Перья павшей пустельги

      Не менее, чем через полчаса Иннэранд открыл один глаз. Он попытался проанализировать своё состояние. Чуть повернул больную голову и сумел открыть второй глаз, веко которого залепила грязь. Его рука чуть поднялась и прикоснулась к жгучей ране. Он посмотрел на ладонь: бордовая и липкая. Рука бессильно опустилась, смешивая кровь с землёй.       Он попытался встать, но тело совсем не слушалось, его клонило к земле. Он едва смог приподняться на руках, череп был разворочен болью, подкатила тошнота, и когда он попытался приподняться ещё, горькая желчь протекла по пищеводу. С клыков потянулась тягучая слизь слюны. Руки ослабли, и он снова припал к земле.       Иннэранд вспомнил свой ритуал посвящения в лидеры. Драгостэя играла роль главенствующей жрицы, она пела весело, пела радостно, взывая к Богам, под напором волынок и флейт. Танцевала и резала воздух пальцами в красивых жестах ритуального танца, пока жрецы стягивали ему основания крыльев. Она танцевала всегда живо, ярко. Казалось, её тень не поспевала за ней, а тело резвое и невесомое, будто лучик лунного света. Он следил за линией её хребта, что извивалась, подобно змее. А она пела, как никогда не пела прежде, и каждое её движение было переполнено скрытым смыслом. Чёрная кожа от блеска и света огней искрилась бликами. Каждый изгиб тела, отмеченный тенями, подчинялся музыке. А когда её голос затих, под еле слышимый шёпот жрецов ему, наконец, обломили кости и распороли кожу в одно мгновение. Он был освобождён от своих крыльев. Он кричал, и крик боли на фоне радостной музыки переходил в хрип и растворялся под лай волынок. А в самом конце, когда и последний инструмент смолк, чувствуя течь крови по спине, шатаясь он вышел к своему ликующему народу. Несмотря на боль, он чувствовал незримую корону на своей голове. И казалось ему, что все свои земли он может обхватить руками.       А теперь он лежал во влажной земле, с разбитой головой, и по нему растекалась пульсирующая боль. А он пытался уяснить, что на его голове всё ещё есть та корона, которая обязывает его обхватить руками и защитить свои земли.       Он снова попытался встать, призвав на помощь все конечности. Он попытался помогать и хвостом, будто этот тонкий жгут смог бы сбалансировать поражённое тело.       В глазах потемнело, снова тошнота стала выворачивать наизнанку нутро, обдало жаром и духотой. Воздуха не хватало: тело снова повалилось на землю.       Старый дурак, - подумал он, - как же можно было допустить, чтобы этот трансгендерный урод сумел его достать. Идиот. Не сильно-то я его одаривал комплиментами, чтобы потом поворачиваться спиной.       По его веку прополз муравей. Демон моргнул, чтобы сбросить его. Холодный ветер немного облегчал страдания, но острил боль на повреждённом месте головы.       Он пролежал может час, может два, а может и не более двадцати минут. Сознание то возвращалось, то покидало его. Тень накрыла Иннэранда на пару мгновений, а затем её причина опустилась на землю, сложила крылья. Демоница подошла к лидеру, осмотрела его сверху. Её лицо выражало не то снисхождение, не то презрение. Рассмотрев тело стоя на одном месте, она переключила внимание на следы, оставленные Эспарцетом.       Демон собрал все свои силы и чуть приподнял голову. Он увидел Драгостэю, решил, что бредит и снова бессильно опустил лицо в грязь.       Он подумал, что, впрочем, было бы не так уж плохо умереть, если бы последнее, что он видел - была она.       Демоница заметила пребывающего в оцепенении друида (всё ещё связанного с деревом), вернулась к следам, оставленным Эспарцетом. Проследила, куда они ведут, свела все полученные факты воедино, сделала вывод и вскоре снова взмыла в небо.

* * *

      Белый коник вывез наездника из леса, и дневной свет обрушился на них. Ярким лучом он стал раскрашивать открытую местность. Эспарцет не знал(а), куда гнать, пока он(а) думал(а), конь держал курс в обратном направлении, откуда они с демоном явились. Галоп стал медленнее и Луч остановился, ступив на мягкий субстрат. Эспарцет узнал(а) это место – та самая широкая полоса из земли-песка, что некогда, по словам Иннэранда, была дном реки. Она спешилась. Ботинки мягко вошли в субстрат под её весом на пару сантиметров. У неё(него) возникла стойкая ассоциация с илом. Она немного прошлась, осматривая территорию вокруг, и никак не могла ухватиться за мелькающею перед её носом мысль. Грубые холодные волны, такие, что сложно устоять на ногах. Тёмная вода. Дальше – камни. Холодные, оставляющие синяки на руках. Шум волн и всплески. Иннэранд сказал, что столетия назад река пересохла. Эспарцет посмотрел(а) в сторону противоположного «берега». Вернее на то место, что когда-то давно было берегом. Он(а) решил(а) двигаться вдоль высохшего течения, оседлала коника и направилась на север.       Таким образом, давно высохшая река вела Эспарцет на север, а потом всадница увидела вдали горы и решила ехать к ним, уклонившись на запад, и двигалась теперь перпендикулярно несуществующему «течению».       А через несколько километров Эспарцет увидел(а) настоящую реку - с водой. Чем дальше – тем горы становились выше. Они стали варьировать в высоте вверх-вниз так же, как река петляет влево-вправо. С правой (восточной) стороны, распростёрлась долина. С левой (западной) – горы и река. Эспарцет решила, что там, где происходит смена рельефа, произойдут и какие-нибудь события. Жизнь там. Она продолжила гнать Луча к горам, нашла наиболее пологую лазейку и вынудила коника взбираться вверх.       Когда они поднялись на плато, она слезла и дала Лучу отдохнуть. Долина была бедна на растительность, почва отличалась неприветливой холодной серостью. Плато напоминало скупую на жизнь пустыню, но опять-таки, с кое-где неровным рельефом. Бугристая, изобилующая рытвинами и пригорками. Здесь изредка встречались кустарники с подсохшими рыжеватыми листьями – единственное, что вносило яркие краски в скудный пейзаж.       Эспарцет надела сумку через плечо, укоротила её ремень, чтобы она не болталась. Вытряхнула всё ненужное, оставив лишь стрелы (не очень-то на них похожие) и сэйток, который завернула в лоскут ткани. Хоть стрелы и были коротковаты, в сравнении с настоящими, их наконечники чуть торчали из сумки. Из ремешка, отобранного у Иннэранда, она соорудила крепление для лука. Как и полагается, он держался у неё за спиной.       Девушка посидела, всё обдумала. Хотя обдумывать особо было нечего. Она так и не определилась, что сделает - отдаст сэйток Некрещённым или нет. Нужно всё разузнать и тогда станет ясно, как поступить.