Лишь когда ты на краю

      Тяжёлые, чёрные тучи застилали небеса — Всадники не стали убирать свои мрачные декорации. Пепел, прах и кости покрывали выжженную равнину, смог висел в воздухе удушливым облаком. Ангелам и демонам воздух был не нужен. Да и не было до него никакого дела, когда наконец пришло то, чего они с упоением ждали все тысячелетия. Они сражались.       Битва шла везде — в воздухе, на земле, на грани стратосферы. Разлетались во все стороны брызги святой воды и всполохи адского пламени, сверкали огненные мечи и закалённые в адском пламени кинжалы. Тут и там кричали умирающие Падшие — по непонятным причинам смерть от святой воды оказалась болезненнее, чем от адского пламени. Ангелы умирали молча, вспыхивая ярче сверхновых, а демоны дрались так отчаянно, точно зубами готовы были вырвать недостижимую победу.       Сандальфон стоял в отдалении на пустыре, как живая мишень для приближающихся демонов. Его плащ, когда-то светлый и легко развевающийся на ветру, был измазан грязью и прахом Падших. Глаза Сандальфона горели, он крепко сжимал в одной руке святой меч, а в другой — пистолет, что стрелял на поражение, прошибал насквозь тела освященными пулями. Когда же его окружали со всех сторон, ангел взмывал в небо, расправлял крылья и волной обращал в соль своих врагов.       Послышался шум лопастей, туча из песка и пыли поднялась в воздух, и на землю мягко опустился вертолет. Дверь кабинки распахнулась, и из салона сошел на землю невысокий, очень современный демон, в синем костюме и с торчащими в ушах беспроводными наушниками. Аура у него была так себе, средненькая, но у ангела сделалось такое лицо, словно перед ним предстал сам Сатана.       — Асмодей! — прорычал Сандальфон. — Вот тут я тебя и прикончу.       — Сандалик! Тебя же так называют, да? Какая встреча! — Асмодей плавным движением вытащил левый наушник. — Не виделись с той пустыни, скучал по твоей кислой физиономии! Это пистолет у тебя в кармане или ты просто рад меня видеть?       — И то, и другое, — усмехнулся Сандальфон, игнорируя пошлый намёк, и направил пистолет на главного врага. На того, с кем мечтал поквитаться со времён Содома и Гоморры, с тех пор, как узнал, какому именно демону пачками выписывали благодарности за развращение тех городов.       — Я тебя уже сто лет не видел, и вот, значит, где все закончится, — Асмодей медленно подошёл к Сандальфону, без тени страха или смятения в глазах. — Мы были чудесной парой, скажи? Никто так не умел развлекаться, как мы. Скольких же ты там в соль обратил…       — Мне пришлось уничтожить город из-за тебя!!! — закричал Сандальфон.       — Да, очень жаль, но, — Асмодей резко вытащил из-за спины пистолет и направил на ангела, — что было, то прошло. Скажи, Сандалик, ты же будешь по мне скучать?       — Обязательно.       Двое встали в стойку. Всё вокруг словно замерло, ветер переменился, и создавалось ощущение, что на поле битвы только двое: Сандальфон и Асмодей. Сейчас наступит конец для одного из них. Напряжение нарастало, демон перестал улыбаться. И тут из кармана синего пиджака донеслась бодрая мелодия:       Милфы Древней Греции       Залог моей эрекции,       Милфы Древней Греции —       И никакой инфекции…       — У тебя звонит телефон? — едва сдерживаясь, уточнил Сандальфон, на что Асмодей неловко кивнул. — Прямо в кульминационный момент?!       — Я отвечу, ты не против? — демон опустил пистолет, начиная шарить в кармане. На Сандальфона он при этом даже не смотрел. Неужели настолько не боится внезапного удара?       — Бога ради! — нервно рассмеялся ангел. — Последнее желание — это святое!       — Как мило, не знал, что кто-то еще соблюдает такие тонкости! Вот за это я тебя и люблю, — осклабился Асмодей, проводя пальцем по экрану, и Сандальфон поборол желание пренебречь своими принципами и выпустить в него всю обойму. Происходящее почему-то становилось всё более будничным. Сандальфон даже расслабился. И стоило так волноваться перед этим Армагеддоном!       Асмодей опустил телефон буквально через пару секунд:       — Слушай, прости, но давай не сегодня? Неудачный день для смерти, — на удивление вежливо попросил он.       Сандальфону показалось, что он ослышался.       — Появились идеи получше? — выплюнул он, всё же опустив оружие. А демон уже запрыгнул в кабинку вертолёта, отдавая на прощание честь. Сандальфону показалось, что еще секунда и он просто начнёт смеяться… и тут по спине пробежал холодок.       