Отдушина

Звук. Сначала всегда был звук. Тихий стук форменных туфель о бетонный пол, приглушённый скрип двери, шарканье грубой ткани о стены. Ещё не просыпался, но подсознание уже начинало потихоньку подбирать расползшиеся в бессознательном состоянии щупальца энергии. Запах. Он пах бумагой, чернилами, немного порохом, всегда свежестью (этот чистюля не упускал возможности принять душ в участке после работы), но с примесью сигаретного дыма (наверняка выкурил во время перерыва, а ведь просил же не курить!). А ещё — беспокойством и тяжестью на плечах, но детством, домом и уютом. Ноздри зашевелились, прозвучал шумный вдох — хотелось заполнить этим запахом лёгкие целиком, утопить в нём мозг (на дне, конечно, подболотников не найти, зато есть сокровища ценнее). Свет. Предсмертное мигание последней лампочки в конце коридора (что поделать, очень хрупкое стекло постоянно лопалось, а вольфрамовые нити закручивались совсем не так, как нужно). Затем тонкий луч фонарика, разгоняющий темноту без каких либо проблем — сам подарил, заговоренный. Теперь, наконец-то, включилось сознание, но тело так и не пробудилось, поэтому отблески в чужих глазах наблюдал так, не открывая свои. Голос. Одновременно строгий и мягкий (как это только ему удаётся?). Кажется он звал — или ругался, какая разница, если значение слов не регистрировалось, затерявшись в потоке эмоций. Улыбка сама собой вылезла на губы, притвориться совсем спящим теперь точно не выйдет. Мурчание. Конечно, он не мог пройти мимо. В сердце защемило от нежности и, совсем немного, от зависти. Хотелось тоже подставить голову под чужую руку, ластиться, тыкаться носом в ладонь, издавать невнятные звуки удовольствия. Шаловливо прикусить подушечки пальцев, провести по ним языком, уловить ответную дрожь… И, наконец-то — тепло. Он аккуратно потряс за плечо, присев на корточки и отложив фонарик на пол. Ресницы затрепетали, но глаза упрямо зажмурились, а лицо недовольно искривилось. Тепло появилось на обоих плечах, а тряска в этот раз была гораздо сильнее. — Ну чего ты пристал? Трясёшь меня тут… Голос хриплый, язык скребёт по зубам, пытаясь стереть оставшийся со дня жгучий привкус леса. Прокляла (благословила) же природа, наделила зелёной душой да силой, чем навечно обеспечила тягу к вредным горючим жидкостям, получаемым, как известно, из хвойной смолы. — Просыпайся, Игорёш, домой пора, — сказал он на редкость лаконично, даже устало. Осознание сразу мелькнуло в мозгу — сегодня один из тех дней, когда светлая душа мента не выдерживала груза ответственности. Пусть он вечно прятался за совиным смехом, уморительными (да, и без споров тут) каламбурами, циничными фразочками, застегнутой на все пуговицы формой — Игорь видел тот же свет, что и когда-то давно горел в мальчике, который упорно не переставал подтягивать своего вечно потрёпанного друга по всем предметам, который встречал его перед воротами школы и вытаскивал из волос запутавшиеся там травинки, который хмурился, но передавал листочки с выполненными заданиями на контрольных (только Игорю, никому больше). Ребенок Серёжка никогда не затухал, светился всегда мерно, спокойно. У взрослого Серёжи иногда сбоила проводка, затопленная в слишком большом количестве мыслей. Вот и приходилось детёнышу природы работать с техникой: сушить, щёлкать тумблерами, иногда тихонько встряхивать системные блоки, чтобы снова заискрило. Ему было не в тягость. Поэтому спорить не стал. — Домой так домой, слушаюсь и исполняю, товрщ полковник, — Игорь нехотя стряхнул с себя тёплые руки и резво поднялся на ноги, почти не шатаясь, и даже не упав в процессе ловли рыжей бестии кошачьего рода. Нехорошо было бы оставлять мохнатого друга тут. К выходу на поверхность шли молча, но — многие скажут, что клише, Игорь только хмыкнул бы равнодушно — в молчании уютном. Они молчали и когда загрузились в милицейскую