С каменным сердцем

Чанбин счастлив за лучшего(единственного, если честно) друга, за Чонином и Хенджином следит издалека и редко, но растягивает губы в слабой улыбке. Впрочем, мешать чужим отношениям Со не хочет, поэтому отдаляется от младшего максимально, пропадает вечерами и от встреч отговаривается несуществующими делами. На ночных улицах Сеула Чанбин попадает в дурную компанию - не то чтобы он сам одуванчик, но эти парни даже его пугают до лёгкой дрожи в ладонях. Чанбин пьёт больше обычного, и лёгкие буквально подыхают от сигаретного дыма. Последнюю грань, против собственных ожиданий, он перейти не может и не хочет - отказывается от предложенной наркоты. В ответ получает удивленные взгляды, в которых появляются капли уважения, а ещё через неделю Чанбин неожиданно становится крошечным, но звеном в наркокартеле. Все, кажется, идёт своим чередом, потому что в свои восемнадцать Со и не думал, что сможет добиться пусть и рискованной, но такой высокооплачиваемой работы. Из шестерок он перебирается в ответственного за поставки всего района, и тогда случается оно. Чанбина настойчиво приглашают в резиденцию босса картеля. "Ты не можешь получить подобную власть без его одобрения", - качает головой Чан, правая рука этого самого босса, и быстро перебирает пальцами по сенсору телефона, - "сегодня в восемь будь здесь, я заберу тебя и отвезу. И, Чанбин. Я тебя умоляю, будь лапочкой". Чанбин широко улыбается, и Бан - который Чан - показывает ему два больших пальца, мол класс, молодец и все ок. Чанбину от собственной улыбки блевать, если честно, хочется. К тому, что происходит в восемь двадцать(Чанбин считал, потому что каждое мгновение после растягивается вечностью, отсчитывается глухими ударами в грудине) он совершенно не готов. Парень смотрит в тёмные затягивающие глаза напротив, облизывает взглядом полные розовые губы и падает глубоко в. Ким Сынмин едва ли намного его старше, но выглядит уверенно, вальяжно полулежит в кресле и в тонких(тронь и сломаются) пальцах крутит бокал с чем-то красным, издалека отдающим кровью. Чанбин физически чувствует, как резко расширяется у него зрачок и сбивается дыхание, а ещё через пару ударов сердца случается трагедия: Сынмин будто задыхается, пытаясь сдержать кашель, выдыхает с шумом и выплевывает на ладонь сгусток слюны с чем-то розово-зеленым. Ким всматривается в нечто, оказавшееся мясистым листком. - Эхеверия, - неверяще выдыхает Со, и в тишине, разлившейся по кабинету, это звучит слишком громко, все сразу же оборачиваются на парня, а тот не может оторвать взгляда от Сынмина. - Твоя, значит, - он не повышает голоса, смотрит-гипнотизирует, и Чанбин только неловко кивает в ответ, - Чан, переведешь его в особняк. Сегодня же. - Он знает, что если ты настолько глубоко в него, что он пророс - ты скорее сдохнешь, чем позволишь причинить ему боль или сделаешь это сам, - информирует Бан по пути в тот самый особняк. - Он ценит это, Чанбин, но никогда не ответит тебе, пойми. - Я понимаю, - обречённо отвечает Со и горько, поломанно усмехается, - да я и не рассчитывал. Он открывает на телефоне календарь и быстро находит нужное число, ставит его в события, выделяя красноречивым "день, когда ты сдохнешь". И это как рафаэлло, потому что вместо тысячи слов. На самом деле внезапное назначение для Чанбина кажется каторгой, потому что вместо ста дней Сынмин тает на глазах буквально за две недели, у него западают щёки и исчезает из глаз блеск, а из толпы охранников Чанбин превращается в личную сиделку. Подай-принеси-распечатай документы о поставке-хочу пиццы, а нет, пасты, хотя нет, тирамису - Со с ног сбивается, только бы увидеть хотя бы слабую улыбку. На тридцатый день Сынмин вызывает нотариуса и долго говорит с ним за закрытыми дверями. - Босс заверил сегодня завещание, - сообщает Чан за ужином. Чанбин давится дешёвой быстрорастворимой лапшой, а ночью запирается в комнате и долго, как никогда в жизни горько плачет. Больше всего на свете он бы хотел разлюбить Ким Сынмина. Но не может. Два месяца пролетают одним днём, и Чанбин не успевает запомнить, налюбоваться, пожить и подышать этим человеком. Утром будит не будильник, а приступ кашля. Парень смотрит на тёмные, винно-шоколадные лепестки на пальцах и тут же смаргивает капельки слез. В дверь стучат и зовут к боссу: "Ему совсем худо". Чанбин понимает, девясто восьмой день превратил Сынмина в каменную розу практически полностью, листья-лепестки покрывают запястья и ключицы. Чанбин не готов к тому, что случится через два дня. Сынмин бледный, но улыбается, полусидя на постели. Со падает на колени и прижимается губами к бледной тонкой ладони, но тут же заходится новым приступом кашля и стыдливо прячет от Кима лепестки цветов. - Эй, Со Чанбин, - голос у босса все ещё высокий и красиво-музыкальный. - Это - твоя награда за верность, ведь ты мой космос. И мы можем сбросить наш счётчик, через два дня я все ещё буду жить. От неверия дыхание перехватывает, Чанбин смотрит недоверчиво, но улавливает кивок от парня напротив и не может сдержать счастливого смешка. Все у них ещё будет хорошо. Или не очень? Они ведь мафия.