Ненасытность

Очередное совместное утро братьев началось с того вымораживающего момента, когда Сэм активно начищал свои жемчужные зубы в поле на рассвете, а Дин в машине продрал зенки, сонно порылся в сумке и гаркнул в окошко: — Сэмми, у тебя сейчас наша зубная щетка? Младший Винчестер медленно вытащил щетку изо рта и замер, глядя на нее с таким испугом, словно это была зубная щетка клоуна, или она была в форме клоуна, или еще что-то такое, больно касающееся его главной фобии. В глубине души Сэм еще надеялся, что брат так тупо прикалывается. Начав вспоминать, когда видел в последний раз щетку Дина, Сэм понял, что последние дня три видел везде только свою одинокую, иногда подозрительно мокрую, зубную щеточку. Так неужели Дин снова за старое? Сэм еще несколько секунд с расстройством смотрел на их неожиданно общий предмет гигиены, после чего начал обильно полоскать рот водой из бутылки. К этому моменту как раз подошел Дин и, спокойно вынув щетку из руки Сэма, полил ее жирно пастой из тюбика и засунул себе в рот, даже не потрудившись перед этим помыть. Шокируя теперь еще и этим своего излишне впечатлительного брата, изумляя его снова и снова. Сэма всегда удивляла такая черта Дина. Еще в детстве тот спокойно жевал жвачки прямо из его рта, а ведь в них и вкуса-то не оставалось. Дин уверял, что они очень вкусные, но Сэмми знал, что это не так. Вкусные он бы так щедро не отдавал. Сейчас, после очередной подставы с щеткой, Сэм молча и жалобно смотрел на брата, словно пытаясь одним своим страдальческим видом передать ему, как тот виноват. Но Дин демонстративно отгородился глухой стеной от этой коронной «пантомимы» младшего, продолжая невозмутимо драить недра своей ротовой полости. Пена обильно текла из его рта, размазывалась по его пошлым сексуальным губам и капала на землю, как у бешеных собак в мультиках. Закончив, старший Винчестер вынул бутылку с оставшейся водой из неподвижной руки все еще онемевшего в шоке Сэма и, хорошенько и звучно прополоскав горло, смачно сплюнул. — Значит, за моим нижним бельишком как-то следим, а что я зубную щетку посеял, мы как-то умудрились проглядеть? — с удовольствием подъебнул Дин, снова вставляя это свое любимое «мы». — Моя промашка, — процедил Сэм, признавая, что это действительно так. Ведь что с Дина требовать? Когда ему грустно, он сидит в своей комнате и ест давнишние гамбургеры. Точнее, безостановочно хомячит всё подряд, что можно съесть, не обломав зубы. А когда ему весело — ест свежие пироги и флиртует со всем вокруг, включая мебель. Такое вот разнообразие. Но вещи Сэма он берет всегда, всю жизнь, систематично, и можно сказать, маниакально, вне зависимости от настроения, места или ситуации. Так что тут не было совершенно ничего удивительного. Однако в это чертово утро Дин все-таки еще не раз удивил брата. Пока Сэм перекусывал на своем месте печеньками с кофе, старший Винчестер взялся за тетрадь в кожаном переплете. У Сэма удивленно полезли на лоб глаза, когда он увидел сосредоточенно пишущего Дина. Это зрелище неожиданно умилило Сэма, так что он не мог не усмехнуться и не представить, как бы привлекательно Дин смотрелся, если добавить ему еще подходящие очки. И, наверное, лет через десять этого точно не избежать… Сэму стало как-то печально, что годы бегут так быстро. Он поспешно озвучил первое пришедшее на ум едкое замечание: — Ты, кажется, говорил, дневники ведут только маленькие девчонки. — Сказал мужик, который ест печеньки в форме животных, — удачно нашелся Дин. — Что там у тебя — уточки, зайчики… смотри не подавись, Сэмми. Сэм малость обиделся, непроизвольно придвигая к себе пакетик с печеньем. — Я их беру, потому что в них много орехов, а не из-за формы, — тихонько пояснил он. — А ты, Дин, завел девчоночий дневничок. Кстати, ничего плохого, это мило. — Вот и супер. Только это не девчоночий дневничок, а дневник, как у нашего отца. — А, ну да, кумир на все века, понятно, — разочарованно пробормотал Сэм. — Вообще-то, нет и не поэтому. Просто, мы — мужи письма. И, как ты однажды сказал, всё, что останется после нас — это только наши дела. Неплохо бы, чтобы от нас осталось еще что-то, ты так не думаешь? — И давно ты пришел к этому? — Давно. Сто лет назад купил эту стильную тетрадь, но всё как-то… настроения подходящего не было, — признал Дин. — Но сегодня, вот прямо как проснулся, увидел солнце, увидел, как ты чистишь зубы, и понял: вот оно! То самое настроение и вдохновение. Сэм недовольно скривился, вновь мысленно возвращаясь к неприятной утренней ситуации и отказываясь понимать, что тут могло так воодушевить Дина. — То есть, я тебя вдохновил? — Именно так. Ты и твое кислое выражение. Так что дрожи и трепещи, история! Винчестеры наступают! — Это называется Охотничий Журнал, Дин, — самодовольно сумничал Сэм, прежде чем окончательно «изумить и обломать» старшего. — И я его веду уже очень давно, практически всё время со смерти отца. В электронном виде, естественно. — Ой, ну надо же, какие мы умные и деловые, — съязвил Дин. — Я все знаю, Сэм, что ты там ведешь и не