машину, когда завелся двигатель. Была в Серёже ещё одна черта, которую Игорь обожал до безумия — тот принимал всё так, как оно есть. Игорь пропадает в лесах — хорошо, голубчик, подождём вас, но не задерживайся надолго. Игорь пробивает стену головой — ну что ты, дорогой, осторожнее надо, хорошо хоть, вон, каску надел, а то бы уже стеночка твою головушку бедовую проломила, ха-ха-ха. Игорь светит в темноте красноватой тусклой радужкой глаз — ну ничего себе у тебя светомузыка в голове, прямо наружу рвётся. Игорь (тогда ещё молодой и неопытный) случайно выпускает лишнюю щупальцевидную конечность, чтобы дотянуться до верхней полки — надо и мне такую завести, как удобно было бы хватать всяких негодяев, так ловишь и ловишь, а они всё убегают и убегают, даже маленькую положенную пятнашечку отсидеть не хотят, дураки. Наверное, сказывалось хтоническое, так сказать, влияние, всё же с детства рядом. Правда оно, влияние это, скорее только развивало имеющийся в полковнике огромный потенциал — в других условиях обычный человеческий мальчик, конечно, не превратился бы в невероятным образом перемещающегося по городу мента с отрастающими погонами (в очень красивой форме, ага ага), но удача и счастливые стечения обстоятельств его бы всё равно преследовали. — Чего ты так уставился? Сейчас как дырочку в голове моей проделаешь своими гляделками, и не смогу никуда ехать, сам будешь добираться, — не смотря на слова, под пристальным взглядом разгладился лоб, разжалась напряжённая челюсть, глаза перестали так внимательно вглядываться в темноту, выискивая подвох от окружающего мира. — О тебе думаю, красивый ты очень, ментяра, — и Игорь с удовольствием проследил расползающийся по щекам напротив румянец. — Ну что ты такое говоришь, давайте без этих ваших комплиментиков, товарищ преступник. Срок себе так только увеличите, никаких послаблений и строгий-строгий режим, с постоянным надзором, — смущённый полковник как всегда забавно городил ерунду, нервничая перебирал пальцами по рулю. — А я может и хочу срок побольше да подольше, — Игорь нагло придвинулся ближе (насколько позволяло строение машины) и поставил подбородок на милицейское плечо. Звёздочки, конечно, немного кололись, но вид краснеющего прямо перед глазами уха перебивал любые неудобства: — Буду внимание ваше отвлекать от дел, товрищ полковник. — Да ты уже… Так, хватит, приехали, выходим из транспорта, — Жилин поспешно выскочил из машины, слишком сильно захлопывая дверь, на что та отозвалась возмущенным грохотом. — Сбегаешь, мент? — рассмеялся Игорь, несколько лениво вытаскивая себя с другой стороны, — З-зря, со мной не заскучаешь, я и фокусы делать умею, спеть могу или станцевать, ты только попроси. От ответной слабой улыбки полковника сердце как будто само превратилось в большого пушистого кота, вроде того, что сейчас вился в ногах, ожидая. — Пойдем, голубчик. А фокус для тебя самый главный в сегодняшней программе я уже сам придумал. Стирка называется. В чистенького себя превратишь, — он развернулся и направился к двери подъезда, открыл её и придержал, пропуская Игоря и кота вперёд. В душ Катамаранов направился сразу, как вошёл в квартиру. Мыться очень не хотелось, но если этого хочет Серёжа — ладно. В этом была суть отношений — идти на компромиссы. Каждый из них шёл на небольшие, всегда не особенно утруждающие уступки, так сохранялась гармония. И Игорь был безумно рад, всеми руками её поддерживая (они так долго к ней шли, сломать — всё равно что святотатство). Тем более, что ему с Жилиным просто невероятно повезло, многие такие же ему завидовали. Ну правда ведь, нашёл себе человека так быстро после рождения своего города, да ещё и человека такого, который исправно и очень хорошо (пусть и неосознанно) помогает поддерживать симбиоз города и леса. И город у него замечательный, жители здесь появляются только такие, которые