Несбывшиеся

Они сидят на кухне, и мент неспешно рассказывает им, что случилось в прошлом году. Тренинг в тайге, трое вышедших из леса, ФСБ, трупы… Все это так знакомо и так далеко. Что же это такое? Кто все это придумал? Кому это надо? Почему они? Кто их выбрал? Где очередная подстава? Мент не смотрит на Таню, она силится, но не помнит, как его зовут – Егор? Макар? Глеб? В голове почему-то крутятся только такие, нелепые, несовременные – на ее взгляд – имена. В какой-то момент Вика начинает нервничать. Это так заметно, что Тане становится неловко. Вика же образец стоицизма и спокойствия, что происходит? – Это моя сестра. Вика плачет, слезы катятся по ее бледным щекам. Менту явно тоже неловко, но он пытается не подавать виду и, видимо, по инерции, еще рассказывает что-то, уже плохо слышное. Вику хочется успокоить. Хочется обнять и сделать так, чтобы она больше не плакала, чтобы снова была сильной и смелой. В первый момент Таня так и собирается, но потом… – Ты знала. Она смотрит прямо на Вику, в эти ее пустые глаза, сейчас наполненные лживой влагой – лживой, потому что нет сомнений, что она во всем этом с самого начала. И, когда карабин оказывается в руках, пристрелить хочется именно ее. Несмотря ни на что. «Вик… А кто ты?» – спросила она тогда, в ванной. Что она могла бы услышать в ответ? Выстрел уходит в мента – в немалой степени из-за того, что стрелять Таня все же не умеет. Зато умеет быстро убегать и не думать, как Вика смотрит на нее. Слишком спокойно для той, что только что убивалась по сестре. Что потом? Снова менты, участок, Андрей, погибший так нелепо… Все это сливается в единое целое, хаотично мечется на задней поверхности глаз, и Таня жмурится, мотая головой, желая избавиться от мучительных образов. Ей кажется, она привыкла к смертям, ведь их уже было столько! Но когда познавшая жизнь «Нива» со скрипом останавливается рядом, Таня понимает, что безумно счастлива видеть Вику. Несмотря ни на что. Она бы опустила карабин, если бы он еще был с ней. – А где… этот? – очутившись на переднем сиденье, Таня вопросительно смотрит на Вику. – Это ведь его машина? – Баранов, – ухмыляется Вика, словно намекает, что он соответствует фамилии. – Он нам ее одолжил. Ее профиль четок и резок. Она ведет машину так, как если уже знает, куда ехать. Таня не хочет выяснять детали. Все, чего ей хочется, это поцеловать Вику. Может быть, она врет, может быть, это она всех их подставила, может быть… Но это Вика спасла ее там, на складе. И это ее губы прижимались к Таниным в старой ванной, пропахшей допотопным мылом. Таня упускает момент. Первый из множества несбывшихся. Она не думает, что станет их считать. Следующий раз становится страшно, когда Вика стреляет в Семена. Конечно, он заслужил, конечно, он собирался убить Колю и остальных, но… Но выжить важнее. И Коля важнее. И Марина, и Наташа, и даже Сурен, не прекращающий трепаться о своем отце. – Куда? – негромко спрашивает она Вику, когда понимает, что дорога выводит из города. Разве за ними не станут гнаться? Машина трясется на особо больших кочках. Вика не отрывает взгляда от открывающихся перспектив. – Баранов говорил о друге-летчике. Сказал, что тот ему должен. Просил упомянуть. Механика ее не смущает. Кажется, что она умеет все. Может, и самолетом управляет, поэтому так спокойна? Таня поджимает губы. Мысль о предательстве вновь заползает под кожу. – Он мог соврать. Марина сзади препирается с Суреном, Коля занят раненой Наташей. Никто не слушает их. Вика кривит ту половину рта, что видна Тане. – Вот и проверим. Таня бы предпочла не проверять, но ее никто не спрашивает. Облегчение затапливает с головой, когда оказывается, что есть и самолет, и друг, и этот друг готов отвезти их туда, куда им нужно. Правда, не ночью: объясняет это тем, что лететь сложнее. Таня не пилот, она журналист, и темы ее статей далеки от тайги и авиации. Она поглядывает на Вику, видит, что та остается спокойной, и, хоть этому спокойствию уже достаточно трудно доверять, заставляет себя примириться с ситуацией. В самом деле, что еще ей делать? Убегать? В ангаре спать негде, но приятель мента разрешает им отдохнуть в салоне самолета – старого «кукурузника». Когда маленькое помещение заполняется тяжелым дыханием и похрапыванием Сурена вперемешку с тихими стонами Наташи, Таня решается спросить вновь. – Вик? Та отвечает не сразу и не словами, чуть выпрямив спину, к которой Таня прижимается вместо подушки – потому что полноценно спать на коротких узких лавках не получается. – А кто ты? Слышится короткий смешок. И