Трепет

Ты самый яркий фонарь тёмной ночью, И в пустыни для меня – как самый чистый источник. - Листья с деревьев не то чтобы слетели все к хуям, но процесс шёл полным ходом. Московские тротуары, приличные и неприличные места, заполонило золотистым. Самые романтично настроенные люди доставляли себе удовольствие, идя, шурша ногами. Нурлану Сабурову, будто ребенку, как человеку не никчёмному, такое действо тоже нравилось и, наблюдая за людьми, приправляя это мыслями о прошедшем месяце, отпуске с семьёй, он тут стоял и улыбался, как объевшийся сметаны кот. Покутили они на славу, вернувшись загоревшими в ставшую уже родной столицу. Казах хоть и был счастлив провести столько времени с детьми, женой и мамой, он не мог не скучать по делу всей жизни. Желание встретиться с друзьями, погрузиться в работу с головой преследовало его последнюю неделю точно. Полагая, что комики стопроцентно обожают свою работу и преклоняются перед судьбой за возможность, что называется, "зарабатывать лицом", вы будете правы, но не до самого конца. Не всё так просто. Дайте подробно, а не "тезисно", как обычно это делает Нурлан, пояснить. Каждый раз, на съёмках всем известного шоу, когда камеры начинали записывать, а люди затыкались и в предвкушении уставлялись на то, что было им предложено программой, вся их пятерка, кто в меньшей, кто в большей степени, переключалась на режим "гипер". Шутить только кажется довольно незамысловатым ремеслом, на деле мозг надо использовать на большее количество процентов, чем пять: искать подвох везде, подковыривать, цепляться, разгонять, отыгрывать, держаться отведённой тебе роли. Например, Нурлану необходимо постоянно остальных как будто прерывать, фильтровать контент, на глазах создающийся, как гаишнику, которого поставили на перекрёсток, махать то в одно, то в другое направление, подбирая шутки-жемчужины. В общем и целом, они заставляли извилины работать намного быстрее, чем в повседневной жизни, и это выматывало. Что касается нурлановых подколов о том, что Лёха туп, как дерево, – на самом же деле лёшины мыслительные способности орудовали на ещё более высоком уровне, чем у остальных, понимаете? Именно поэтому его было так много. И чаще всего уместно много. И, пока Нурлану и компании нравилась эта вымотанность, значит, всё было в порядке, не так ли? Он был несказанно рад увидеть пожелтевшую Москву, надеть тренч и вырваться в пока ещё редкий холод или вязкое прощающееся осеннее тепло. Что там на улице? Первым делом, после того, как они освоились дома, накупили продуктов, забрали мопса у знакомых, кои, надеюсь, соблюдали его личную диету и кормили по расписанию, Нурик хотел увидеться с Лёхой, который также уезжал отдохнуть чисто семейно, но вернулся на недельку пораньше. Издалека увидел тёплую куртку и светлую макушку среди в основном темноволосой толпы. Усмехнулся: "Он что, тоже не на машине?". Сам Нурлан стоял возле какой-то мутной, но сносной кофейни. И вот, светловолосая красавица, которую с чистой совестью можно было назвать полуспящей, приблизилась. Как позже выяснилось, Лёха пробыл на репетиционной базе со своими говнорями все выходные, поэтому не выспался. У обоих улыбка до ушей. Знаете это чувство, когда стоите в назначенный час, на назначенном месте и, наконец, видите надвигающегося прямо на вас лучшего друга? Когда вы почему-то не можете сдержать смех, хотя, казалось бы, что за шутка? В чём магия? – Ну, здравствуй, Нурик, – Нурлан радостно накинулся с объятиями на Лёху, аж оторвал от земли. Магия неизвестная, невыясненная. Пока её так назовём. – Здорова. Нурлан выпрямился и, с высоты своего птичьего полёта, всмотрелся в светящегося парня, у которого в край отросли русые волосы, нос остался таким же кривым, искры и хитринки в глазах никуда не подевались. Их, видимо, никак не искоренить. Да никому и не понадобилось бы. Тут же мысль о том, что из юмористического репертуара Нурика теперь, к его глубокому разочарованию, самопроизвольно исключаются шутки о прошлой уебанской причёске друга. Тут же наружу намеревается выскочить не необходимый в данную секунду комплимент, что тому вообще-то очень идёт новая стрижка, и просьба оставить её. Нурлан давит это внезапное на корню, как насекомое. Вместо: – Под панков своих косишь теперь и визуально? – А? В смысле? – Ну, – казах указывает пальцем на лёшину голову. – Имеешь что-то против? – Не-а. Обрамление осени подчёркивает лёшин свет. Что-то по-плохому милое давится у Нурлана в горле ещё раз. – На чём добирался? – Давненько не ездил я на транспорте общественном, так сказать, вот, решил слиться с челядью. – Я тоже. Погоди, мы не виделись месяц, а у тебя самомнение, типа, пиздец раздулось? Смеются. – Ебать, мы как на тайное свидание собрались, – подмечает Алексей, поворачиваясь к кофейне. – Ага, ещё и координаты никому не сообщили... Да тут мало народу, дай Бог, никто фоткаться не подойдёт, – отговаривается; улыбка Лёхи шире, – Ну тебя. Пойдем уже, дорогой, на свидание. И показывает рукой на двери, декорированные в заморском, хеллоуиновском стиле. Находу выкладывая друг другу ярчайшие впечатления от поездок, окружаясь сладким кофейным ароматом, двое направляются совершать заказ и, как положено, занимать самый дальний столик из всех возможных. *** Спустя часы душевных изливаний, навёрстывания упущенного по причине разлуки, акта соития двух родственных душ, они берут передышку на несколько минут, уставившись в окно на парк неподалёку, где темнеет. Оборвалась беседа на: что будет дальше? когда их больше не пригласят в стендап, потому что темы для монологов иссякнут? когда их не позовут ни на одно шоу, потому что их образы и харизма исчерпают себя? На грустном, в общем. Нурик с жёлто-розоватого неба переводит взгляд на Лёху, который еле держит глаза открытыми, до сих пор разглядывая что-то, который сейчас, по ощущениям, как эпицентр мира, как тёплый очаг, как путеводный маяк, направивший свой свет сейчас в другую, не в его, Нурика, сторону. Как и предыдущие полтора месяца. Так долго... Только Нурлан видит свет этого маяка так осознанно. Про себя думает: "Эгоист". Ведь и другие, и жена парня видит это горящее. Наверное. Нутро подталкивает на клокочущее и наглое "Нет". Не видят. Как он – нет. Сейчас только он насквозь видит душу друга и ценит абсолютно каждую деталь: как тот двигается, что за кофе выбрал, что бубнит, как хлопает ресницами. И наслаждается тем, что близко. Лишь ему подвластен этот момент. Лёша сидит ненапряжённый, его мозг не разгоняется на полную катушку, в два раза быстрее, чем в два раза быстрее разогнавшиеся мозги четверых друзей. И Сабуров хочет искупаться в темнеющем, прожигаемом Щербаковым небе, как можно чаще попадая под его лучи. Такое бывает?