ведешь. Хоть ты даже и не удосужился, как всегда, мне ничего рассказывать. Вот только я не знал, что это так у тебя называется: «Охотничий Журнал»!.. — передразнил старший Винчестер в манере, как Сэм это произнес. — Но у тебя там только факты и цифры. Кого, когда и как мы замочили, плюс полезные примечания. А я хочу просто писать от себя. — Тогда это будет девчоночий дневник, — заметил Сэм. — Нет, это будет круто, вот увидишь. Если, конечно, у меня настроение снова не пропадет. — Уверен, что пропадет, — негромко высказал свои предположения Сэм и тут же небрежно потянулся к тетрадке Дина. — Дай почитать. — Да не лети ты, я ж только три строчки успел написать. — Не скромничай, Дин, там целый лист. И всё равно дай, — заладил Сэм. — Пожалуйста. Дин. Диин? Ну, Дииин… — На, только отцепись, — поскорее сдался старший, несмотря на то, что прекрасно знал, что Сэм будет издеваться, как обычно, но при этом по лицу Дина на мгновение скользнула хитрая тень. Сэм с радостью получил в свои любопытные руки творение брата, все «три строчки», и прочистив горло, начал с нарочитым выражением и нескрываемым весельем читать вслух:  — «Мы с Сэмми проснулись в самой дрянной на свете развалюхе с прицепом под карканье первых полевых ворон и шелест канзасской кукурузы на ветру. Высокое небо светилось ледяной голубизной, и день обещал быть ясным. В контраст этому Сэмми был мрачным, как недотраханная сучка…» Что?! — резко вытянулось лицо Сэма на этих словах. Дин сделал вид, что он тут ни при чем, что он всего лишь свидетель, а истинный автор — жизнь… но не прокатило. Сэм испепелял его взглядом, требующим немедленных объяснений, раскаяния и долгих извинений. — Ой, да ладно, — попробовал отмахнуться Дин. — Нет бы признать, что у меня талант… недотраханная сучка. — Да при чем тут какой-то талант? Это даже не дневник, это… это какое-то издевательство. — Есть немного. А что? — Как — что?! Дин, ты… не должен писать так неуважительно, — выдавил Сэм, чувствуя себя просто смехотворно. У Дина сразу же разлетелись лучики вокруг глаз и губы разъехались в улыбке: — Что неуважительного в том, что у тебя недотрах? Это грустно, а не неуважительно. — Диин!.. — у Сэма просто не было слов. — Сээм, — весомо ответил на это Дин. Тот снова уставился в тетрадку. — «…Но я знал, что ему просто, — возмущенно читал Сэм дальше, — не хватает секса»?! Ты это серьезно? Это твой гениальный диагноз?! — Я всегда серьезен, когда дело касается твоего недотраха, — уверенно отрезал Дин. Сэм презрительно фыркнул, борясь с желанием выдрать проклятую страницу и запихать ее Дину куда-нибудь, где ей самое место — туда, где не светит солнце. Непрошибаемый старший брат иногда бесил его до нервных колик, особенно, когда дело касалась самого Сэма. — Хреновый из тебя психолог. И почему тебе всегда есть дело до моей интимной жизни, Дин? — недоумевал он. — Смеешься? Это мое самое важное дело! Всё, заткнись, Сэм, не обращайся в фурию только из-за того, что я затронул твои проблемы. В которых ты сам виноват. — Да нет никаких проблем! — Это ты так говоришь. Лучше читай до конца, раз уж начал. — «Да, я прекрасно знал это, как и то, что в последнее время у Сэмми всё чаще встает во сне, и он стонет мое имя, как настоящая порнушная блядь…», — послушно прочел Сэм и смутился так, что даже испарина на высоком лбу выступила. — Это правда?.. — А ты сам-то как думаешь? — заметил Дин. — Или воображаешь меня слепым и глухим, может быть? — Тогда, — убитым голосом произнес Сэм, — почему ты никогда не… ну, не сказал прямо. — Представь себе, что даже мне бывает неловко говорить о некоторых вещах. Господи, да не делай ты такое несчастное лицо, как будто конец света, ей-богу. Подумаешь. У всех бывают липкие сны. Особенно, у таких, как ты, — заявил Дин, не поясняя загадочное — у каких это «таких». — Главное, что ты теперь в принципе можешь спать и видеть сны. И, естественно, что тебе снова снятся такие вещи… Грхм. Мы с тобой. Сэм смутился еще сильнее и продолжил отрывисто дочитывать, постоянно запинаясь, словно читать разучился, каким-то упавшим и хрипловатым голосом, ерзая на своем месте задницей, как на горячей сковородке: — «Обычно его эрекция долго… долго не проходит… и это меня немного беспокоит…» Дин, ну, серьезно? Тебя это беспокоит?.. — Постоянно думаю об этом и переживаю, — подмигнул Дин к ужасу младшего, хоть тот и понимал, что это отчасти шутка. Но только отчасти. — «А по утрам в его постели так много следов спермы… что это совсем не кажется нормальным…» А ты, что, еще измерял, может быть? — Сэмми, ты весь пунцовый и много запинаешься. Не отвлекайся. — Дин, я не за-запинаюсь!.. Иди к черту. «Невероятно трудно удерживаться ночами, чтобы его не тра… не трахнуть. Но я никогда не трогаю его, потому что Сэм ясно дал понять, что к старому мы не вернемся. Чтобы снова не подорвать его шаткое после недавних событий доверие, я слушаюсь, несмотря на то, что, — голос Сэма стал совсем тихим, — у меня каменно стоит… и я с ума готов двинуться от желания… залезть к нему в постель и вставить в… в его