она находит это забавным. Довольный взгляд ведьмы раздражал, особенно когда был направлен на подчиненную. Женщина впервые смотрела подобным образом; раньше она вела себя по-другому, не показывала таких эмоций, простых и несколько… человечных? В любом случае, это ужасно выводило из себя. Ну ничего, пусть ухмыляется, пока может. Элизабет ей не победить. Девушка решительно покинула помещение, оставив довольную Мирилон за спиной. Париж сильно отличался от американского городка, где выросла Элизабет. Тут было гораздо оживленнее- центральные улицы были заполнены народом, словно пчелиные соты, и разнообразие публики поражало девушку, которая до сих пор считала, что уже ничего после заключения контракта с настоящей ведьмой не сможет ее удивить. Здесь были и пышно одетые дворяне, красующиеся своим платьем, и яркие уличные артисты, и пронырливые торговцы, и городская чернь, просящая милостыни, и озабоченные хозяйки с корзинками, полными овощей, и бедно одетые деревенские жители, приехавшие в большой город на ярмарку. Роскошные экипажи, разрисованные лавки торговцев, телеги с домашним скотом, проезжающие мимо с криком и свистом небольшие кареты, шум, гам, грохот- все это вдруг будто свалилось на Элизабет, которой казалось, что она сейчас задохнется, потеряет сознание от количества информации, впечатлений, запахов, звука, цвета, света… Мирилон брезгливо подобрала длинный подол и покосилась на девушку. Элизабет не заметила взгляда, поглощенная жужжащим городом вокруг; тогда ведьма ухватила служанку под локоть и решительно увела прочь с главной улицы. Бульвар, но котором они оказались, был куда более тихим. Здесь было гораздо меньше людей, чем на проспекте, и то в основном дворяне, прогуливающиеся по городу, и обыватели, направляющиеся по своим делам. Посередине мощеной улицы в ровный ряд были высажены деревья, которые, судя по виду, регулярно подстригались и удобрялись, на чистых домах было гораздо меньше вывесок, а те, что имелись, были очень аккуратными и явно вовремя обновлялись заботливой рукой. Элизабет огляделась и глубоко вдохнула. Единственным недостатком был воздух- более чистый, чем на главной улице, он все еще оставался пронизан назойливым запахом большого города. Мирилон, казалось, отдала все свое внимание уходящей вдаль мозаике тесаных камней мостовой. Оказывается, она была той еще модницей. Перед выходом ведьма добрых два часа крутилась перед зеркалом, выбирая наряд для прогулки. Элизабет никогда не понимала, как кому-то может понадобиться столько времени для того, чтобы собраться- она хоть и ценила красивые платья, никогда не стремилась выглядеть так, чтобы произвести впечатление. Однако чем дальше они шли, тем больше девушка осознавала, что вся прогулка была затеяна по большей части для того, чтобы выгулять наряд Мирилон и удовлетворить ее потребность в светских развлечениях. В конце концов, все время сидеть в особняке действительно очень скучно. - Впервые в большом городе? Должно быть, ведьме было даже скучнее, чем Элизабет предполагала- на ее памяти та еще ни разу не завязывала разговор первой. И сколько же лет Мирилон провела в утомляющей тишине пустого дома? - В таком большом- впервые. Девушка действительно раньше никогда не была в настолько оживленном месте. Конечно, она росла не в крошечной деревушке, но создавалось ощущение, что Париж стал центром всей европейской цивилизации- мало кто мог потягаться с ним в масштабах. - Давно вы живете здесь? Элизабет не представляла, является ли такой вопрос чересчур личным, но вряд ли у ведьмы будут проблемы с тем, чтобы просто проигнорировать его в случае, если ее это оскорбит. Девушка вдруг поняла, что не знает ничего о прошлом Мирилон. Та, казалось, задумалась. - Лет двести. - А где вы жили до этого? Это заставило ведьму серьезно напрячь память. Ее выражение лица стало очень сосредоточенным. - На самом деле, было довольно проблематично найти место, где можно было бы осесть, после Рима. В Константинополе еще сносно, но вот потом… не помню точно, я передвигалась по Европе, во многих городах была. Но Париж стал первым местом с тех пор, где удалось задержаться на хоть сколько-нибудь ощутимый период времени. - Вы действительно бессмертны? – Элизабет поразилась. Она, конечно, давно знала о вечной жизни Мирилон, но до этого понимание никогда по-настоящему не приходило к ней. – Сколько же вам лет? - Много. Я была здесь с самого зарождения цивилизации… правда, то, что было до Египта, помню не столь отчетливо. – Ведьма усмехнулась несколько самодовольно, но девушка была слишком увлечена своими мыслями, чтобы заметить. - А я тоже бессмертная? И увижу то, что будет через двести лет? - И даже через тысячу. Это было… она просто не могла представить подобное. Для человека, прожившего от силы пару