не против сбежать от остального мира и уже привыкли к небольшим странностям. Энергии они тоже очень-очень много дают, на такой источник, правда, сползаются всякие, но на то здесь Игорь и есть, выполнять рыбнадзорные функции. Вода исправно смывала грязь и пыль, открывая естественный для Катамаранова бледный, чуть сероватый цвет кожи. С волосами пришлось помучаться — с них упорно текла черноватая жидкость, не желая сменяться чем-то более прозрачным. Игорь махнул рукой — из непослушных, всегда влажных прядей уже давно ничего не вымывалось, главное, что Серёжу не пачкает, и простыни. Полотенце, правда, придется выкинуть, но у привычного ко всему полковника ещё с десяток таких же аккуратно сложено в тумбочке рядом со стиральной машиной. Накинув на себя старые жилинские майку и спортивки, Игорь выполз из ванной, шаркая (своими) тапочками по протершемуся линолеуму. А на кухне вовсю суетился Серёжа, разливая подогретый оставшийся со вчера суп по тарелкам, чай — по кружкам, а молоко — в блюдечко коту (рядом с тарелкой, где лежал кусочек когда-то принесённой Игорем рыбы). Он успел уже переодеться в домашнее. Белая футболка так красиво обтягивала широкие плечи, что Игорь едва не промазал мимо табуретки, когда садился. Засмотрелся на чудо своё, всё никак не привыкнет. — Приятного аппетита, Серёж, — сказал и взял ложку, отводя взгляд и пряча глаза за длинной челкой. — Спасибо, дорогой мой, — полковник усмехнулся в усы. Конечно, он заметил заминку, как тут не заметить, если сам смотрел не менее внимательно — майка так кстати открывала жилистые руки (очень, на самом деле, сильные) и тонкие ключицы. Кушали молча. Потому что: «Когда я ем — я глух и нем, голубчик, так что не надо мне тут вот этого твоего». Только отставив тарелки в раковину, полковник позволил себе заговорить: — Ну что, Игорёш, как служба? Опять всю ночь с ондатрами воевал по болотам? — Ага. Совсем разгулялись под осень, с-сволочи. Ко сну готовятся, тащат себе в норы всё подряд, с другом зверьём не делятся, — Катамаранов, возмущаясь, достал из заначки бутыль скипидара и немного плеснул себе в чай — для вкуса. — А у тебя как день прошёл? — Всё тихо и мирно, перерыв взяли бандитики, отдыхают. Да и мне бы надо, а то устал что-то. На пенсию пора, всё равно толку от меня немного, только штаны просиживаю в отделении. — Серёж, какая пенсия? Ты что, совсем чо-чокнутый? Ты свалишь — так хулиганы сразу из всех щелей полезут, они ж только из-за тебя прячутся. В отпуск надо, редис дёргать, — обеспокоено забормотал Игорь, и неловко схватил Жилина за руку. Дело плохо: полковник от скуки совсем загрузился, нужно было срочно брать дело и тело в свои руки, и выбивать нехорошие мысли хорошими, так сказать, ощущениями. — Думаешь? Не знаю, не знаю. Я же к этим голубчикам со всей душой, по-доброму слишком. Найдут вместо меня какого-нибудь ответственного полковника — тот сразу порядок везде наведёт, не побегаешь по болотам. — Так в нашем городе нельзя иначе, другого — сразу за-загрызут, как ондатры подболотники, — Игорю захотелось ударить себя в лоб — дались ему эти ондатры! — Тебя они уважают, не хотят бузить особо. Жилин недоверчиво прищурился, но всё-таки сделал вид, что поверил. Плохо сделал, неправдоподобно. Игорь сразу раскусил, но расстроился только совсем немного. Это состояние на полковника накатывало регулярно, и так же регулярно Игорь его устранял, так что ничего, справится. — Пойдём, голубчик, на диван, там по телевизору кажется что-то интересное собирается, — Серёжа одним глотком закончил чай и направился в зал. Прихлебывая оставшуюся смесь чая со скипидаром, Игорь прислушался к тяжёлому вздоху, с которым полковник упал на диван, и потихоньку наметил цепочку действий в плане по расслаблению Жилина. Довольно кивнул сам себе, допил, и направился в зал, удовлетворять нужды слуги народа. Катамаранов