нена… ненасытную д-дырку…» Господи, Дин, ты просто больной… «Просто лежу и медленно подыхаю от желания трахать эту горячую сучку во всех позах… Ебать это течное нечто много дней подряд… Но вместо этого мне приходится исступленно дро-чить… как какому-то извращенцу, слушая его пошлые стоны и призывы… представляя, как в это время горячо и т-туго внут… внутри него… и как я медленно ввожу свой т-твердый ствол в его жадную и до боли готовую для меня…» Вот теперь Дин готов был и поздравить себя и поспорить на что угодно, что Сэм уже неслабо завелся, и что у него снова мучительная эрекция, как в худшие из ночей. Остальное, уже совсем непристойное, Сэмми дочитывал молча и разнервничался так, что можно было подумать — в поле снова пожар. Но пожар явно был где-то в другом месте. Дин даже прекрасно знал — в каком. — Так ты всё снова об этом, — выдавил Сэм, небрежно закрывая тетрадь и разочарованно швыряя ее Дину на колени, стараясь даже не смотреть на наглую рожу старшего брата. — Я все понял. Уже не знаешь, как бы еще намекнуть и напомнить о своих пошлых желаниях? Оба помолчали в натянутой тишине. — А у тебя, значит, нет желаний? Ты у нас теперь опять такой «правильный и пречистый Сэм»? — огрызнулся наконец Дин. — Не подкатить, не тронуть — только смотреть? Или смотреть тоже нельзя? — Может, и нельзя, — процедил Сэм, сильно злясь на Дина за это новое, да еще заранее и тщательно спланированное унижение. — Знаешь, — произнес Дин, — я принимал твои отговорки, когда у тебя был в голове этот садист, который целую вечность ебал тебя в Клетке, и ты мне твердил, что не хочешь, когда он третий-лишний. Я понимал, правда. И я даже понимаю, почему ты говорил мне всякое… Нехорошие вещи. — Что плохого я тебе говорил? — не понял Сэм. — Много всякого. Например, сказал, чтобы я жил своей жизнью, — напомнил Дин. — Я сказал, что теперь ты можешь жить своей жизнью, — поправил Сэм. — Я хотел, как лучше для тебя! — Это была одна из немаленького списка худших вещей, которые я от тебя слышал! Ничего, я считаю, что здесь был виноват Люцифер. Но теперь-то с тобой всё в порядке. Так? Кас забрал у тебя из головы травмы, полученные в Клетке. Так что я не понимаю, почему мы не можем снова… Ну. Как всегда. Дин говорил небрежно, но было трудно не заметить, что под маской равнодушия старший Винчестер сейчас весь напряжен и ждет очередного вердикта брата, как подсудимый — решения суда. Злость Сэма маленько стихает из-за этого, ему становится искренне жаль, и новое сомнение относительно собственных решений посещает его. Тем более, Дин прав — во всем виноват был Люцифер. Да, Сэм старался никогда не слушать собственные болтливые глюки в образе дьявола, но вот в том, что касалось брата… от этих слов было не так-то легко просто взять и отмахнуться. Нажать на ладошку и забыть? Видит бог, Сэм старался не слушать бредни Люцифера про их с Дином со-зависимость. Про то, какие ненормальные чувства они испытывают друг к другу, про то, как это опасно и чревато. Но факт был в том, что Сэм был полон очень плохих, действительно черных мыслей и подозрений, которыми никогда бы не поделился с Дином. Про то, что Дин солгал ему в глаза и убил за спиной его подругу Эми попросту из мести за многолетнюю ложь Сэма. То есть, попросту из личных мотивов. Про то, что Дин никогда не искал, как вытаскивать его из Клетки. Ведь если бы искал, разве не логично было бы первым же делом обратиться к ангелам, к тому же Касу? Про то, что сам Дин, тем не менее, верит, что пытался его вытащить… Как и верит, что убил Эми, потому что было «надо», вот просто «надо», как бы тупо это ни звучало. Про то, что у Дина вообще с головой не всё отлично, мягко говоря. Да, именно у Дина, а не у Сэма. Про то, что Дин считает Сэма своей вечной обузой и фриком, а главное — виновником смерти матери. Про то, что Дин — попросту практически бессознательное животное, обученное в Аду самим Аластаром… Это и многое-многое другое пел Сэму Лютик про старшего Винчестера месяцами. Как не затыкаемая версия инновационного супермощного процессора, Люцифер просчитывал и улавливал вещи, которые не видели другие. Но Сэм упрямо не слушал эту механическую бездушную тварь. Не слушал, но и забыть не мог, даже теперь, когда от Люцифера не осталось и следа. Точнее, все жуткие следы остались у впавшего в кому Каса — у того самонадеянного бедолаги, кто, рискуя свободой и жизнью, действительно сразу же позаботился вытащить Сэма из Клетки. И которого они с Дином потом обвинили во всех грехах, на кого повесили всех собак, реальных и вымышленных, на кого удобно свалили проблемы… Нет-нет, Сэм не слушал Люцифера. Он всегда слушал и будет слушать только Дина — любимого Дина, любимого брата, любимого человека. Господи, да самому Сэму было не так уж важно — пытался брат спасти его из Клетки или нет, вспоминал его Дин или предпочел оставить в прошлом. Сэм бы и не подумал устраивать из этого великую драму, как потом сделает Дин, вернувшись из Чистилища. Ну, не захотел Дин его спасать, значит, не захотел. Подумаешь, велика важность… Сэм