десятков лет, чисто «тысяча» было слишком большим. - Что же мы будем делать столько времени? Говорить «мы», особенно в применении к Мирилон, было очень странно, но фраза вылетела изо рта девушки прежде, чем она успела подумать об этом. Если рассуждать логически, это имело смысл, раз уж они были связаны контрактом. - То же, что и всегда. Обедать, читать, гулять, иногда заключать контракты. – Ведьма явно наслаждалась своим превосходством, но у Элизабет сейчас не было свободных участков мозга, чтобы занять их раздражением. Подумать только, для Мирилон подобное действительно было само собой разумеющимся. Просто заниматься рутиной на протяжении сотен лет. Неужели за столько веков у нее не появилось никакой цели? - И все? Вы разве не хотите заняться чем-то? Я имею в виду… у этого мог бы быть смысл. Вы могли бы достичь чего-то. Ведьма снова усмехнулась, но на этот раз улыбка не была самодовольной. Она отдавала горечью. - Достичь? Ни в одном достижении нет смысла. Все это не имеет никакого значения, в конечном счете. Должно быть, взгляд Элизабет был недоумевающим, потому что Мирилон продолжила: - В масштабах Вселенной все, чего добивается человечество за долгие тысячелетия- лишь игра в песочнице. Все то, что создают люди, ничтожно по сравнению с созиданием Богов. Для девушки все это было расплывчатым заумным бредом философии, она совершенно не понимала, к чему ведьма завела речь о чем-то настолько далеком от реальности. Ее не волновал ни смысл, ни значение чего-то в рамках Вселенной. - Что вы хотите сказать? Тем временем они вышли на небольшую площадь. Здесь также было не слишком оживленно, лишь женщины, торгующие овощами, расположились на краю, и несколько групп людей сидели на борту фонтана в центре, расслабляясь у журчащей воды. Мирилон, видимо, поняв, что слишком увлеклась, вздохнула и обвела рукой пространство вокруг. - Все это не имеет никакого значения. Есть эти люди или нет, живы они или мертвы, процветает этот город или сожжен дотла- не будет никакой разницы. Ничего не изменится, исчезни вдруг хоть вся планета. Элизабет посмотрела на ведьму. Заявление той было достаточно радикальным, но девушка слышала подобное раньше. Ладно, если Мирилон считает так, это вполне соответствует представлению о ней, сформировавшемуся у служанки в голове. Все равно любые подобные разговоры- лишь болтовня, которая не имеет никакого отношения к реальной жизни. Элизабет безучастно посмотрела на летящие от фонтана блестящие брызги и кивнула: - Пусть так. Ночь действительно была чем-то невероятным. В темноте все становилось абсолютно другим, лишь отдаленно напоминая прежние формы, как отражение в затуманенном зеркале. Это не было заметно на центральных улицах, полных света и жизни даже в такой поздний час, но здесь, в более отдаленных районах, становилось отлично видно. Те же пути, которыми они проходили днем, выглядели совсем иначе. Не то чтобы магия ночи могла вскружить Элизабет голову. Девушка не была легкомысленной и очень даже ценила свою безопасность. Она отлично осознавала, что тени, скопившиеся в углах пустынных переулков, вовсе не увеличивают шансы двух одиноких женщин дойти домой невредимыми. Элизабет была также уверена, что Мирилон понимает это не хуже, чем она. Однако, несмотря на очевидную сомнительность подобных ночных прогулок, ведьма все равно довела ситуацию до такого положения. Это вовсе не было неизбежно- они могли нанять экипаж, который довез бы их до дома безопасно и за разумную плату, или сделать крюк и проследовать по более освещенному и людному маршруту, либо, на худой конец, вернуться домой раньше, не тратя несколько часов на то, чтобы обойти вдоль и поперек весь центр города– и, раз уж речь зашла об этом, обязательно было нарезать такие круги? Ноги Элизабет сейчас отвалятся– но вот они здесь, плетутся по темным переулкам посреди ночи в полном одиночестве. Девушке даже думать было страшно, чем это может закончиться, она просто надеялась, что Мирилон знает, что делает. Хотя, кого она обманывает? Эта ведьма сумасшедшая, вряд ли она представляет, что творит. Черт-те что у нее в голове. - Еще долго? Мирилон была леденяще спокойна, даже несмотря на то, что тревога Элизабет явно отражалась у той на лице. - Около получаса. Куда-то торопишься? Это было сказано предельно бесстрастно, но теперь, проведя с ведьмой много времени и достаточно изучив ее, девушка могла поклясться, что во фразе был легкий оттенок насмешки. То есть она еще и смеется над подчиненной за ее разумность! Нет, ей определенно не стоит доверять, хаос в сознании этой женщины доведет их всех до беды. Элизабет взвешивала шансы, пытаясь понять, есть ли хоть малейший намек на возможность, что в голове у ведьмы прояснится, если подчиненная прямо укажет ей на шаткость их положения в данный