Everything comes back

дело не только в том, что юнги потерял ключи от квартиры. дело не только в том, что он провел утомительный десятичасовой день на работе, уставший возвращался домой под дождём и у самой квартиры обнаружил, что не может найти ключи, потратил двадцать минут, разворошив все карманы, безрезультатно, дело совсем не в этом. дело в том, что всё само по себе дерьмо. юнги даже не сразу расстраивается. удивительным образом, последнее время ему не требуется много сил и времени, чтобы принимать поражения и неудачи. плохое происходит — и он сразу согласен с этим. он всегда готов огорчиться и никогда не ожидает хорошего. среди посредственности, некрасивости, изнурительности его жизни, потерянные ключи это не такое уж большое дело, всего лишь ещё один маленький гвоздь в гроб его надежды на нечто лучшее. всё не так. просто не так — его жалкая квартирка, жалкая работа и жалкая жизнь. его мама любила говорить, что всё делается не просто так, что у вселенной есть план на каждого. юнги любит возвращаться к этой иллюзии иногда, это его успокаивает: будто счастье нужно выстрадать, будто если ему будет плохо достаточно долго, в какой-то момент он сможет потребовать у мира счастье, будто это всё не случайно. ему не случайно больно почти каждый день его жизни, это не просто так, что-то теряешь, чтобы что-то найти, случайности не случайны — и это приведет его куда-то, где его поджидает фортуна. но у него никогда не получается обмануть себя до конца. его уставший упрямый мозг принимает временные поблажки, но юнги всегда знает, что всё это на самом деле чушь. мелочь за мелочью, всё накладывается одно на другое, и каждая новая печаль больше не отзывается в нём так сильно. одним больше, одним меньше — всё одно и то же. по большому счёту, юнги плевать. ему плевать и сейчас. у него не уходит много времени на осознание, на панику или разочарование — как только юнги понимает, что ключей нигде нет, он выходит на улицу. дождь всё ещё идет, такой же мелкий, но упорный, неприятная морось, затянувшаяся на несколько часов. дорога до его работы занимает пятнадцать минут, плюс та табачная лавка, в которую он заходил за сигаретами. юнги помнит, что ключи были в кармане его пальто, когда он покидал офис, но по пути он несколько раз доставал телефон и кошелек, поэтому они наверное просто выпали в какой-то момент, а он не заметил. юнги поднимает ворот пальто повыше, прячет руки в карманы и выдвигается. его волосы быстро намокают и липнут к лицу. он бредет медленно, сканируя взглядом асфальт под ногами, иногда щурится от слепящих фар автомобилей, отражающихся в лужах. людно, все возвращаются с работы, под чужими торопливыми ногами сложно зацепиться за что-то, но юнги продолжает высматривать яркий фиолетовый брелок в вечерних сумерках. он думает, что будет делать, если не найдет ключи. во сколько обойдется вскрытие замка. помнит ли он, где лежит дубликат. есть ли у него дубликат? во сколько обойдется поставить новый замок? он даже не любит свою маленькую неуютную квартиру с плохой канализацией и зелеными обоями, на которые будто стошнило шрека, но ему всё равно придется потратиться, чтобы попасть туда. люди задевают его, потому что торопятся, а юнги единственный идёт медленно, всё больше намокая под дождём. сигналит транспорт, пахнет мокрым асфальтом, бензином и куриным кебабом из уличной палатки с едой неподалеку. он доходит до своего офиса, где уже давно погашен свет в каждом окне, разворачивается — и ещё раз повторяет весь путь, высматривая ключи. заходит в табачный, спрашивает, не передавал ли кто потерянные ключи. — извини, приятель, — отвечает мужчина за прилавком, оглядывая его, промокшего и уставшего, и сочувствующе ему улыбаясь. — ничего такого. юнги кивает и выходит. вот так обстоят дела — время ближется к девяти вечера, уже стемнело, он продрог в своем пальто, промок, и не может попасть домой. слезы сами по себе выступают на глазах — больше от усталости и глуповатой обиды., но на настоящую истерику не хватает сил, юнги выдыхает и продолжает брести. и добредает до очередной лужи, в которой валяются его мокрые грязные ключи прямо под чьим-то ботинком. и даже так — ему не хватает сил обрадоваться. только маленькое облегчение и предвкушение попасть домой. — извините, вы стоите на моих ключах, не могли бы вы…? — просит он, и наконец-то поднимает голову от земли, наверное, впервые, как вышел на поиски ключей. и что он видит. красивое, растерянное, доброе лицо незнакомца. чуть нахмуренные брови, слышит мягкое «простите?», а потом поток торопливых извинений, когда он убирает ногу и видит, что всё это время стоял на чужих многострадальных ключах. — мне так жаль, я совсем не заметил, простите, мне очень