любил Дина без каких-либо ожиданий и предоставлял ему полную свободу выбора. Даже если Дин вдруг решит, что Сэму будет лучше умереть, то и в этом, наверное, будет прав. По мнению Сэма. Молча насупившись, Сэм признавал, что и сейчас тоже Дин был абсолютно прав. Попытка не возобновлять их порочные отношения была позорно провалена, и чтобы это понять, достаточно одних этих ночных порно-шоу, которые Сэмми, оказывается, сам того не зная, регулярно устраивает брату. Кошмар. Стоило ли столько страдать и мучиться воздержанием, чтобы потом узнать то, что Сэм только что узнал? И ведь как изощренно Дин ему это преподнес… Наверняка долго смеялся, когда придумывал план и излагал на бумаге свои очередные пошлости. Правда заканчивался этот кошмар очередным неловким признанием в любви, но все равно. Преследуя пошлую цель, как у Дина, без этого сложно было бы обойтись. Люцифера не было, чтобы сказать эти слова, но Сэм и сам давно приучился думать, как он. Холодно, беспристрастно, цинично, ожидая только плохое, не рассчитывая ни на что хорошее и ни от кого ничего хорошего не ожидая. И так было даже лучше. Так он меньше разочаровывался и чаще приятно удивлялся. А вечный поверхностный позитив стал еще сильнее, потому что это без него было уже никак не обойтись. И вот сейчас, прямо говоря, надо признать, что Сэму давно почему-то глубоко плевать, что там на самом деле чувствует или не чувствует к нему Дин, и что сам он просто хочет с ним трахнуться… Просто хочет Дина. Просто до одури хочет его член. Сейчас. Наконец-то, спустя еще один кошмарный год нескончаемого Люцифера и воздержания. Вот только подтверждать в этом правоту брата хотелось меньше всего. Дин смотрел на откровенно несчастного с виду Сэма с нескрываемой похотью и с очередным глубоко затаенным острым приступом любви, от которого едва ли слезы на глаза не просились. Такую глубокую, болезненную, святую и порочную любовь, как у Дина Винчестера к его невозможному младшему брату, можно было искать долго по всем мирам и всё равно не найти. Отчасти Дин потому и был так зациклен на их потрахушках, что тупо не знал, как еще выражать свою бесконечную любовь к Сэмми, чтобы это не было… ну, не было слишком похоже на презренную и гонимую «сопливую любовь». И так как Сэм замкнулся и молчал уже добрых минуты три, Дину снова пришлось брать инициативу в свои руки. — Это значит — да? — спросил он. Молчание. — Можно?.. Сэм неопределенно поежился в ответ с самым отгороженным видом, всё еще стараясь не смотреть на старшего, и надеясь, что сильно заметная эрекция скоро пройдет. — Шикарно, — ворчливо прокомментировал такое поведение Дин. — Еще более ершистым и недовольным ты быть не можешь? — Чего тебе еще надо от меня? — выдавил Сэм. — Ну, давай, гони в ближайший мотель, чтобы снова выпускать своего Ненасытного Кракена. Раз уж тебе так не терпится. — Ну ты и скажешь же. Вот ведь интересно: когда я трахал других — тебе это, судя по всему, сильно не нравилось. Но когда я трахаю тебя — я снова какое-то ненасытное чудовище из древнегреческой мифологии. По-моему, ты просто не хочешь признавать, что тебе самому не терпится, — заключил Дин с огромным удовольствием. Сэм не удостоил ответом такое «идиотское» предположение. — Вместо того, чтобы кукситься… Предлагаю начать прямо здесь и сейчас, — пошел напролом Дин. — Ну, давай, Сэмми, ты же знаешь, как я люблю делать это с тобой на открытой местности, разложив тебя на капоте. И как ты это любишь. Или прямо в поле. Точняк, как Каин — Авеля… — Они не… — начал Сэм. — Не делали этого? Еще как делали, поверь. Задумайся. У первых Мужчины и Женщины должны бы родиться Сын и Дочь, но рождается два сына. О существовании других людей вообще не упоминается. Так что, в отличие от родителей, эти двое явно были бисексуалами и втрескались друг в друга. И они точно трахались, пока Авель не начал сучить, слушая Люцифера. — Интересно, о чем же ему говорил Люцифер, — процедил Сэм. — Уж не о том ли, что Каин собирается его убить? Знаешь, я уверен, что Авель потому и пошел, как наивный идиот, в поле по приглашению брата. Чтобы доказать Люциферу, как тот ошибается, и продемонстрировать, как же он безгранично доверяет Каину. — Умеешь ты развести трогательную драму, — заметил Дин. — Но я тебе скажу, что это убийство только подтверждает мои слова. Потому что убийца всегда один из супругов! — Ты хочешь сказать, — изумился Сэм, — что они были не только братьями и любовниками, но и супругами? — Ну, да. Типа того. Может быть, не официально. Но по сути да, были. Только убийство говорит о том, что не всё у них было так гладко, как у нас. Сэм только покачал головой, не желая начинать спор. — Думаю, ты и сам понимаешь, в чем было дело, — предположил Дин. — Авель не должен был начинать водить шуры-муры с Люцифером и становиться его сучкой. Он должен был оставаться только Каиновой сучкой. — И почему он вообще должен был быть чьей-то сучкой? — устало поинтересовался все-таки Сэм. — Потому что трудно не быть тем, кто ты есть, — насмешливо подъебнул Дин. — И можешь злиться