сходу устроился головой на Серёжины колени, как давно хотелось. Потерся щекой о ткань штанов и успокоился, утыкаясь носом в живот. В волосах сразу запуталась рука, перебирая влажные пряди, вплетаясь пальцами и осторожно оттягивая. Тут Игорь никак не мог удержать тихий стон, который, как показалось Жилину, проник своей вибрацией прямо через кожу в желудок и, возможно, немного пониже. Но он не прекратил ласку, только щёлкнул пультом, включая телевизор, на который, правда, не обратил внимания, слишком уж был сосредоточен на Игоре. И на его шаловливых пальцах, приподнявших ткань футболки, слабо царапающих по коже. — Совсем со своим соседом озверел, Игорёш, уже и повадки кошачьи, ха-ха. Скоро мяукать начнёшь, да? — спросил, чтобы заглушить громкий выдох. Катамаранов моментально повернул голову и, глядя Серёже прямо в глаза, мяукнул. Натурально, очень похоже, с тихим мурканьем в конце, и сразу ехидно прищурился, мол: «Чего ещё попросишь, полковничек?» А Жилин только тихо рассмеялся, и откинул чёлку с игорева лба, прижимая затем ладонь к его щеке. Тот немного изменил положения и, вот наглец, провел языком по так удачно расположенным пальцам. Тут никакие слова уже не помогли полковнику скрыть звук судорожно втягивающегося сквозь зубы воздуха. Игорь довольно улыбнулся и обхватил подушечки чужих (родных) пальцев губами, нежно прикусил самые кончики, скользнул языком между. — Ну чего ты творишь-то, голубчик, — полковник неудержимо покраснел, однако не спешил отдергивать руку. Напротив, скользнул глубже, притираясь уже второй фалангой к кромке острых зубов, надавливая на язык. Игорь послушно приоткрыл рот — сейчас полковник пока что главный, но это не надолго. Ухом он чувствовал, что настроение у Жилина поднимается, а значит скоро нужно будет перебираться в другую комнату, с кроватью побольше да поудобнее, где можно не бояться, что при резком движении встретишься лицом с полом. Взяв руку Серёжи в свою, он оттянул её от лица, выпуская пальцы с громким сытым причмокиванием. Повернул голову, прижимаясь ртом к немного приподнявшейся ткани, выпустил изо рта волну горячего воздуха, а затем, снова не сдержавшись, провел по выпуклости носом, сильно надавливая, вдыхая, стремясь почувствовать запах через одежду. — Уже не смешно, товрщ полковник? Пойдёмте-ка в кровать, — Игорь поднялся с дивана и повлёк Серёжу за собой за руку, которую так и не выпустил. Тот, как заворожённый, послушался, едва не врезаясь по пути в косяк. В телевизоре зазвучал знакомый голос бессменного и прекрасного ведущего с самой шевелюрной шевелюрой, когда Игорь нетерпеливо дёрнул полковника на себя, обнимая одной рукой за плечо, а другой за талию, целуя, легко прикусывая губу, сразу проникая языком в чужой рот, приоткрывшийся навстречу. Чувствовать, как расслабляются под руками крепкие мышцы, как доверчиво к его худому телу льнет другое, такое сильное, но беспрекословно подчиняющееся его, Игоря, воле, как руки скользят под майкой — это лучшее, что Катамаранов когда-либо чувствовал. Он отстраняется, резким жестом стаскивает с Жилина футболку, и толкает в грудь, пользуясь замешательством. Тот падает на кровать и замирает, не шевелясь, раскидывает конечности в стороны. Ждёт, смотрит внимательно, как Игорь стаскивает майку и отбрасывает в сторону. Соприкасаться кожей напрямую гораздо приятнее. Он вклинивается коленом между ног Серёжи, и тот послушно раздвигает их, сжимая коленями бедра любовника, а ещё гладит руками по спине и смотрит едва ли не умоляюще. Так, что хочется дать ему землю, небо и звёзды. У Игоря захватывает дух (каждый раз как впервые), он движется ладонями по дорожке темных жёстких волос, идущих за резинку штанов. Скользит на грани, дразня их обоих, и, наконец, просовывает пальцы за пояс, тянет вниз, открывая взгляду член полковника, такой же красивый, как он сам. Почти полностью твердый, к