Осеннее

Она облизывает губы, измазанные пошлой помадой. Я щёлкаю затвором. Мне всё равно на её имя, на имя, количество денег её благодетеля. Всё равно на экстаз, в котором она бьётся в локации дорогой студии. Искусства из этого не выйдет. Через неделю я отправлю спонсору архив выхолощенных, выстиранных в фотошопе фотографий. Она изворачивается, изгибается совсем не человечески, опьянённая контрактом со мной и известной конторой. Я щёлкаю. Ей это льстит. Ей невдомёк, что её фото для меня — такие же потоковые, как череда футболок для швеи в Малайзии. Она раскидывается морской звездой на кровати. Арена, обрамлённая подушками и пушистым розовым пледом. Я щёлкаю, щёлкаю. Я ненавижу всё это. Даже волк не выступает в цирке. А я выступаю. Потому что иначе как цирком это всё не назвать. Телефон в кармане вибрирует, заканчивая мои мучения. Я щёлкаю затвором ещё несколько раз, на всякий случай. Наконец девушка уходит и я остаюсь один. В студии сумрачно, где-то в углу мерцает огнями ёлка, желтеют огни гирлянды на стене. Тяжело опускаюсь в кресло, отключаю будильник. Долго смотрю на экран. Пурпурное галактическое свечение смотрит на меня. Темнота словно засасывает меня внутрь чёрной дыры. Тепло и тихо. И чуть качает, словно в лодке посреди волнующегося моря. Чья-то лёгкая ладонь на плече. — Эй, проснись! Лекс, я не могла до тебя дозвониться. Я волновалась вообще-то. Мы выходим на улицу, синхронно набрасываем капюшоны, переглядываемся. Косыми линиями летят листья, кружась в своём последнем танце. Это всё — иллюзия жизни, сон, смерть.