жаль. — всё в порядке, просто — прежде чем юнги успевает сделать что-нибудь, незнакомец наклоняется и своими маленькими милыми руками подбирает ключи из лужи, не боясь испачкаться или замерзнуть, и протягивает их юнги. — извините, пожалуйста. — всё в порядке, — юнги берет свои ключи, холодные и мокрые, из мягкой теплой ладони. — всё хорошо. я растяпа, потерял их, когда шёл с работы, пожалуйста, не извиняйтесь. — я должен смотреть, где стою, — настаивает незнакомец. — я должен смотреть, что падает из моих карманов, — говорит юнги. они вдруг улыбаются друг другу. незнакомец спрятан под зонтом. его очаровательное лицо становится ещё очаровательнее, когда он улыбается — и эта улыбка отзывается теплом в продрогшем юнги. — спасибо, — бормочет он, просто чтобы не затягивать паузу, когда они оба молчат и смотрят друг на друга, улыбаясь. спасибо за что? за то, что постояли на моих ключах? за то, что достали их из лужи своими собственными руками? за то, что подарили мне улыбку? — эм, да. спасибо, — повторяет юнги. — чимин. — спасибо, чимин, — и это имя так хорошо ложится на язык, так легко и красиво соскальзывает с губ, что, возможно, оно было создано для того, чтобы юнги мог произносить его, — юнги. я юнги. чимин кивает и повторяет — юнги. будто тоже хотел попробовать его имя. наверное, пришло время разойтись. они продолжают стоять. неловкость между ним становится очевиднее, и очевиднее становится дождь, накрапывая всё сильнее. юнги до сих пор мокнет, похожий на маленькую мокрую грустную крысу, но чимин всё ещё улыбается, и его ноги, кажется, приросли к этому месту. — ты в порядке? — интересуется чимин, бегло оглядывая его. — выглядишь… — тяжелый день, — говорит юнги. тяжелая жизнь сказал бы он. — но всё нормально. — ты живёшь далеко отсюда? юнги сбит с толку. — нет, совсем недалеко, но… чимин быстро мотает головой, смущенный, и спешит оправдаться. — я имею в виду… я мог бы проводить тебя? — проводить? — у тебя нет зонта, — поясняет чимин. — ты весь промок. и делает один маленький шаг вперед так, что его зон теперь укрывает их обоих, но между ними сохраняется почтительное расстояние. юнги больше не чувствует мелкой дождливой дроби на своих щеках, и это вдруг заставляет его расслабиться. опустить плечи, перестать прятаться за воротом. он хотел бы отказаться. чтобы не напрягать чимина, не тратить его время — но его дом находится всего в трёх минутах отсюда, а чимин выглядит так, будто сам хочет его проводить, и так хорошо прятаться под общим зонтом от холодного мокрого торопливого мира. — только если это не сильно тебя затруднит, — говорит он, и чимин дарит ему ещё одну улыбку. самые спокойные три минуты за последнее время. самые приятные — и самые быстрые. они успевают обменяться парочкой фраз, одной шуткой и одним долгим смущающим взглядом — и они уже пришли. — действительно недалеко, — бормочет чимин, и юнги хочет думать, что нотка разочарования в его голосе не послышалась ему. — спасибо, что проводил, — говорит он. — нет проблем, — отвечает чимин. и смотрит на юнги ласково. — иди домой и отдохни. выпей что-нибудь горячее, чтобы не заболеть. юнги не может сдержать глупого смешка. — да, я выпью, обязательно. и это всё. им больше не о чем говорить и не за чем задерживаться, поэтому юнги делает то, что хочет меньше всего — делает шаг назад, и он больше не под зонтом. ещё шаг — и он скрыт под козырьком над дверью, и между ним и чимином теперь этот дурацкий бесполезный дождь. может, юнги мог бы быть смелее., но сегодняшний день так вымотал его, а жизнь научила не надеяться, что он отказывается даже попытаться. машет рукой на прощание и разворачивается, собираясь уйти. но, видимо, чимин совсем не такой. — может, хочешь оставить мне номер телефона? — прилетает ему в спину. юнги оборачивается, и там всё то же доброе красивое лицо и улыбка. капелька надежды во взгляде и нетерпение в пальцах, крепко сжимающих ручку зонта. — хочу, — отвечает он. — конечно. когда юнги дома лежит в теплой постели, допивая горячий чай, он вдруг чувствует это. устанавливает будильник на семь утра, доносит пустую кружку до кухни, заворачивается в одеяло и чувствует, что его сердце болит от надежды, нежности и страха. привыкшее к печали, оно не знает, как справиться с чимином. юнги так отвык надеяться, что ему не хочется даже пытаться, но улыбка сама собой наползает на его лицо, когда он вспоминает, как чимин укрыл его под своим зонтом. и что же ему делать? надеяться — страшно, не попробовать — ещё страшнее. он уже уставший, израненный, но телефон уведомляет о новом сообщении «спокойной ночи. я надеюсь, завтрашний день будет лучше» и ему больно, сладко и страшно, но руки сами тянутся ответить «конечно, так и будет. хороших снов»