нему так и хотелось прикоснуться губами. Катамаранов сдвинул штаны ниже к коленям и подвинулся сам, устраиваясь удобнее. Когда он обхватил пальцами основание, направляя, и влажно провёл по всей длине языком, в его волосы снова вплелись пальцы Жилина, ладонь мягко подталкивала ниже. Игорь не мог отказать. Он наконец-то обхватил губами, остановился, чтобы обвести языком головку, и направился дальше, щедро смазывая член своей слюной. Тихий стон, донесшийся до его ушей, пробудил ещё больше энтузиазма, так что он ускорился, плотно сжимая губы, стараясь обхватить столько длины, сколько мог сразу. Пальцы в волосах сжались сильнее, по бёдрам, лежащим совсем рядом с плечами Катамаранова, прошла заметная дрожь. Жилин вздрогнул от напора, свободная рука дернулась было ко рту — нельзя же мешать соседям спать! — но безвольно упала на грудь, когда последняя здравая мысль улетучилась от удовольствия. Какие уж тут соседи, когда стало так жарко и хорошо, а громкие стоны сами собой вырываются. Игорь от такой реакции только ускорился ещё немного, стараясь не отвлекаться, быстро скользил языком по венкам, которые так приятно чувствовались на языке. Но уже начал немного уставать, так что переключился ниже, заменяя рот рукой. Провёл губами ещё ниже, упираясь носом в яйца, надавливая языком на местечко прямо под ними. — И-игорь, — в полустоне позвал Серёжа. Он прогнулся в спине, приподнимая бедра и прижимая лицо Катамаранова к себе. Теперь свободная рука беспорядочно шарила по простыням, то царапая их ногтями, то сжимая их до белеющих костяшек. Игорь с усмешкой оторвался от тела под ним, но не перестал двигать рукой. Как же ему нравилось наблюдать за полковником в таком состоянии, и как же сильно грело душу то, что всё это — громкие стоны, ласкающие слух, дрожащие ноги, запрокинутая шея с капельками пота — его заслуга. — Игорь, — чуть более осмысленно произнес Жилин, с очевидным трудом сосредотачивая взгляд на любовнике, — Игорь, пожалуйста-а. С-слушаюсь и повинуюсь, полковник, — Катамаранов оторвался на секунду, окончательно стаскивая с Серёжи штаны и заодно раздеваясь сам. И тут же вернулся, опираясь руками по сторонам от головы Жилина, нависая, притираясь членом к члену, располагаясь между разведенных ног. Держать себя в руках стало ещё сложнее, стоило поторопиться. Он поспешно облизал широким мазком языка свои пальцы, и направил их к входу в чужое тело. Мягко погладил пальцами, дожидаясь, пока Серёжа глубоко вдохнет и выдохнет, чтобы расслабить мышцы. Они поддавались напору указательного довольно легко — не в первый раз всё же, опыт давал о себе знать — поэтому не потребовалось много времени перед тем, как добавить второй. Жилин широко распахнул глаза и быстро-быстро задышал. Его тело было очень чувствительным в области сфинктера, каждое движение вызывало горячие волны удовольствия, от которых поджимались пальцы на ногах и хотелось только двигаться навстречу. Игорь усмехнулся, проник глубже, дотягиваясь до простаты, аккуратно потирая. Теперь уж точно, ментяра готов к употреблению — вырывающиеся из полковника стоны стали больше похожи на беспомощные всхлипывания, а многострадальная простыня неприятно трескалась в судорожно сжатых руках. Катамаранов вытащил пальцы и облизнул ладонь, смазывая член слюной. Прижался к входу головкой и замер, дожидаясь, пока взгляд замутненных глаз с расширившимися зрачками сфокусируется на его лице. Жилину потребовалось несколько секунд и глубоких вдохов, чтобы начать снова воспринимать реальность. Он посмотрел на Игоря и не сдержал удовлетворенную улыбку — тот, кажется, и не заметил, как начал терять контроль: глаза блестели багровым, а за спиной мелькали пока ещё короткие черные отростки, похожие на щупальца. Навскидку Серёжа заметил не меньше шести. Вздохнув глубоко последний раз, он кивнул и тут же потерялся в жа́ре ощущения