Нет. Не из-за мелкого демона-кривляки. Опасность приближалась, но… опасность для кого? ***       Гавриил не обязан был драться. Внезапно, но в Армагеддоне его роль оказалась куда более скромной, чем в мирное время, — он был трубачом. Он подавал сигнал к сбору, к началу битвы, к тактическим манёврам по приказу Михаила. Но другие ангелы сражались, и они так часто неумело поворачивались, подставляя спины, так поздно оборачивались на выстрел очередного огнемёта… Гавриил то и дело проверял ауры Уриила и Сандальфона, оба были в порядке, но вот остальные… Остальные…       И когда очередная вспышка адского огня поглотила сразу троих, он не удержался. Подозвал ближайшего ангела, отобрал меч — не огненный, просто благословлённый. Вручил трубу, строго приказал беречь — «следи за знаками Михаила!» — и бросился в гущу схватки, распахнув сияющие архангельские крылья.       Всего на минуточку. Ничего не успеет случиться. Он только прикроет остатки трёхсотого взвода, только отбросит герцога Ада на ближайший водомёт, только поможет вон тому ангелу поднять пистолет… И сразу вернётся к трубе. Сразу. Никто не пострадает.       Первый раз в жизни архангел оставил свой пост.       Он успел убить двоих демонов, вытаскивая с линии огня взвод без командира, когда ему почудилось, как дрогнула недалеко аура Сандальфона. Забыв об осторожности, он бросился в ту сторону, но не успел сделать и пары шагов, прежде чем адский клинок вошёл ему между лопаток.       Гавриил не сразу понял, что произошло — просто споткнулся, просто вдруг устал. Он едва успел опереться на меч, прежде чем растекающееся по спине чувство жара дало понять, что что-то не так. Мир закачался, и тот факт, что ни один из проносящихся мимо демонов не спешил его ударить, разъяснял ситуацию предельно чётко.       Он мёртв. Не важно, сейчас или парой мгновений позже. Падая, Гавриил успел порадоваться, что то был кинжал, а не огнемёт — пусть так медленно, зато красивее, чем горстка пепла. Почему бы не умереть красиво? Где-то сбоку мелькнуло знакомое горчичное пальто, пропало и появилось снова. Вот вечно он всё делает назло, даже на битву пошёл в пальто, а не в мундире…       — Гавриил! — над ним возник Сандальфон, быстро перевернул, протягивая ладонь к ране. Гавриил потянулся, пытаясь по привычке нащупать его ауру, но не смог. Сила ушла. Совсем.       Сандальфон, кажется, тоже это почувствовал. Замер, схватил Гавриила за плечи и затряс:       — Живи! Не смей умирать, сволочь, не смей умирать!       Мир расплывался. Предметы, лица, вещи — все теряло чёткость, подменяясь тёмными вспышками, мягким сиянием, и уже без удивления архангел понял, что отблеск такого света всё это время теплился внутри каждого Падшего. Привычное удобное тело стало таким вдруг невыразимо тяжёлым, мешающим взлететь…       — Слушай меня, если ты умрёшь, я же тебя оживлю! Я тебя оживлю, прокляну и убью опять! Слышишь?!       Как это просто — растворяться! Его истинная, эфирная сущность рассыпалась искрами, лучами, и каждый из тех лучей тянулся, становясь частью мира, вплетаясь в его основу. Он был всем — и ничем одновременно, он простирался от края до края Вселенной…       — Гавриил, нет, ты же… ты же единственный, кто не полный ублюдок, кому на меня не плевать… Господи, да за что?!       Голос Сандальфона зазвенел, назойливо вкручиваясь в остатки самосознания. Он всё ещё был тут, бестолково торча на виду у демонов, теряя ценные секунды, подставляясь. Собрав все силы, Гавриил потянулся перистым крылом к лицу Сандальфона, смахнул слезы и хрипло выдавил:       — Не стой… на… линии… огня…       Боль исчезла. Смерть тоже. И всё вокруг затопил Свет. ***       Сандальфон упал на землю лицом, пытаясь нащупать Гавриила на влажной земле, но на его месте ничего не осталось. Горечь потери буквально оглушила ангела, крича, он бил по земле, а когда отчаянье достигло апогея, стал исступлённо загребать её руками, точно роя могилу. Кто-то налетел на него и потащил в сторону, но Сандальфон не реагировал, продолжая цепляться за землю.       — Сандальфон, дьявол мой Сатана, что с тобой! — это была Прозерпина. Она дёргала ангела за рукав, била по щекам. — Да уйди же ты с линии огня!       