ничего больше. Утром Вика рвет и мечет, а Таня смотрит на парашюты. Пять. А их шесть. И пилота нет. И штурвал заклинило. Безудержный страх немного отступает в момент, когда Вика с силой сует ей в руки один из рюкзаков. Ее посчитали. Ее посчитали! Когда наступает пора прыгать, и Таня на мгновение останавливается возле Вики, проскальзывает мимо второй момент. Она могла бы поцеловать ее, прямо сейчас, не думая ни о чем, ведь внизу они, скорее всего, больше не встретятся. Смерть Таню страшит меньше, чем понимание грядущего одиночества. Куда она пойдет? Она сглатывает, смотря на воду внизу: хоть в чем-то повезло. Вот только они не должны были лететь над водой. Вика остается за спиной, и удается только быстро коснуться ее руки, протянуть назад свою и сжать пальцы в прощании. Желание обернуться настолько сильное, что Таня прыгает из самолета еще до того, как успевает испугаться как следует той высоты, на которой они летят. Где-то там уже раскрыла парашют Марина, и нет никакого желания думать, кто же погибнет, кого не посчитают. Это ведь не может быть Вика, она взяла рюкзак первой. Полет – скорее, падение – Таня не запоминает, весь он состоит из воя ветра и собственного крика, удержать который внутри не получается. Каким-то чудом все же вспоминается, что необходимо сделать, и, когда Таню вылавливают из ледяной воды чьи-то грубые сильные руки, она с облегчением закрывает глаза. Лежа на палубе непонятного судна, она кашляет, плачет и трясется, радуясь тому, что жива. Ее спасают первой, потом Сурена и Марину. А когда через борт переваливаются мокрыми мешками Коля и Вика, сердце окончательно отпускает. Значит, не повезло Наташе. Тане Наташу не жалко. Она пьет горячий чай и думает, что та все равно бы умерла: выстрел Семена пришелся на живот, пусть и сбоку, а такие раны сами по себе не затягиваются. Но кто делал выбор? Уж точно не Коля, ведь он и Наташа… Вика встречает испытующий взгляд Тани так, словно давно его ждала. Ничего не дрогает у нее на лице: ни рот, ни глаза. Она застыла, как изваяние, и Таня, не зная, какую реакцию хотела бы увидеть, отворачивается. Все они хотят выжить. Даже если выбирала Вика, можно ли ее в том винить? Таня решает, что можно, когда вспоминает, что Вика все знала с самого начала. И подлая мысль о выдаче предателя отныне возится где-то внутри, холодя и без того не слишком согревшиеся чаем внутренности. Становится немного легче, едва Коля выясняет, что капитан судна в курсе, что с ними происходит. Раздробленные пальцы отлично развязывают языки. Таня пытается не слушать болезненные вопли, но деться с лодки некуда, да и осознание того, что они приближаются к финалу этой ужасной истории, помогает справиться. Команда отправляется в трюм, камеры сняты, ощущение свободы придает сил. Но Коле мало. Он уверен, что на ком-то из них прослушка. Тане так омерзительны его вопли, что она начинает раздеваться первой: пусть только он отстанет, пусть убедится, что она чиста, и переключится на кого-нибудь другого. Взгляд Вики останавливается на ней буквально на мгновение – и ровно тогда, когда вся одежда уже лежит у ног, – а после бежит дальше, но Таня готова поклясться, что видит мелькнувший интерес. Только поэтому она заговаривает с ней вновь, в единственной каюте, которая, к счастью, достаточно велика, чтобы вместить их пятерых. – Кто ты? – пытается Таня снова. Они с Викой сидят на доставшейся им койке и слушают, как спят другие. В ответ – тишина. Какой же все-таки сложный вопрос! Таня смотрит на Вику. Изучает ее. Разбирает по клеточкам, словно собирается написать большую статью, и это – ее героиня. Чего она от нее хочет? И хочет ли? Или это просто потребность ощутить кого-то живого? Теплого? Как тогда, в ванной, когда Баранов прервал их. – А что было бы, – тихо спрашивает она – так тихо, что сама себя едва слышит, – если бы он не зашел тогда? У повернувшей голову Вики мертвые глаза. В лучах тусклой лампы они холодны, как полагается мертвецу. И только улыбка змеится на губах, будто бы для того, чтобы никто не понял, что рядом с ним – выходец с того света. – Да ничего не было бы, Тань, – голос низкий и тусклый. – Ты ж не такая. И снова усмехается, затылком прижимаясь к стенке. Как если что-то знает. Вспоминается какой-то зарубежный сериал – «Убивая Еву», кажется. И вот та, что Еву убивает, похожа на Вику. Даже имена у них начинаются одинаково: Ви-ка. Ви-лланель. Ви. Только та Ви живая. А эта – мертвая. И хотела, чтобы все они умерли тоже. В голове взрывается вспышка – ослепительно белая, яркая, такая, как взорвалась на