растягивающей его головки. Первые несколько движений были медленными и аккуратными, но, стоило Жилину привыкнуть, и он схватил Игоря за руку, заставляя потерять равновесие, одновременно обхватил за талию ногами, прижимаясь, насаживаясь так глубоко, как только мог. Катамаранов не сдержал глухого рыка: — Ос-смелел, ментяра? Ну тогда держись, напросился. Отростки вырвались из-за спины Игоря, два схватили запястья Жилина, приковывая того к кровати, другие два — приподняли за бедра, давая доступ к наибольшему проникновению, заставив полковника выгнуться до лёгкой боли в мышцах спины, хватая ртом обжигающе горячий воздух. «И вправду шесть, угадал», — промелькнула шальная мысль в голове у Серёжи, когда третья пара оперлась по бокам, придавая самому Катамаранову крайне необходимую сейчас устойчивость. Жилин потерялся во времени — член Игоря скользил внутри так быстро и хо-ро-шо, а собственная неспособность двигаться снимала любую ответственность, оставляя лишь возможность ловить удовольствие и громко стонать, через раз срываясь на вскрики. Он уже чувствовал приближение оргазма, но не хватало последней небольшой детали, чтобы окончательно отпустить контроль и себя. К счастью, Игорь знал его слишком хорошо. Одна из рук, сжимавших до этого бедра, двинулась выше, по торсу. Полковник воодушевленно откинул голову назад, подставился. Рука легла на шею, пальцы мягко надавили в нужном месте, пережимая кровеносные сосуды, но оставляя возможность сипло хватать ртом воздух. Теперь всё. Теперь пра-виль-но. Жилин зажмурился в предвкушении, отпечатав, всё же, в памяти жадный взгляд возвышавшейся над ним фигуры (да, не в первый и не в последний раз видит — ну и что?). Игорь сдавил шею полковника сильнее и едва не сбился с ритма от того, как тот бесконтрольно сжал его внутри в ответ. Он старался отслеживать краснеющее лицо полковника, чтобы не переборщить, не обесточить мозг до потери сознания. Это было сложно в условиях приближавшегося оргазма, но, чёрт побери, кто он такой, чтобы не справиться? А Жилин в этот момент не думал ни о чём. Пространство перед зажмуренными глазами горело белым цветом, а вспышки удовольствия как будто замедлились, но увеличились по силе. Казалось, что он не способен больше даже стонать, мог только выпускать воздух из лёгких непрерывным воем, останавливаясь только затем, чтобы шумно и сипло вдохнуть. Он был так близко. Пальцы разжались. Кровь рванула по раскрывшимся вновь сосудам. Эйфория как будто потекла с ней, взрываясь в мозгу. Мышцы напряглись. На живот плеснула белая густая жидкость. Мышцы расслабились. Ещё несколько секунд он чувствовал сильные толчки внутри, а потом пустоту, и снова падающие на живот горячие капли спермы. Вместе с громким хриплым стоном. Игорь рухнул рядом, его тяжёлое дыхание ласкало слух. Щупальца втянулись обратно в спину, наглотавшись энергии. Он потянулся к краю кровати, подхватывая с пола майку, и мягко стирая ей сперму с живота полковника. Тот с трудом повернул голову, размыкая трясущейся рукой слипшиеся веки (он что, заплакал от удовольствия?). Довольная и спокойная улыбка появилась на его губах. Он смотрел в ещё отблескивающие алым глаза Игоря, и не мог молчать. – Люблю тебя, бешеное моё чудище. Катамаранов улыбнулся в ответ. Он больше не чувствовал тяжести на плечах полковника - план выполнен на твердую пятнашечку, или даже больше. О да, он был личным чудовищем Жилина, и будет охранять того ото всех других монстров, реальных ли, или выдуманных, навевающих тоску. – И я тебя, Серёж, - пробормотал в ответ и положил голову на твердое плечо, закрывая глаза. На спину легла рука и прижала к боку. Тень легла на кровать, закрывая их, как тёплое одеяло. В зале большое рыжее пятно прыгнуло на диван, и мохнатая лапа наступила на большую красную кнопку на пульте. Раздалось тихое шебуршание. И квартира погрузилась в тишину.