Эта фраза мигом привела его в чувство. Сандальфон вздрогнул, перехватил руку демона:       — Прозерпина? Как ты тут? Что ты… Уходи живо! Тебе тут не место! — вскочил он.       — Открою секрет, тут никому не место! — Прозерпина вырвалась.       — Не делай глупостей! — Сандальфон опять схватил её за локоть, пытаясь протащить за собой. — Хватит с меня на сегодня смертей, убирайся отсюда!       Прозерпина вырвалась и вдруг направила на ангела меч, по-детски удерживая его двумя руками:       — Решил покомандовать? Ну так открою тебе ещё один секрет — ты не архангел, я не твой подчиненный, а тут война!       От упоминания архангелов что-то внутри сжалось. Сандальфон посмотрел на Прозерпину, на её упрямо сжатые бледные губы, по-демонически длинные ногти вокруг рукоятки меча, кошачьи глаза, лохматые чёрные крылья и такие же лохматые хвостики волос… Она была так похожа на себя прежнюю — и всё же совсем другая. За минуту до смерти Гавриила он крошил демонов на фарш и был готов пристрелить Асмодея, что теперь не так?       Сандальфон снял с пояса свой меч. Сделал выпад — медленно, такой, чтобы можно было уклониться. Она и уклонилась, прыгнула, замахнулась в ответ. Слишком слабые, слишком очевидные приёмы, она всегда была слишком несобранной, чтобы научиться драться…       Да какого… чёрта, да, какого чёрта он должен убивать её? Ради чего, ради кого они вообще сражаются? Ради чего умер Гавриил и почему должна умереть она? Всего лишь ради победы Добра? Сандальфон вдруг вспомнил те дурацкие цветные ручки, которые она Бог знает какими путями отправила наверх. И в следующий момент не уклонился, а подставил свой клинок, одновременно другой рукой хватает демонический меч за рукоятку. Одно быстрое движение — и у него в руках оказались оба меча. Безоружная, Прозерпина замерла напротив.       — Я не буду драться с тобой! Поняла?!       — Сандальфон, ты… — испугано бормотала она, не сводя глаз со своего меча в руках ангела. — Почему… почему тебе не…       — Поняла?! — прогремел Сандальфон так, что, казалось, земля содрогнулась. Но она не содрогалась, и никто на самом деле не замечал происходящего — битва шла своим чередом, демоны убивали ангелов, ангелы убивали демонов, и никому не было дела до замерших друг против друга чёрной и белой фигуры.       А, нет. Всё-таки было.       За спиной Прозерпины возник ангел. Сандальфон не видел его лица, но видел, как тот медленно подходил сзади, поднимал меч, чтобы рубануть, рассечь демона пополам от макушки до пяток. Он что, не видел, что Прозерпина безоружна?       В ушах некстати зазвучал голос Асмодея: «Как мило, не знал, что кто-то ещё соблюдает такие тонкости!»       А ведь он прав. Не соблюдают. Никто.       Ангел позади замахнулся… и в следующую секунду бывший меч Прозерпины вошёл ему меж рёбер.       — Никому не позволю… — прошептал Сандальфон. — А теперь, Прозерпина, уходи!       Прозерпина не двигалась. Она смотрела на Сандальфона, наблюдала за тем, как глаза его наливаются мраком и как белоснежные крылья редеют и чернеют. По бледным щекам Прозерпины катились маленькие бриллианты — слезы. Ей почему-то вдруг показалось, что сейчас всё вернётся обратно, что их одинаково чёрные крылья станут одинаково белыми, и окажется, что не было никакого Падения, и она ещё даже не ушла с того облака, где Сандальфон целыми днями мучил свою лиру, а она кружилась, создавая первый танец этого мира.       — Ты… ты меня только что спас…       — Жаль, не спас тогда, — отрывисто бросил Сандальфон. Он повернулся вокруг своей оси, неосознанно удерживая крылья раскрытыми — известный всем ангелам защитный жест. Боли не было, крылья не горели, как случилось в начале времён с восставшими. А вот мир менялся — свет ангельских аур вдруг стал неприятно ослепительным, а вспышки адского огня больше не обдавали лицо невыносимым жаром, скорее, приятным теплом. Почти машинально Сандальфон отшвырнул свой ангельский меч — держать его в руках вдруг стало очень неприятно. И тут новая, демоническая интуиция взорвалась внутри вспышкой мгновенного ужаса, воем сирены. Примерно то же он почувствовал бы, выбери его своей мишенью архидемон.       Архидемон…       Сандальфон развернулся. Его новое зрение оказалось внезапно лучше — наверное, среди Падших он оказался бы не из слабейших. Взгляд легко пронзил облака и замер на Михаиле, а точнее — на направленном прямо на них шланге. Шланге со святой водой.       