момент, как вдруг заметила силуэт, отделяющийся от большой тени в боковом переулке. Вот именно об этом она и говорила. Черт бы побрал эту ненормальную. Фигура вышла под свет фонаря, так, что стало возможно различить ее черты. Это был мужчина средних лет, плечистый и довольно крепкий, хотя черный плащ не давал рассмотреть детали. На лице его красовалась ухмылка даже более самодовольная, чем у Мирилон, когда той удавалось как-нибудь особо досадить подчиненной. Элизабет ощутила сильный прилив раздражения, который, однако, не мог пересилить нарастающую тревогу. В руке мужчины в масляном свете фонаря блеснул пистолет. Ведьма же оставалась бесстрастной, как статуя, спокойно наблюдая за приближающимся мужчиной. - Выкладывайте все ценное, что есть, живо. Голос грабителя был хриплым и на редкость неприятным. Девушка с досадой подумала, что так просто им не отделаться: внешний вид спутниц сразу же выдавал приличный уровень их достатка. Особенно это было верно для Мирилон, с которой природа модницы сыграла злую шутку: элегантное платье, расшитое кружевом, пышный подол из благородного серого бархата, дорогая шляпка нового фасона- все это помогало определить в ней богатую столичную жительницу. Элизабет заметила, что мужчина тоже зацепился за роскошный наряд ведьмы. Он вперился в нее хищным взглядом, поигрывая пистолетом в руках. Мирилон же не обращала на грабителя никакого внимания, без интереса разглядывая продолжение уходящего в тень переулка. Девушка незаметно для себя затаила дыхание, посмотрев на профиль женщины. Ее выражение было абсолютно непроницаемо, как не могло быть ни у одного живого человека, напоминая статую древнего божества. Лишь когда мужчина слишком приблизился к ней, ведьма перевела на него скучающий взгляд. Поза ее была абсолютно расслабленной. Бандит наклонился ближе, мерзко улыбаясь и открывая рот, собираясь выпустить слова прямо ей в лицо… Элизабет заметила лишь молниеносно блеснувшую вспышку в руках Мирилон, прежде чем ощутить, как сердце уходит в пятки- раздался оглушающий звук, будто небо обрушилось на землю. Эхо над городом подхватило его, передавая из раза в раз, позволяя ему постепенно утихнуть. Когда первый шок улегся, девушка пораженно посмотрела на ведьму. Мирилон все еще сжимала в руках пистолет, направленный на корчащегося на земле мужчину. На мгновение ее лицо исказилось, явив выражение крайнего омерзения, и ведьма обожгла грабителя яростным взглядом; через секунду к ней вернулась прежняя холодная бесстрастность. Она повернулась к подчиненной, которая попыталась восстановить дыхание. - Это было не так громко, как кажется, но нам все равно стоит поторопиться. Держи. С этими словами она бросила оружие служанке. Элизабет быстро поняла, что произошло, но все еще не могла отойти от потрясения. Неожиданный звук выстрела поразил ее, но гораздо больше изумляла резкая перемена в поведении ведьмы, пусть даже секундная. Сейчас Мирилон была, как всегда, спокойна, но девушка отчетливо помнила вспышку холодной ярости, и это бесконечно удивило ее. Было невероятно непривычно видеть Мирилон испытывающей настолько яркие эмоции. Почти человеческие. Тем не менее, как бы она не была поражена, Элизабет все равно оставалась собой, поэтому она поймала брошенный пистолет. Ведьма удовлетворенно хмыкнула и кивнула в сторону стонущего мужчины: - Добей его. Девушка опешила. Она видела, что выстрел Мирилон не был смертельным; похоже, он пришелся в плечо, что не являлось такой уж серьезной травмой при достойном лечении, но определенно было невероятно болезненно. В настоящий момент неудавшийся грабитель корчился и скреб землю, пытаясь дотянуться до выпавшего из его рук оружия. - Поторопись, или он соберется и вновь станет опасен. – напомнила о себе ведьма. Ее ледяной голос вызывал неуютное чувство пробежавшегося по спине холодка. Элизабет сжала рукоять пистолета. Не то чтобы убить человека было проблемой… однако мужчина перед ней, валяющийся на земле и стонущий от боли, вызывал странные эмоции. Девушка не была уверена, как их идентифицировать. Им действительно было необходимо пристрелить его? Как ни посмотри, это был единственный разумный выход; раненый огнестрельным оружием в пределах города может вызвать много вопросов, и это даже не принимая во внимание то, что он может сказать… - Ну же. Элизабет подняла пистолет и нажала на курок; на этот раз выстрел не был таким оглушающим, может, потому, что девушка была к нему готова. Мужчина на земле в последний раз вскрикнул и затих. Девушка медленно опустила оружие. Грабитель лежал в неестественной позе, и вокруг него медленно расползалась лужа крови. Служанка целилась в голову, да и удар с маленького расстояния мыл достаточно сильным, поэтому тело выглядело крайне неаккуратно; часть улицы вокруг