сколько угодно. И, черт подери, Сэм злился, не слишком явно, но заметно. Дину даже нравилось смотреть, как по-детски хмурились его красивые черты. Вообще, в Сэмми его умиляло абсолютно всё. И так и хотелось Сэма зажать, разложить побыстрее, заласкать, залюбить и хорошенько заездить. Просто делать так, чтобы ему было максимально хорошо, делать его счастливым — все, что угодно… — Короче, — продолжил свое Дин. — Мы сделаем это. Я сделаю это с тобой прямо здесь, на капоте. Как раньше, как всегда. А вот после этого уже можем продолжить в ближайшем мотеле, как ты и говорил. Там я со всеми удобствами буду тебя… В общем, ладно. А то пока мы едем до мотеля, ты не вытерпишь и изнасилуешь меня по дороге. — Дин… Хватит. — Сэм. Заткнись. Сэм хоть и в раздражении, и в возмущении, но весь был напряжен и распален, особенно после озвученных неприличных планов старшего брата. Не желая больше медлить, Дин осторожно притягивает к себе Сэмми и чувствует, как тот буквально дрожит от возбуждения из-за одного только поцелуя. — Пойдем, — не принимая возражений, приказывает старший охотник и открывает водительскую дверь. Одно легкое, символическое надавливание на спину — и Сэм оказывается горизонтально согнутым и прижатым к капоту. Еще две секунды — и чертовы джинсы стянуты с его горячей и упругой, как спортивный снаряд, задницы. Затем Дин медленно ощупывает его влажное белье… Сэм слышит характерный пошлый смех, но молчит, так как сказать ему в свою защиту нечего. Да, Дин совершенно прав — он снова превращается в течную суку рядом со своим старшим братом, и это настолько очевидно и, наверное, ни для кого не новость, что стыдно вдвойне. Довольный Дин неторопливо стягивает с него боксеры вниз. Сэм, замерев, лежит перед Дином на прохладном металле, с обнаженной задницей и пытается раздвинуть ноги шире. Когда руки старшего Винчестера крепко сжимают его ягодицы, а затем небрежно растягивают их в стороны, Сэм соблазнительно тихий и покорный лежит перед ним, молча прося и приглашая. Дин всегда с ума сходил от такого послушного Сэма, и с ностальгией вспоминал те прекрасные времена, когда младший был пусть и немного, но слабее него — сначала из-за разницы в возрасте, затем из-за того, что решил быть не охотником, а студентом и юристом. Жаль, слишком быстро прошло то волшебное время, когда реально было взять Сэма силой. Хотя Дин никогда бы на такое не пошел, но сама мысль… была чертовски привлекательной и безумно сладкой. С трудом, кое-как Дин проталкивает сразу два своих грубых, смоченных в слюне пальца в тугое и распаленное тело младшего братишки. И Сэм тут же сжимается вокруг Дина еще сильнее, замирая с приоткрытыми губами, выгибаясь на этих пальцах, точно вот-вот уже готов кончить. — Блять, Сэмми… Тебя нужно срочно выдрать, — спокойно констатирует брутально-низкий голос старшего охотника, и пальцы дважды поступательно толкаются до упора в тесную дырку. Сэм с трудом восстанавливает дыхание, и в ответ не звучит ни слова протеста, вообще ни единого звука. Только колечко мышц сжимает Дина так крепко, что у того вырывается удовлетворенный гортанный стон. Это уже и правда выше сил Дина, он матерится: — Вашу ж мать, какой же ты… Давай, сделай так еще раз. И Сэм послушно делает. Сжимает Дина внутри себя со всей силы, лишь бы еще услышать эти магические звуки, которые издает старший Винчестер. И Дин постанывает удивленно и с прорывающейся хрипотцой, чувствуя, как его пальцы мощно стискиваются внутри Сэма, и это пиздец какой очередной сладкий разврат… Всё это просто немыслимо — его братишка не может быть настолько бесконечно хорош везде и во всем. Но факт остается фактом: Сэм сдавливает Дина так сильно, что тот едва ли может раздвинуть внутри него пальцы. Приходится сдавать назад. — Всё-всё, тише, Сэмми… Расслабься. Позволь мне… Сэм тут же расслабляется, насколько может в данный момент, и это позволяет Дину начать легонько двигаться внутрь Сэмми и наружу, осторожно трахая его проклятую дырку. — Внутри тебя так жарко и тесно, — мурлычет Дин, не помня себя от похоти и желания. — С этим нужно что-то делать. Как думаешь, что? Дин понимает, что, наверное, он совсем озабоченный или того хуже, но ему хочется, чтобы Сэм сейчас с ним говорил. Чтобы признавался, что хочет его, и как сильно хочет. — Давай, скажи это слово, Сэмми, — подначивает Дин. — Хочу слышать его на твоем чистом и правильном язычке… — Да иди ты, — небрежно фыркает Сэм, еще пытаясь сопротивляться этому бесстыдству. — Куда? — улыбается Дин и разводит пальцы в стороны, по возможности растягивая Сэма, делая его еще чуть более приоткрытым. — Забавно, во сне ты более разговорчивый и откровенный. Сэм виновато вздрагивает, как от удара, вспоминая о щекотливом унизительном моменте со снами, и в это время уже три пальца Дина с напором вдавливаются в его тугую дырку, проталкиваясь внутрь Сэма и заполняя его. Младший Винчестер прикусывает губу, потому что это действительно нелегко — принять столько за раз в фактически девственный зад после всех исцелений и почти годового-то перерыва. Тем не