Герои Юньмэн Цзян и ошибка Цзян Ваньиня

Когда Цзян Ваньинь идёт с армией на Погребальные Холмы, он идёт убивать Вэней. Уже не потому, что они когда-то разрушили его дом, нет — молодой глава Юньмэн Цзян уже почти смирился, что вот эти конкретные Вэни к той беде не имеют отношения. Но они совершили другое страшное — забрали у него Вэй Ина. Это из-за них он начал терять контроль — Цзян Ваньинь помнит, что даже в войну, даже на поле битвы, где энергию Инь можно было резать мечом, Вэй Ин не ошибался. Это из-за них погиб надутый павлин, из-за них погибла цзе-цзе… Глава Цзян не хочет потерять ещё одного члена семьи. Поэтому когда он поднимается по безжизненным камням в сторону поселения беженцев — он не сомневается. Не сомневается он и тогда, когда лезвие Саньду пронзает сердце Вэй Ина — он знает, что с таким уровнем иньской ци в теле эта рана отнюдь не является смертельной. Знает — в отличие от остальных участников похода. Цзян Ваньинь уверен, что жизнь Вэй Усяня принадлежит Юньмэн Цзян — а потому тот не посмеет просто так умереть. Спрячется среди камней и мертвых тел, отлежится — а после они вместе вернутся в Пристань Лотоса. И всё будет как раньше. Когда Вэй Ин падает с обрыва в гущу шевелящихся мертвых тел — Цзян Ваньинь не боится. Не боится даже странной пустоты во взгляде шисюна. Не боится до тех пор, пока мертвая рука, разрывая черный шелк, не впивается в ребра тёмного заклинателя. Пока другая рука не превращает красивое лицо в кровавое месиво. Пока… Когда приходит страх — становится уже поздно. Остаётся только смотреть, как лютые мертвецы раздирают на части тело своего повелителя. Тело того, кого Цзян Ваньинь не планировал сегодня убивать. *** Следующие дни проходят как в тумане. В Пристани Лотоса спонтанно организуется празднование победы над Старейшиной Илина. Глава Цзян и рад бы выпроводить прочь всех «гостей» — но тогда придётся объяснять, почему он не рад победе над величайшим злодеем современности. (Они все уже успели забыть о куда более реальных злодействах Вэнь Жоханя) Он не хочет объяснять, почему считает себя не победителем злодея, а… братоубийцей? Но они с Вэй Ином не были братьями — даже назваными. Да и можно ли называть братом того, с кем неоднократно делил ложе? Вопрос, кем же был для него Вэй Усянь, занимает Цзян Ваньиня достаточно, чтобы отрешиться от радостной толпы. Любовником? Нет, это слово совершенно не описывает глубины их взаимоотношений. Возлюбленным? Но они не приносили друг другу признаний в любви. Только Вэй Ин клялся всегда следовать за Цзян Чэном. Клялся в вечной верности — как главе ордена. Как главе ордена ли? Мог ли Вэй Ин быть влюблён в своего шиди? Если предположить это, то все клятвы и обещания — а их было много, в войну так непозволительно много, — предстают в новом свете. На этой ступени размышлений Цзян Ваньиня посещает страшная мысль — а ведь он сам шисюну ни в чем не клялся. Только принимал чужие обещания. Принимал как должное, не задумываясь о причинах. Только говорил «хочу тебя» в моменты их близости — но это ли нужно было Вэй Ину? Вэй Ину, который всегда принимал слова слишком близко к сердцу и с трудом умел понимать людей без слов. Мог ли Вэй Ин отдаться в руки смерти, потому что посчитал себя… ненужным?