Лебединая песнь

***

Дверь распахнулась, и в полицейский участок ворвался Журналист с выпученными глазами, взлохмаченными волосами и дрожащей, видимо, от возбуждения, рукой. Юрочка поправил хохолок и постучал микрофоном по губе, готовясь изречь «мудрую мысль». — Среди нас есть один «южный чихотец»! — с сумасшединкой в глазах и голосе изъяснился Журналист, бешено обшаривая глазами отдел полиции и знакомую решётку клетки. Юрочка прижался к решёткам клетки, в которой он когда-то сидел, и увидел сидящего там на полу (видимо, сползшего) Катамаранова. Он был запрятан на вид в тёплый плед, однако сам лихорадочно дрожал. — И кажется, я нашёл первого заболевшего! Он разносит заразу, даже я чувствую отсюда её, как она царит во всех уголках... здесь! Полковник Жилин встал со своего места с тяжким вздохом. Он явно не стремился общаться с привередливым журналистом, но был вынужден, чтобы Журналист не устроил здесь сыр-бор. — У нас тут перед входом принято «здрасте» говорить, голубчик, — негромко произнёс Жилин, насвистывая мелодию и не отрывая взгляда от ворвавшегося гостя. Журналист поспешно поправил чёлку, но слова полковника пропустил мимо ушей. — Я же вижу, как он дрожит — ему холодно, хотя он под тёплым пледом и в тёплой камере! У него озноб, а это симптом «южной чихотки»! Обнаружен первый заболевший. Нужно срочно закрыть его на карантин! Катамаранов затрясся и попытался встать, завернувшись в плед. Его грязное, немытое достаточно давно лицо покрылось румянцем — движения конечностями явно отнимали у него силы. Он поддался вперёд и снова сел на холодный пол, ещё тщательнее закутавшись. — Тут это... отопление не работает, — произнёс Катамаранов, задрав руку и опустив, стремясь почесать локоть. — Пол, это... с изморосью. — Я же обогреватель ставил, — удивлённо заметил Жилин, но его перебил назойливый Журналист, собираясь завернуть «умную речь»: — Ты ж в пледе, а тебе всё равно холодно! Что это, как не озноб? — Юрочка обернулся к Жилину. — Закройте его на карантин, пожалуйста, пока он заразу не разнёс кругом! — Он не болеет, — заметил Жилин. — Это вечно какие-то перебои с обогревателем, — на этих словах Жилин забрался в клетку и присел у обогревателя, настраивая его. Журналист с тревогой взирал на них — они залезли в клетку, и теперь сидят рядом. Теперь полковник тоже будет болеть. Тем временем Жилин пошарил рукой по рукоятке, пытаясь определить, почему не идёт ток и почему не работает обогреватель. Наконец он встал. — Электричества-то нет, видимо. Теперь ясно, почему у меня ещё и радио вырубилось посредине передачи. А ведь только недавно за электричество в участке платили. Что за жизнь-то такая. Игорь Натальевич Катамаранов высунул руку из-под одеяла и захватил ею другой край пледа, продолжая дрожать от холода и глядеть взглядом узких глаз из-под каски на заботливого полковника Жилина. Тот сел рядом, и приобнял за плечи. — Спи давай. Я тут посижу пока, тебя погрею, а потом уйду, когда заснёшь. Взбирайся на лавочку, ты чего, на полу-то холодно, — Жилин помог встать Катамаранову и посадил его на скамейку. Игорь положил голову на колени полковника, а тот подоткнул ему плед под бока и наблюдал за состоянием Игоря. Журналист долгое время наблюдал за ними. Затем тяжело вздохнул, глядя на засыпающих Игоря и Жилина, и двинулся к двери. У самого выхода он обернулся. — Не заболейте, ребятки, — произнёс он, сделав паузу. После чего выбрался из участка.