менее Сэмми с удовольствием позволяет растягивать себя, и три пальца старшего охотника начинают интенсивно и ритмично растрахивать его заново. И такое у них уже далеко не в первый раз. — Ведь буквально спишь и видишь, как я ебу тебя… А признаться слабо? — усмехается Дин, продолжая докапываться и трахать. — Господи, как же тебе неймется? Да выеби меня! — закатывает глаза Сэм, взбрыкивая под старшим. — Это тебе так хотелось услышать? Трахни уже и успокойся. Это совсем не тот тон, что хотелось бы слышать Дину, и вместо сладострастного удовлетворения этот ответ вызывает у старшего Винчестера раздражение и злость. — Прекрасно. Именно это я и сделаю, — разочарованно заверяет Дин. И, так и не разработав нормально тугой проход, наскоро смазывает возбужденный до предела ствол слюной, и торопливо приставляет его к пульсирующему входу Сэмми. Головка члена и сам ствол несоразмерно огромные по отношению к тугой дырке, и Дин с радостью прикидывает, что это будет грубо, даже для них. Не раздумывая, одним резким и безжалостным рывком бедер вперед он вгоняет в Сэма свой мощный неохватный ствол сразу до половины. С удовольствием слыша, как Сэм едва давит в себе вскрик, Дин пытается прийти в себя. Внутри Сэма снова так упруго и туго — просто какая-то фантастика. В отличие от Сэма у Дина даже не получается сдерживаться — задница младшего Винчестера так хорошо сдавливает его со всех сторон, что брутальные изумленные стоны громко вырываются один за другим из груди старшего охотника от ни с чем не сравнимых ощущений. В полнейшем обалдении Дин запрокидывает голову назад и, низко постанывая, замирает, чувствуя себя где-то неизмеримо выше, чем находится Рай. Потому что — Сэмми, Господи Иисусе, это Сэмми, Сэмми, Сэмми… Уже спустя минуту Дин грубо и нетерпеливо пытается двигаться внутри этой крепкой тесноты. Сэму больно, очень больно, и Дин не сомневается в этом, но выхода нет — его любовь требует боли. Требует расплаты и незабываемых ощущений. И спустя несколько действительно мучительных минут, Сэму уже не столько больно, сколько хорошо на толстом члене старшего брата. Сэм обмякает, охотно подается сам, тихо постанывая под Дином. Мощный ствол быстро и ритмично раздалбливает его, делая снова своим, удовлетворяя и подчиняя. Когда член Дина наконец погружается в Сэма полностью, на всю несусветную длину, младший буквально распластывается в экстазе по капоту и издает пошлейший длинный стон наслаждения. — Похоже, кто-то здесь на вершине кайфа, — хрипло выговаривает Дин. — Да, Сэм? Скажи уже, кончай врать нам обоим. — Господи, Дин… Иди сам знаешь куда… — постанывает Сэм. — Закрой свой грязный рот, не еби хотя бы так!.. — Сучка. — Придурок… — Трахнутая сучка, — ухмыляется Дин, вставляя в Сэма еще грубее, еще более усиливая натиск на бедовую задницу. Жестко трахая Сэма, Дин долбит его точно в исступлении, не видя ничего вокруг. И, черт его подери, Сэм кончает быстрее, чем Дин мог подумать. Ощущая быстрые сдавливания на своем изнывающем члене, Дин низко рычит и делает особенно резкие и агрессивные толчки. Вопреки ожиданиям и прогнозам Дина, холодное и чистое с утра небо начинают заволакивать низкие тучи, поднимается небольшой ураган. Ветер гнет травы и кукурузу, и так или иначе видно, что дело идет к дождю. Дин безжалостно вбивается в полностью покорное тело и кончает внутрь, несколькими обильными выплесками сливая сперму в Сэма. Переворачивает, толкая ошарашенного, ничего не соображающего парня задницей на капот, и целует взахлеб его приоткрытые сладкие губы, глубоко вылизывая рот, трахая языком, наслаждаясь податливостью. — Черт, Сэм… Сэм… Что? Понравилось? — усмехается Дин, наблюдая словно на глазах помолодевшее лицо братишки. В такие счастливые эйфорические моменты Сэму больше двадцати пяти было и не дать. — Дин… — едва выдавливает тот, продолжая по сути игнорировать. — Дождик начинается. Поехали. Без разговоров Дин сердито застегивает штаны и залезает обратно в машину вместе с братом. Еще бы ему не сердиться. Потому что — чертов Сэм. Бесит. Сколько не окучивай — всё без толку. И кто его поймет? Силы сознательного отталкивания и сопротивления превозмогают силы бессознательного притяжения и максимального желания? Ветер усиливается, а Дин не спешит выезжать на дорогу, только радио включает. Оба Винчестера отсиживаются в машине, как будто ничего только что не было. Через пару минут уже спорят о какой-то очередной ерунде, или скорее делают вид, что спорят. Только Сэм то и дело ерзает на своем месте, чувствуя себя неприлично растраханным и раскрытым. Таким-то размером, еще бы. Со спермой старшего охотника внутри, неумолимо стекающей вниз по растянутым стенкам, оставляя мокрое пятно там, где все увидят и всё поймут. И хуже всего, что у Сэма снова стоит. Стоит из-за Дина. Старший Винчестер, правда, всё видит и чувствует, замирая внутри от блаженства. Состояние брата для него сейчас как открытая книга, и Дину хочется, чтобы Сэм все-таки наконец произнес нужные слова сам, а не делал вид, что это всё надо только Дину — «озабоченному» брату