также была испачкана. Элизабет быстро оглядела себя и Мирилон, с некоторым облегчением обнаружив, что урон был минимален: лишь пара мелких пятен на подоле, которые будет несложно отстирать, пока они свежие. Что касается ведьмы, то та, кажется, вообще обошлась без каких-либо последствий. И слава Богу: эта сумасшедшая, обрызганная чьей-то кровью- последнее, что девушке хотелось бы увидеть, не говоря уже о том, как сложно было бы привести в порядок такое платье. Элизабет протянула пистолет обратно Мирилон, прежде чем услышать неожиданный вопрос: - Что ты чувствуешь? Служанка вздрогнула против воли, почему-то сразу поняв, что именно имеется в виду. Ведьма, сощурившись, пристально наблюдала за ее реакцией. Глаза Мирилон были все-таки чем-то страшным. Элизабет заставила себя посмотреть на труп. Он выглядел крайне неприятно, она почти могла представить, как все это ощущалось на ощупь; кроме того, она хорошо помнила слабый хлюпающий звук во время выстрела, издаваемый его телом. Но кроме этого… - Ничего. Это было очень… нехорошо, наверное. По законам морали, она должна ощущать что-то, правда? Страх, сожаление, угрызения совести… Девушка не чувствовала ничего. Не было никаких изменений по сравнению с тем, что было, скажем, неделю назад. До того, как она убила человека. - Что-то изменилось? – казалось, Мирилон могла прочитать ее мысли. Элизабет молча мотнула головой, не отрывая взгляда от тела перед собой. Ведьма довольно хмыкнула. - Потому что человеческая жизнь ничего не значит. Плохой или хороший, умер сам или убит- никакой разницы, равно как и в том, погибнут их двое или сотни. Он умер, и ничего не изменилось. Разве я не права? Требовательная аура, исходившая от Мирилон, заставила Элизабет поднять глаза. Ведьма стояла над все еще истекающим трупом, так, что лужа крови почти доходила до ее гладких туфель, скрестив руки на груди, и улыбалась. Служанка никогда не видела у нее такой откровенной улыбки. Она улыбалась, и от этого холодок бежал по спине и подкашивались колени. - Да. Мирилон улыбнулась еще шире. Почему-то от этого стало жутко. - Разве так должна разговаривать прислуга? Элизабет вдруг явственно ощутила пустоту внутри, всепоглощающую и разрастающуюся, как пятно крови вокруг этого трупа. - Да, Госпожа. Элизабет раздраженно сжала ручку корзины, на дне которой сиротливо перекатывалось несколько яблок. Она снова злилась. Рынок был, казалось, сосредоточением всего шума, суеты и беспорядка города. Может, дело было в том, что в этот час здесь было особенно много людей, и сейчас служанка проклинала себя за неправильно выбранное время- повсюду кричали, бранились и толкались торговцы, хозяйки, дети. Это ужасно выводило из себя. Элизабет старалась игнорировать мысли, которые в конечном итоге добавляли масла в огонь, как бы она ни старалась это отрицать. События вчерашнего вечера определенно выбили ее из колеи. Девушка не знала, как реагировать- она всегда избегала подобных глубоко моральных вопросов, и, справедливости ради, удачно- раньше эта тема никогда ее не касалась. Забавно, что проблема ценности человеческой жизни встала перед ней только после смерти. У Элизабет отсутствовала изначальная позиция на этот счет, поэтому ей, в конце концов, было довольно просто прийти к выводу, что само по себе существование человека не так уж значимо. Она никогда не была филантропом и старалась смотреть на мир как можно более объективно, даже если это шло вразрез с общественным мнением. Хотя слабые сомнения все еще оставались- почему ей, такому же живому существу в прошлом, так просто оказалось убить человека? Что сказала бы мать? Элизабет поспешно отогнала от себя эти мысли, сосредоточившись на покупке рыбы. Определенную радость приносил тот факт, что у Мирилон было достаточно денег, чтобы позволить себе продукты высшего качества. Благодаря этому служанке не приходилось связываться с неприятными низкосортными товарами, и готовка становилась не такой уж невыносимой. Хотя необходимость регулярно ходить на рынок все еще досаждала. Гораздо более серьезной проблемой была такая странная перемена в поведении ведьмы. Вчера вечером она была другой, гораздо более разговорчивой, открытой, эмоциональной и… человечной? Конечно, от этого она не переставала быть раздражающей и ненормальной, но, справедливости ради, такая Мирилон злила Элизабет гораздо меньше. Хотя и вызывала беспокойство. И если внезапную разговорчивость и стремление поделиться своими взглядами на мир можно было объяснить длительным одиночеством- когда девушка поселилась в особняке, там никого больше не было, и, насколько она успела узнать, ведьма не имела никаких близких контактов с кем-либо еще- то того же нельзя было сказать о ее эмоциональном состоянии. Открытым оставался и другой вопрос: зачем ведьма довела