***

— Как говорят американцы, кто электричество выключил, тот... того, его и электричеством выключенным убьют. ОПГ Железные рукава сидели в темноте. Окна были плотно закрыты чёрной тканью, а лампа в синем абажуре и старый телевизор были единственными источниками света, которые сейчас выключились и не хотели работать. Телефонист побежал, проверил счётчики. Электричество было уплачено в срок, щиток никто не выключал, из чего они все сделали вывод, что электричество вырубилось. — Надо, того, Гвидона позвать, пусть электричество оживёт, как с Жилиным тот проделал, — усмехнулся главарь ОПГ, задумчиво глядя в одну точку. Внезапно в дверь постучали, можно сказать, забарабанили. Главарь повернул голову в сторону своего помощника. — Открой. Помощник бросился к двери и открыл. Из-за двери выглянул запыхавшийся Журналист, который привычным жестом поправил чёлку. — Кому холодно? — спросил он с порога, пытаясь одновременно привести волосы в порядок — теперь они были взлохмачены от быстрого бега, и Журналист не мог привести их в ровное положение. Главарь ОПГ дёрнул губой, а затем подъехал на инвалидном кресле поближе к незванному гостю. Он прищурил глаза. — Откуда ты знаешь, что мы здесь? Тебе Инженер сказал? — Я Журналист, я ищу заболевших для моего сенсационного материала, — запальчиво воскликнул Журналист. Видимо, он хотел сказать это гордо, но быстрое, сбившиеся дыхание делало его речь не такой пафосной. — По-моему, — с усмешкой произнёс главарь ОПГ, — заболевший тут только ты. Давай по-порядку, что сюда тебе привело к нам. Журналист вздрогнул, как будто в него бросили гранату, но не растерялся. — Я работаю на телевизионной программе, то бишь, я ведущий «Загадки дыры», и я провожу расследование по заболевшим на этот день новой болезнью «южной чихоткой», и я ищу в городе новых заболевших, — протараторил Журналюга, поправив волосы. После такой торжественной речи он выдохся, и теперь пытался набрать ещё больше кислороду. Члены ОПГ переглянулись. Они не считали Журналиста неадекватным, но им было смешно с его поспешного поведения, как он лихорадочно смотрит на них, быстро дышит, явно собираясь вдохнуть больше кислорода. — Из нас заболевших нет, — после долгого молчания ответил главарь, явно намереваясь выгнать из комнаты надоедливого Журналиста. — Не знаю про тебя, дорогой, но ты явно трясёшься и похуже нас. Тебе б на карантин сесть. — Главарь усмехнулся, дёрнув губой. Журналист коснулся своих рук, ощутив, как они дрожат. Он поднял глаза и со страхом посмотрел на ОПГ. Те пристально смотрели на него, следя, как меняется его выражение лица. Юрочка часто мог принять всё слишком всерьёз, поэтому он испугался своей дрожи и прерывистого дыхания, которое никак не могло восстановиться. Главарь прищурился, глядя прямо в глаза Журналюги. — Простите за тревогу, — с нарастающим отчаянием произнёс Журналист, попятился и бросился назад, бегая по улице, так и не восстановив дыхание. Куда он бежал, неизвестно. И почему он, чёрт возьми, так сильно встревожился? Что было так сильно, что он испугался одной болезни? Что было внутри сердца Журналиста? Этого не знал никто, даже сам Журналист.

***

Инженер вышел из дома, вдохнув полной грудью свежий, морозный осенний воздух. Была хорошая погода за последнее время. Небо отсвечивало голубым. Об осени, близкой зиме говорили только холод и голые деревья. Роса легла на траву, сделав её холодной и скользкой. Инженер закрыл глаза и улыбнулся, а затем сел на колени в траву и принялся собирать увянувшие плоды. Мимо прошёл Журналист. Он уже не бегал, а тяжело дышал — он не мог вздохнуть! Долгий бег до конца выбил из его груди последний воздух, и теперь он отчаянно пытался вздохнуть, но всё было безуспешно. — Эй, Журналист, ты чего? — Инженер вскочил на ноги, подбежав к Журналисту. Тот упал на колени, явно ослабленный. Он хотел что-то сказать, но воздуха не хватало. Теперь он сидел и громко пыхтел, вдыхая воздух носом и ртом, пытаясь надолго удержать. — Запыхался? Ну, ты чего, так быстро бегать... Журналист прижался к Инженеру, даже не осознавая его присутствия — он просто слышал сквозь смутный туман голос и прикосновения. Он весь затрясся и вдруг чихнул. Затем воздух с удвоенной силой принялся фильтроваться в нём. Что произошло? Инженер опустил ладони на плечи хрупкого Журналиста, лежащего на асфальте, которого до сих пор била крупная дрожь и который чихал. У него из носа текло, и он не мог удержать сопли, однако он мог дышать. — Всё пройдёт, Юра, слышишь меня, всё пройдёт!.. «Передай своим, кто Журналиста тронет — завалю».