форевер. Но Сэм молчит, как упрямая бука, несмотря ни на что. И Дин, не без злорадства, снова приходит ему на помощь с самым прямым и пошлым вопросом-предположением: — Хочешь, чтобы я тебе снова вставил? Сэм что-то бурчит и возмущенно отворачивается, но Дин мягко поворачивает его за подбородок лицом к себе. — Да ладно, что такого? Опять? Я же вижу. Мы слишком долго этого не делали. Иди сюда, сядь ко мне на колени, — Дин снова расстегивает штаны, под которыми уже почти полностью встал член. Сэм не может отвести завороженного и жадного взгляда. Дину снова приходит мысль о том, что уж кого-кого, а такую сучку нужно ебать без перерыва и жалости. Но ему хватает понимания, что в данный момент лучше этого не озвучивать, а то еще можно обидеть и получить очередную порцию ненависти. В процессе — другое дело, там подобные изречения только заведут Сэма и ни капельки не обидят, даже польстят. — Что — прямо так? Здесь?.. — неуверенно спрашивает Сэм. — Да, подвинем сидение. Давай, Сэмми, просто чуть согнешься, и всё получится. Сэм приспускает свои промоченные спермой Дина джинсы, опять, и перелезает на колени к брату. Не полностью садится, скорее присаживаясь и опираясь рукой о приборную доску, другой — о спинку кресла. Руки Дина тут же проникают под одежку любимого и начинают медленно, с неизбывной любовью и восхищением гладить и ласкать горячее тело. Скоро рубашка Сэма летит назад, за ней туда же падает майка и губы старшего охотника чувственно прокладывают дорожку поцелуев вниз и вверх по разгоряченной спине его Сэмми. Пальцы Дина играют со вставшими сосками младшего братишки, и у Сэма вырываются откровенные сладкие стоны. Сэмми выгибается в объятиях, его соски снова совсем твердые, он трется ими о загрубевшие шершавые ладони Дина, накрывающие их сверху. При этом Сэм то и дело тянется попой насадиться, но Дин удерживает его, не дает достаточно приблизиться к своему полностью вставшему члену. Он просто не может не поиграться, не помучить такое разработанное и охочее до него существо. Одной рукой Дин отводит упругую ягодицу младшего и пробирается пальцами к его входу. Сэм стонет облегченно и еще сильнее выгибается, но пальцы старшего охотника только поглаживают и потирают его голодный разработанный вход. Дразнят, доводят до безумия. А потом и вовсе останавливаются, лишь чуть надавливая на растраханную дырку. Сэм слышит интимное бормотание в районе шеи: — Нравится?.. Нравится, Сэмми?.. Сэм вздрагивает и нетерпеливо двигает бедрами, но пальцы брата не проникают внутрь, только закрывают его горячий вход. Грубоватые подушечки Дина фиксируют, как хорошо разработанная плоть Сэма приглашающе расходится под ними — настолько младший готов и только для него. — Ты же хочешь меня, малыш… так сильно хочешь… — Дин… В то же время правой рукой Дин накрывает приоткрытые губы своего мальчика и просовывает внутрь два пальца. От этого проникновения Сэм судорожно хныкает и начинает сосать. Не дав ему как следует насладиться, Дин вынимает пальцы и возвращает в рот уже четыре, хорошо смачивая их в слюне Сэма. Стекла машины заливает плотная пелена дождя. Глаза Сэма смотрят на Дина из зеркала заднего вида, и в них столько чистоты и сучности, невинности и порочности, что от таких диких сочетаний можно окончательно лишиться рассудка. А вход Сэма совсем готовый, жадно и доверчиво приоткрытый, ждущий Дина. Только теперь Дин неспешно вставляет, или скорее просто вводит в Сэма один смоченный палец. И — тихое а-ах, и та-ак пусто… Теперь Сэмми скулит, беспомощно пытаясь сжать в себе то немногое, что получил от Дина. Старший охотник из милосердия добавляет еще один палец. Теперь он хотя бы чувствует свободные касания влажных от спермы стенок, а Сэм тут же начинает нетерпеливо трахать полученные пальцы. — Тихо-тихо, — пытается останавливать Дин, и Сэм едва слышно всхлипывает, послушно пытаясь сдержаться и перестать. Дин разводит внутри него пальцы ножницами, не прилагая ни малейших усилий: Сэм растраханный, возбужденный. Упругий, но готовый, слишком податливый. Такое ощущение, что Сэм сможет принять от Дина всё. Но он удивленно вскрикивает, когда в его зад резко проникают сразу четыре диновых пальца, врываясь до костяшек. Пальцы старшего Винчестера грубо растягивают анус Сэмми, но это крик удовольствия, а не боли. Усмехнувшись, Дин начинает небольшие поступательные движения, трахая эту проклятую задницу ладонью, стимулируя внутри перевозбужденную простату. Сэмми вздрагивает на грани и это выглядит в высшей степени заманчиво. Левой рукой Дин пережимает себе член, сдерживая очередной подступающий оргазм. Член Сэма полностью стоит, без единого прикосновения к нему, твердый и подрагивающий, он течет смазкой, хотя Дин намеренно, из особого садизма, не уделяет ему никакого внимания. Дин извлекает пальцы из растраханной задницы брата, и Сэм постанывает, ощущая в себе прохладу и пустоту — мучительную, ноющую. Он так готов. Не в силах или не желая больше выносить этой медленной пытки, с мучительным стоном Сэм все-таки улучает момент — жадно и размашисто