ситуацию до уровня, на котором им грозила опасность? В том, что она сделала это осознанно, Элизабет не сомневалась- как бы неприятно ни было это признавать, Мирилон нельзя было назвать глупой или непредусмотрительной. И это удовлетворение в ее глазах… выражение лица женщины служанка запомнила надолго. В глубине души ей казалось, что она знала ответ: ведьма была азартна. Девушка изучила ее достаточно, чтобы иметь основания утверждать подобное: об этом говорило и выражение самодовольства, когда она очередной раз гоняла Элизабет с бессмысленным поручением и наблюдала бурную реакцию последней, и ее взгляд, когда они уложили нападавшего на них грабителя. Это даже объясняло причину, по которой они оказались в безлюдном районе в такой поздний час: Мирилон было скучно. Она жаждала действия. Что ж, это не было безопасно и определенно вызывало опасения относительно разумности поведения ведьмы, но это Элизабет могла понять. Она выбрала лучшую форель из всех, что были на прилавке, даже не смотря на цену, и подумала, что такая жизнь не так уж и плоха. В целом, во Франции было неплохо. Конечно, совершенно не так, как в Америке, но Европа, в конце концов, была родиной ее предков, так что привыкнуть было не так уж сложно. Правда, были и определенные неудобства- в первую очередь, язык. Разумеется, Элизабет знала французский- мало кто из образованного круга не знал его- но занятия посещала без энтузиазма, да и не удавались ей особо языки… в общем, знала на среднем уровне. Это затрудняло общение с местными- этот народ очень не любил другие наречия, особенно английское- но в целом умений девушки было достаточно, чтобы коммуницировать на элементарном и, в сущности, понятном в любых городах на всех континентах уровне купли-продажи. К счастью, с Мирилон они разговаривали на английском, и это значительно упрощало жизнь, если не считать ужасного акцента. Ведьма идеально знала множество языков, и разговаривала, как настоящий коренной британец- то есть практически нестерпимо для американского уха. Но служанка была рада и этому, хотя знала, что Мирилон перешла на более понятный подчиненной язык вовсе не ради комфорта последней, а скорее для уменьшения связанных с недопониманием неудобств. Также вызывала сомнение и социальная ситуация в стране. Элизабет пробыла здесь всего полгода, но за это время успела заметить, как злобно народ относится к аристократам и как меняются взгляды людей, когда они признают в ком-то благородного человека. Это во многом напрягало, и девушка не была уверена, что в ближайшее время здесь ничего не случится. Мирилон опустила книгу посмотрела в окно с оттенком раздражения: - Посмотри, что там за шум. Они сидели в просторной библиотеке. Девушка могла оценить вкус ведьмы, которая обставляла дом: здесь действительно было очень приятно. Тяжелые алые занавески, окна в пол, выходящие на симпатичную небольшую улицу, многочисленные стеллажи, уставленные литературой всех стран и континентов и расписанный большой камин создавали определенный уют. Мирилон удобно устроилась на обитом бархатом кресле, взяв какой-то роман. Элизабет протирала книги в сотый раз за неделю. Девушка отложила тряпку и выглянула в окно. Солнце, отражаясь от золоченой ручки одного из шкафов, слепило ее, так что она прикрыла глаза рукой. Внизу были люди- точнее, женщина и ребенок, и они действительно очень шумели. Мальчик лет четырех достал где-то большую палку и колотил ею по водосточной трубе, а та, кто, должно быть, была его мамой, спокойно наблюдала за этим с небольшого расстояния. Элизабет вздохнула. - Там парень палкой бьет водосток. – поделилась она. Ведьма повторила ее вздох. - Пойди разберись с этим. – устало велела женщина, возвращаясь к книге. Но, когда служанка уже коснулась ручки двери, вдруг добавила: - А, и захвати пистолет. Он в подставке для зонтов внизу. Элизабет замерла. - Зачем? - Просто разберись с этим быстрее, ладно? Шум раздражает. Ты сама увидишь, когда выйдешь к ним. Девушка пожала плечами и покинула библиотеку. Торопливо спустившись по лестнице и направляясь к главной двери, она все же с сомнением покосилась на корзину с зонтами. Спустя несколько мгновений служанка решила, что лишним это все же не будет, нащупала тяжелый металл на дне и, спрятав руку в складках платья, вышла на крыльцо. Женщина и ребенок, услышав звук открывающейся двери, синхронно перевели взгляд на Элизабет. Парень перестал колотить трубу. - Что вам нужно? – прозвучало недоброжелательно, но девушка не могла, да и не хотела изменить тон. Эти люди пришли и устроили шум под их окнами, они точно не заслуживали вежливого обращения. Женщина выпрямилась, выпятив грудь. Почему-то ее поза ужасно раздражала. - Нам нужны деньги, - с вызовом проговорила она. – У меня шестеро голодных детей, муж