Иронично.       Мысли понеслись со скоростью метеоритов. Михаил сузил глаза, лишь на мгновение метнув взглядом по сторонам. «Проверяет, нет ли Гавриила, гад», — с болезненной злостью понял Сандальфон. Михаил недолюбливал его уже очень давно, а сейчас Падение ангела дало ему отличный шанс, и их с Прозерпиной чёрные крылья превратились в мишени. Кто осудит убийцу демонов, даже если один из этих демонов был ангелом мгновение назад?       Струя воды вырвалась из шланга. И в следующее мгновение Сандальфон ударил Прозерпину крылом, отбрасывая в сторону. Брызги воды окатили его, каплями усыпая лицо, грязное пальто и чёрные крылья. Но боли не было. Он не спешил превратиться в лужу слизи. Происходило что-то другое.       — Сандальфон! — вскрикнула Прозерпина, глядя, как её спаситель покрывается соляной коркой. Так же, как убитые много лет назад в Содоме и Гоморре люди, вечными призраками стоящие между Сандальфоном и всеми остальными. Весы качнулись, возмездие свершилось.       — Интересно. Значит, в мою честь все же будет воздвигнут памятник, — бросил шутку Сандальфон и замолчал навсегда. ***       Белые прозрачные стены. Белый пол. Холодный белый свет. Гавриил и Сандальфон смотрели на эти стены, смотрели друг на друга, с трудом осознавая, что реальность — вот это, а не мёртвые тела, пепел и чернеющие крылья. Гавриил порывисто протянул руку, беря Сандальфона за плечи, убеждаясь, что он живой и прежний, а тот даже не отстранился, продолжая молча сверлить взглядом спину архангела, где не было никакой рваной раны с оплавленными краями — только привычная серая ткань. Наконец оба шумно вздохнули и одновременно посмотрели в центр комнаты:       — Он Падёт?..       — Он умрёт?!       Метатрон аккуратно покачал головой, закрывая книгу. Он совсем не походил сейчас на сияющую фигуру, какой обычно выходил на связь — просто пухлый старичок с морщинами в углах губ.       — Нет и нет. Это будущее уже не случилось. Вы же просили взглянуть, был ли в Великом Плане Армагеддон и каким он был. Вот — я показал.       — Ах, значит, таким?!       Гавриил быстро перебил, поняв, что сейчас Сандальфон скажет что-то поистине ужасное — например, прилюдно помянет дьявола:       — То есть теперь это уже не наше будущее?       — Ну да, — Метатрон вернулся к своему столу. — Выбор против уничтожения мира сделан, возможность утеряна. Хотите посмотреть возможное будущее этого ответвления? Как архангелу и его…       Гавриил сделал шаг назад:       — Благодарю, мне хватило. Сандали… Сандальфон?       — По самое не могу, — мрачно сказал ангел и, развернувшись, вышел из кабинета. Гавриил благодарно кивнул Метатрону и последовал за помощником.       Они шли по Небесным коридорам, и Гавриил думал, что зря они, выходит, так злились на Азирафаэля. И что Сандальфон, оказывается, по-настоящему расстроится, если Гавриил вдруг исчезнет, надо же…       Правильно истолковав его взгляд, Сандальфон развернулся и яростно прошептал:       — Ничего подобного! И только попробуй это сказать! И…       Его прервал ровный стук каблуков. С другого конца коридора к ним шла Михаил — уставшая, злая, лишенная отдушины в виде Армагеддона и вынужденная оформлять кучу документов. В руках она держала толстую синюю папку.       Гавриил и Сандальфон уставились на Михаил.       Чёрные крылья… Дуло шланга…       — Что? — огрызнулась Михаил.       Оба продолжали молчать, а Сандальфон при этом сверлил её таким взглядом, что Гавриил на всякий случай положил ему руку на плечо.       — Ну что?! — взбеленилась Михаил. — Что я опять не так сделала, что вы так смотрите? Просто оставьте меня в покое!       Она сделала такое движение, словно хотела швырнуть папку на пол, но в итоге просто обогнула их и, стуча каблуками, пошла дальше. К кабинету Метатрона. «О нет, только бы не за тем же самым…» — подумал Гавииил       — Можно, я её ударю? — с надеждой спросил Сандальфон.       Гавриил молча посмотрел на него.       — Ну разочек? Ну пожалуйста?       Вместо ответа Гавриил запустил руку в карман, доставая ангельский смартфон. Ткнул в экран, поднёс трубку к уху:       — Алло? Кажется, нам нужен ещё сеанс психотерапии. Для кого? — он посмотрел на дверь, закрывшуюся за вторым архангелом. — Видимо, уже для троих. Да, давай в эту пятницу. До встречи.