складе, где напали эти… Таня сжимает кулаки. – Ты не знаешь, какая я. Зачем она рассказала все?! Пусть бы ее тайна оставалась при ней! Она думает, что говорит уверенно. Ей кажется, что все именно так. Но Вика думает иначе. Когда она придвигается ближе, Тане очень хочется отшатнуться. Она готовится ощутить волну ледяного холода, а Вика произносит, глядя ей прямо в глаза: – Ты настолько не любишь себя, что до сих пор живешь с болью, которая должна принадлежать твоей матери. Она делает это специально, нет сомнений. В первый момент Тане хочется ударить ее, оттолкнуть, накричать. Она почти что поднимает руку, чтобы запустить эту машину. А потом вдруг говорит: – Я помню, как ты выглядишь, когда плачешь по сестре. Боль за боль. Ледяная корка трещит на лице Вики, и этот треск, кажется, вот-вот выберется за пределы каюты. Пустые глаза вдруг оказываются совсем рядом, и сухие губы прижимаются к губам Тани, накрывая их поцелуем. Таня любит женщин. Больше, чем мужчин, пусть и пытается жить с последними, пытается исправить то, что случилось в детстве. Но сейчас рядом с ней Вика, это ее руки обвиваются вокруг Тани и не отпускают. Будь, что будет. Таня с облегчением позволяет себе упасть в этот чертов омут. Может быть, Марина не спит, когда Таня опрокидывает Вику на себя. Может быть, Сурен лезет к себе в штаны, когда Вика на выдохе прижимается губами к шее. Может быть, Коля плачет, когда Таня раздвигает ноги, позволяя чужим пальцам пробраться внутрь себя. Конечно, они делают это не по любви. Стресс, эмоции, необходимость выпустить пар, не убивая кого-либо – все это накопилось и давно уже требует разлива. Таня ладонью зажимает себе рот и зажмуривает глаза, яростно насаживаясь на пальцы. Уже само это приносит облегчение. Вика не шепчет ей ничего, не ласкает и не целует больше. Но она явно знает, что и когда делать, потому что оргазм приходит, и Таня содрогается в нем дольше обычного, пока Вика удерживает ее под собой. А потом остается лежать и смотрит, смотрит, будто пытается проглядеть насквозь. Таня замечает вдруг, что ее правый глаз слишком светлый. Зрачок там мал и, обнажив радужку, выглядит черной точкой по сравнению с левым. Будто бы одним глазом Вика не видит. Или видит больше, чем все вокруг. Таня тянется погладить по щеке, но запястье оказывается перехваченным. – Не строй иллюзий, – Вика едва шевелит губами. – Все, что было сейчас, должно остаться здесь, на корабле. Она склоняется, нарочно придавливая весом, и повторяет – очень четко: – Должно. Остаться. Здесь. Она не требует признаний или обещаний. Просто предупреждает. Холодок бежит по загривку. Таня сглатывает. Во рту слишком сухо. И так же сухо в нем потом, на земле, в зале заброшенного кинотеатра, когда с губ срывается мстительное: – Ты ничего не хочешь рассказать, Вика? Она выдает ее. Заставляет признаться. Сказать правду – или то, что на нее похоже. А дальше погибает Сурен, и Марина находит в его ноге вшитый «жучок». Все, кажется, становится по своим местам, и то, что выясняется позже в Москве, уже не кажется ничем удивительным. Они «похоронили» их. Всех. Даже долететь до места назначения не дали. Пустили срочную утку по всем каналам о гибели участников реалити-шоу, включая селебрити. И страна поверила. И мать поверила. Известие о ее смерти выбивает Таню из колеи, в которую она только было вошла. Сознание путается, дышать становится нечем. Она не понимает, как ей быть дальше. Подготовленный разговор комом застревает в горле, и Таня бросается под машины, стремясь убежать – и от самой себя тоже. Силы, накопленной для откровений с матерью, хватает на пару минут. А потом то, что выкрикивает Марина, заставляет замереть на месте. Удар. Полет – совсем не похожий на тот, над Байкалом. Еще один удар. И боль, которая выбивает собой другую. Последней сбивчивой мыслью приходит сожаление, что она больше не поцелует Вику. Еще один упущенный, несбывшийся… Таня умирает. И воскресает. Открывает глаза, не чувствуя тела, не понимая, где находится. Проезжая часть. Марина. Она все расскажет. Мать жива. Машины. Удар. Что?.. Кто-то движется рядом. Садится сбоку, накидывает на лицо свою тень. Повернуть голову Таня не может, как не может и закричать. Остается только дышать и надеяться, что все будет хорошо. Незнакомец склоняется над ней. Крик застывает на губах чужим дыханием. – Привет, – говорит несбывшаяся Вика, волосы у нее почему-то черные и короткие. – Добро пожаловать на второй уровень. А вот глаза – такие же мертвые. Один мертвее другого. И Таня с облегчением закрывает свои. Вик… А кто ты?