целыми днями работает на заводе за копейки, а мне нужно кормить их и одевать. – Пришельцы действительно не выглядели богато, а их одежда была поношенной и заплатанной в нескольких местах, но они вовсе не производили впечатление подавленных и отчаявшихся. В их глазах горело что-то, что очень не нравилось Элизабет. Может, в этой стране не так уж и безопасно. - Я не дам вам денег. – Это было правдой. Почему-то девушке очень не хотелось давать им что-либо, даже учитывая, что они с Мирилон явно пережили бы потерю небольшой суммы. Эти люди вызывали раздражение, злость и ни капли сочувствия. Они были невежливыми, дерзкими и очень неприятными. К тому же Элизабет все равно не распоряжалась средствами, а ведьма вряд ли дала бы им хоть копейку, в этом служанка была уверена. – Убирайтесь. - Мы не уйдем. – упрямо возразила женщина. Ее тон был агрессивным. – Богатые люди как вы продолжают жить беззаботно и в достатке, в то время как мы вынуждены выживать за копейки! Мой муж работает на фабрике, у меня шестеро детей… Эти слова вовсе не вызывали у девушки сочувствия. Она никогда не одобряла тех, кто ходил и жаловался на жизнь, как будто так сможет что-то изменить. Это жутко выводило из себя. Элизабет осознала, что просто так они не уйдут. Она также вдруг поняла, почему Мирилон велела ей захватить оружие. Внутри нее вдруг образовалось что-то твердое и холодное. - Уходите. – веско проговорила она. Увидев, что слова не возымели никакого эффекта и женщина снова открывает рот, чтобы продолжить свою тираду, она без колебаний вынула пистолет из складок юбки и направила в сторону попрошаек. – Повторяю последний раз. Убирайтесь. Это возымело эффект. Пришелица моментально захлопнула челюсть и в досаде сжала губы. Ее глаза полыхнули злобой. Она подозвала к себе сына, не отрывая взгляда от блестящего лучах заходящего солнца ствола. - Иди сюда, мы уходим. Мальчик послушно подбежал к женщине, которая схватила его за плечо и прижала к подолу. Они осторожно двинулись прочь, однако мать последний раз оглянулась на служанку и бросила сквозь сжатые зубы: - Сука. Элизабет опустила пистолет и со вздохом закрыла глаза. Люди действительно были очень раздражающими.

***

Элизабет налила чай в фарфоровую чашку, поставила ее на блюдце и аккуратно двинулась по лестнице, стараясь не разлить горячий напиток. Здесь было ровно восемь ступенек, и каждую из них она преодолевала с предельной осторожностью. Шаг. Если вдуматься в тот факт, что она жила с Мирилон уже целый век, становилось не по себе. Хотя бы потому, что обычные люди столько не живут. Если бы ей сказали об этом сто лет назад, она бы не то чтобы не поверила- не смогла бы осознать такую большую цифру. С другой стороны, теперь она уже почти не помнила, какой была в самом начале. Когда только встретилась с ведьмой. Шаг. Столько всего произошло за это время, столько лет было проведено вот так- бок о бок с Мирилон, в ее особняке, за готовкой и чисткой кастрюль, за протиранием полок и мытьем полов, за покупками продуктов и редкими прогулками по городу- что уже не верилось, что когда-то было иначе. Что может быть иначе. Шаг. Много всего изменилось. Им несколько раз пришлось переезжать: сначала во Франции стало неспокойно, затем началась большая война, так что они покинули Европу, чтобы найти спокойную жизнь в Америке, где оставались, когда мир грянул во второй раз; затем, когда все закончилось, случай привел ее в Россию. Элизабет не привыкла жалеть о произошедшем, так как считала, что бесполезные сокрушения о прошлом все равно ничего не изменят, но в этот раз она не была уверена, что хотела бы, чтобы все сложилось именно так. Шаг. Все начиналось совершенно обыденно: время от времени какой-нибудь ненормальный где-то в мире призывал ведьму, и она шла и заключала с ним сделку. Потом несчастному приходилось расплачиваться; нередко своей жизнью, но это мало интересовало Элизабет. Работа хозяев не касалась их прислуги. Но в тот раз все сложилось иначе, хотя бы потому, что девушка оказалась вовлечена в это: Мирилон отправила ее помогать заказчикам по хозяйству. Шаг. Это было очень странно. После многих десятков лет пребывания подле ведьмы Элизабет оказалась брошена в нормальную человеческую жизнь: быт простых обывателей со средним достатком, разговоры, улыбки, смех, дружба. Эти люди были близки друг другу и так явно проявляли свою симпатию, свои эмоции, радость, печаль, замешательство, счастье. Они были так откровенны в выражении чувств. Шаг. Для Элизабет, почти забывшей, какого это- быть человеком, это было подобно второму рождению: мир вдруг заново открылся ей, ослепляющий, свежий, яркий, живой, так отличающийся от закрытой в полумраке душной библиотеки. Девушка захлебнулась, как младенец, впервые увидевший свет. И посреди всего