Часть 1
12 октября 2020 г., 15:30
— Ну и зачем нам эти уроки, мы же не Лани какие-нибудь, у которых этой заклинательской музыки... — Цзян Чэн был категорически недоволен внезапно свалившимися на них с шисюном уроками игры на флейте — и вдвойне недоволен, что этому гуеву Усяню опять всё давалось безо всяких усилий.
— Да ладно, почему бы и нет? — легкомысленно спросил Вэй Усянь. — К тому же — кто знает, как жизнь выведет и где ты вдруг окажешься без оружия вообще? Дицзы — это ведь не гуцинь, её же из любого бамбука на коленке можно сделать.
Но даже этот аргумент не мог примирить наследника Цзян с ненавистными уроками.
— Если ты сможешь что-то сыграть на свежесрезанной флейте — я тебя поздравляю. Не все такие гении.
По подозрительно хитрому взгляду Усяня стало моментально понятно, что сейчас случится... что-то. Не обязательно даже гадость, но Цзян Чэна о желании участвовать в очередных проделках, очевидно, никто спрашивать не собирался.
— А ещё можно сделать так, — Усянь как-то незаметно для Цзян Чэна опустился перед шиди на колени, поднимая его пояс и отодвигая фартук, чтобы пробраться к завязкам штанов.
— Т-ты что творишь! — взвился Цзян Чэн. — А если кто увидит?
— А я быстро, — и с усмешкой заглотил показавшийся из складок одежды ещё мягкий янский корень Цзян Чэна.
Впрочем, мягким он оставался недолго — от влажного жара рта Усяня "младший брат" Цзян Чэна отвердел и уже перестал помещаться во рту. А Вэй Ин и не пытался взять глубже, посасывая только головку и толкаясь языком в дырочку, а по стволу легко пробежался пальцами — это и правда слегка напоминало, как всего пару часов назад первый ученик Юньмэн Цзян зажимал отверстия на флейте.
Впрочем, когда пальцы обхватили ствол плотнее, от игры на дицзы в этих ласках не осталось уже ничего —но чертов Усянь был хорош, кажется, в любом начинании. Твердое нёбо, в которое упиралось навершие нефритового стержня, юркий язык, обводящий выступающие венки, сильные и ловкие пальцы, ласкающие то ствол, то яшмовые бубенцы — всё это доставляло наследнику Цзян странное, постыдное удовольствие, заставляло закусывать пальцы, чтобы не привлечь стонами внимание к происходящему в потайном уголке Пристани Лотоса непотребству.
Особо удачное движение языка — и Цзян Чэн, не сдержавшись, толкается глубже в эту обволакивающую мягкость, загоняя свой янский корень в рот шисюну больше чем на две трети, наслаждаясь рефлекторно сжавшимися на головке стенками горла.
— Эй! — после столь невежливого с собой обращения Усянь резко снялся с нефритового стержня своего шиди, оставив на месте только пальцы. — Я ещё не столь искусен в игре на флейте для таких штук.
Впрочем, танцующие озёрные гули в глазах Вэй Ина и распухшие, мокрые от слюны и смазки губы очень плохо сочетались с недовольным выражением лица. И тот факт, что уже через мяо тот пробежался этими блядскими губами вдоль ствола и вновь заглотил янский корень, говорил, что сам Усянь вполне доволен процессом.
Через несколько движений Цзян Чэн понял, что вот-вот уже достигнет пика, попытался отстранить шисюна, но тот лишь сильнее насадился, позволяя выплеснуться себе глубоко в горло.
— Вэй Усянь, ты... — странная смесь смущения, недовольства и удовлетворения отразилась на лице наследника Цзян.
— Ну, нам же не нужно оставлять компрометирующих следов, верно?