этого ослепительного великолепия были ее глаза. Шаг. Оксана была невероятной; Элизабет никогда не встречала таких людей раньше. Она открыла девушке второе дыхание, ее улыбки, смех, теплые прикосновения к щекам крошили картину мира служанки на мелкие кусочки, и за остатками разрушенной стены она увидела Жизнь. Время, проведенное с ней, было похоже на сон- вернее, на пробуждение, на прекрасный момент бодрствования после блеклой душной дремоты. Шаг. А потом он закончился. Как и все, заключающие контракт с ведьмой, они были обречены. Мирилон забрала их жизни, прервала этот чудесный миг, без сожаления уничтожила и втоптала в грязь мечты, надежды и переживания этих людей. Мир вдруг опять потерял краски. Но на этот раз это было нестерпимо. Элизабет ощущала, что ее поймали, будто она задыхается в клетке, а в ушах призрачным эхом отдавался мелодичный смех вперемешку с плачем и глаза, карие глаза мерещились служанке в темноте. Ее глаза. Элизабет споткнулась, и несколько капель пролились на мягкий ворс дорогого ковра. Мирилон стояла в комнате, прислонившись к стене и скучающе глядя в окно. Служанка поставила чашку перед ней. - Ваш чай, госпожа. Ведьма перевела взгляд на подчиненную, но девушка проигнорировала его. Женщина подняла брови. - Ты какая-то странная в последнее время. Элизабет не отвечала, продолжая смотреть на блеклые обои. - Это из-за недавних событий? Скучаешь по людишкам, м? – тягучий голос звучал насмешливо. Девушка вдруг вздрогнула и подняла глаза на говорившую. Мирилон тянула уголки губ в своей самодовольной полуулыбке, а на дне ее глаз плескался азарт. Элизабет показалось, что зеркало за спиной ведьмы вдруг треснуло; в его глубине мелькнула черная пустота, часто преследовавшая служанку в кошмарах, и знакомый карий глаз, потерявший весь свой свет. Девушку затрясло. Эта сука, уничтожившая столько жизней, стояла тут и расслабленно глядела из-под полуприкрытых век, в то время как рыдания разрывали голову Элизабет, которой казалось, что она вот-вот сойдет с ума! Расслабленно откинулась на стену, в то время как эти глаза, будто выжженные на сетчатке, раз за разом всплывали перед ней, и затухали, и плакали, и яркий мир рушился, рвался, ломался со скручивающим душу треском! А она стояла и улыбалась! Не помня себя, девушка схватила первое, что попалось под руку, и швырнула в ведьму со всей силы, вложив весь свой гнев, весь свое отчаяние, все свое желание, чтоб эта сука, наконец, сдохла! Табуретка врезалась в зеркало в сантиметрах от головы Мирилон, и оно разлетелось с оглушающим звоном. Глаза ведьмы изумленно округлились, и в них промелькнуло что-то, похожее на страх. Комнату наполнила тишина. Не отдавая себе отчет, Элизабет улыбнулась. - Кажется, чай остыл. Пойду принесу новый. В последнее время ее жизнь напоминала кинутый кем-то постоянно вращающийся чертов шар. После недавнего инцидента все вновь изменилось; все не могло не измениться, потому что горькая ярость, копившаяся в Элизабет еще с момента гибели ее новоприобретенной жизни, нарастала и требовала выхода; она его нашла и устремилась наружу гигантским бурным потоком. Хоть основная масса ее вылилась тогда, девушка все еще чувствовала остатки, которые маленькими черными лужицами осели во всех уголках ее души; она чувствовала непередаваемую, непреодолимую жгучую ненависть к Мирилон. Она ощущала ее постоянно: когда приносила госпоже обед, когда будила ее по утрам, когда проходила мимо на лестнице- каждую секунду чувствовала нестерпимое желание убить ведьму, сжать руки на ее тонкой разделенной пополам светом и тьмой шее, чтобы она хрипела от недостатка кислорода, чтобы медленно испустила дух, избавив мир от своего существования. Мирилон, казалось, видела это- впрочем, не могла не видеть, она была очень проницательна в таких вещах- и стала остерегаться служанки. Когда приходила принимать приготовленную Элизабет ванну, ждала, пока девушка уйдет, провожая пристальным взглядом до самой двери, только потом начиная раздеваться. Когда собиралась на прогулку, надевала платья самостоятельно, держась на расстоянии от подчиненной, хотя раньше та нередко затягивала госпоже корсеты, а когда Элизабет предлагала помощь, твердо отказывалась, мгновенно сводя плечи в напряжении. Она, казалось, насторожилась, стала более бдительной, строго ограничив доступ к своему телу, опасаясь нападения со стороны служанки. Мирилон была чертовски права. Так дальше продолжаться не могло, и они обе это понимали. Элизабет медленно шагала по крупным ровным плиткам одной из немногих оставшихся не заасфальтированными улиц Нью-Йорка и меланхолично смотрела под ноги. Она несла платье госпожи из портновской мастерской: недавно Мирилон опять захотелось заиметь новый наряд, но она была слишком горда и богата, чтобы просто купить его в магазине, как все остальные люди; ей нужно было заказать его только для себя. В этой своей слабости модницы, высоко ценя вещи, на самом деле совсем того не стоящие, ведьма, ни во что не ставившая судьбу целой планеты, была жалкой. Было темно, так как платье было готово довольно поздно, но Мирилон настояла на том, чтобы служанка забрала его сегодня. Не то чтобы она не понимала, к чему все идет. В одном из темных переулков, через которые лежал путь Элизабет- хотя она, несомненно, могла пройти другой дорогой, идущей по людным безопасным местам, но не стала напрасно утруждаться- ее ожидаемо окружила банда громил неприятного вида. Их было пятеро- девушке в некоторой степени льстило, как высоко ведьма оценивала ее опасность. Хотя, видимо, платье ей все же не было нужно. Один из мужчин подошел к Элизабет, тошнотворно ухмыляясь, как тот неудавшийся грабитель в Париже- видимо, это была характерная черта всех мерзких ночных бандитов. Девушка посмотрела ему в лицо. Мирилон была манипуляторшей. Плохо, что служанка поняла это только сейчас. Если бы она осознала это с самого начала, может, все так не повернулось бы; может ее жизнь сложилась бы по-другому. Хотя Оксану это вряд ли бы спасло. Нет. Спасло бы, если бы она убила эту суку раньше. Все, что наивная Элизабет принимала за всплески почти-человечности, все, что казалось ей самодовольством, азартом, удовлетворением, все это- лишь роль, игра, в которую играла Мирилон, стараясь добиться своей мерзкой цели. Она ничего не чувствовала- прожитые века выжгли ее душу, уничтожили все, что было, что дали ей боги- нет, она сама потеряла это, не смогла пронести в себе сквозь столетия, отнесясь к драгоценному дару создателей без должного трепета. И за это она была наказана одиночеством. Мирилон видела, что слишком бойкая, гордая, слишком желающая независимости служанка будет проблемой- и, не имея достаточно силы, чтоб сломить ее в прямом бою, решила медленно растопить, расплавить, расположить к себе, сделать мягкой и податливой, а потом вылепить то, что было бы удобно ей. Ей нужна была хорошая кукла. Самое ужасное, за что Элизабет проклинала себя — это то, что у ведьмы почти получилось. Девушка постепенно теряла свое сопротивление, пораженная тем, с какой стороны открывалась для нее на первый взгляд бесстрастная и холодная ведьма, у которой, оказывается, было второе дно. У нее не было дна. Мирилон была чертовой бездонной ямой, темной, сырой и гнилой. Оксане удалось разбудить ее, привести в чувство, показать, во что она превращается — это нарушило планы ведьмы. И та отомстила самым ужасным способом. А теперь все это закончится- вот так, в темном забытом Богами переулке этой забытой Богами планеты, и Элизабет умрет, теперь окончательно, подавленная, опустошенная, сломленная потерей своей последней надежды, последнего луча света. И ее глаза погибнут вместе с ней, потому что некому будет являться. Этот свет, эта чистая яркая мелодия, исчезнет навсегда. Девушка посмотрела в глаза мужчины. Там была насмешка, самодовольство и жадность. Черта с два. Она не даст ее памяти умереть вот так. Не отводя взгляда от лица бандита, Элизабет нащупала в складках платья пистолет- привычка, оставшаяся еще с Первой мировой. Покрепче сжала пальцы на рукояти. И выстрелила. Дальнейшее, как испортившаяся видеозапись, слилось в голове девушки в один неясный кадр: мужчина закатил глаза и тяжело упал на землю, остальные в ужасе округлили глаза и схватились за оружие, и прежде, чем они успели нажать на курки, Элизабет уложила еще двоих, но пуля четвертого попала ей в плечо, боль обожгла ее и разозлила, так что она выстрелила в голову нападавшему, его мозги разбрызгались по переулку, пятый растерялся и испугался, промазал, попав немного левее головы девушки и поцарапав ей щеку, что было чуть ли не больнее, чем пуля в плечо, поэтому она сделала три коротких выстрела ему в грудную клетку, и он рухнул и захрипел, потому что легкие были пробиты; Элизабет остановилась и отдышалась. Она определенно не находилась в состоянии душевного равновесия, чтобы делать это достаточно аккуратно, так что весь переулок сейчас был испачкан, как и сама девушка. Убийство пяти человек было довольно грязным делом- подумать только, сколько может из них натечь. Элизабет осмотрела себя: платье было безнадежно испорчено множеством брызг крови и ошметками мозгов одного из нападающих, так что его придется выкинуть. Ее волосы тоже запачкались, и отмывать их будет не очень приятно. В целом обстановка была отвратительной- по окружающему пространству были раскиданы четыре трупа, и один валялся, все еще испуская дух. Элизабет вспомнила мерзкое самодовольное лицо Мирилон и улыбнулась, чувствуя начинающую засыхать кровь на щеках. - Нет уж, Госпожа. Я умру только после вас.