насаживается сам на толстый ствол брата. Резко и до конца. Дин только и может, что чертыхнуться и проворчать что-то там про Саманту… Теперь-то он точно имеет право так его называть. — Нравится сидеть на моем члене? — вопрос Дина вдруг звучит громко и низко, с нотками смеха, в то время как руки Дина крепко сжимают пойманное в объятия любимое тело, вовсю наслаждаясь таким тесным контактом с любимым. — Да… — выдыхает Сэм едва слышное, пристыженное, и тут же немедленно порывается двигаться на своем жестком и опасном по всем габаритам насесте. Сэм больше не сучит, даже говорит честно, но Дину этого мало, он продолжает: — Нравится, когда мой толстый ствол находится внутри тебя? — Дин… — Любишь сам себя трахать им? — Да… Да, Дин, да, да, да… Ну, наконец-то, аллилуйя! И теперь Дин неподвижно, замерев в благоговении и восторге, наблюдает, как Сэм сосредоточенно трахает себя его большим стволом, приподнимаясь и резко опускаясь на нем. Объезжая огромный член старшего охотника слаще, чем любая порно-звезда. Хотя, вряд ли Сэмми много их видел. — Спорю, ты можешь вечность себя так долбить, — усмехается Дин. А Дин может вечность болтать пошлости своим грязным ртом, но Сэм этого не произносит. Похоже, что ему совершено не до разговоров. Дождь постепенно заканчивается, а вот оседлавший крупного «жеребца» Сэм всё ещё самозабвенно трахает себя, с широко раскрытыми ошалелыми глазами, отрешившись от всего остального. Его распаленное, совсем растраханное членом Дина отверстие стало уже совсем разработанное и свободное. Старший Винчестер оставляет повсюду на Сэме какие-то совсем пьяные поцелуи, поглаживает ладонями напряженное горячее тело, несет что-то неразборчивое, бредовое, какие-то дурацкие признания… которые Сэм все равно не слушает и не слышит. Мускулистые изгибы покрыты испариной и потом, несколько капель скатывается у Сэма между лопаток. А в разработанном отверстии стекает вокруг толстенного ствола бесконечная сперма Дина, которой всё еще так много внутри Сэма. Ладони Дина то и дело завороженно скользят со спины и боков младшего на его ягодицы и растягивают задницу. Плоть Сэма вокруг члена старшего охотника совсем затраханная, и когда Сэм пытается сжиматься покрепче вокруг дубины Дина Винчестера, это оказывается уже совсем непросто сделать. Время бежит незаметно, и ливень снова начинается и заканчивается. Когда солнце снова выглядывает из-за туч и небо начинает проясняться, Сэм всё не может насытиться, двигаясь вверх-вниз и постанывая. Сэмми продолжает трахать себя, задыхаясь от желания, наслаждаясь движениями динова члена внутри себя. Легкое удивление снова и снова превращается у Дина внутри в глубокое удовлетворение — не только физическое, но и главное — моральное. А Сэм все так же быстро движется вверх-вниз, с расфокусированными глазами, насаживая голодную дырку на толстый ствол старшего Винчестера по всей огромной длине, скуля на его толстом рельефном члене, и наконец переходя из ритма дикого галопа в ритм бешеной скачки. К стонам добавляются откровенные вскрики. — Скажи, когда будешь кончать, — придумав еще и это, говорит ему Дин с интимной улыбочкой. — Я приму в ладонь, чтобы не испачкать машину. Сэм что-то скулит в ответ, но на свое счастье вряд ли может что-то слышать и понимать. В данный момент он может только неистово трахать себя и чувствовать, как ствол Дина Винчестера легко и быстро ходит туда-сюда внутри шикарно разработанного тела. О том, каким тугим и узким был Сэм, остались только воспоминания. — Сэм, Сэмми… Лицо у Дина уже буквально светится, потому что, хоть он и ждал, что Сэмми его осчастливит, но вот что б настолько… Дальше продолжается в том же неизменном ритме, Сэм вскрикивает, упорно и грубо насаживая себя, раздалбливая себя Дином всё быстрее и жестче. Когда вдруг его разработанное нутро резко и туго сжимает Дина, Сэм неестественно выгибается и напрягается на мощном рельефном стволе старшего брата. Сильная струя спермы младшего Винчестера попадает прямо на лобовое стекло. — Кончаю… — послушно едва выговаривает Сэм, когда беловатая струя обильно выстреливает из его напряженного члена. Предупреждение явно запаздывает. Дин думает, что это всё, и не успевает остановить последующее. — Кончаю, — повторяет Сэм, вздрагивая всем телом, и изливается снова и снова. — О, Боже… Кончаю… Кончаю… Кончаю… Господи, Дин, я… Следующие друг за другом выплески на глазах ошарашенного Дина остаются по всей приборной панели. Наконец Сэмми затихает, весь обмякнув, ничего не соображая, и в полуобморочном состоянии валится на брата. — Блять, Сэм, — выдавливает Дин, трепетно обнимая его и потрясываясь от смеха. — Ты обкончал всю нашу тачку, убить тебя мало… Но, конечно, он не хочет убивать Сэма. Он охуительно кончил в него, и то, что младший только что здесь устроил — это определенно нечто и что-то с чем-то. Но все равно, наказание Сэма кажется Дину необходимым. Потому что никто, даже Сэм-о-его-прелесть-Винчестер, не может быть настолько ебливой сучкой безнаказанно. Да, никто и тем более Сэм. — Заездил меня до седьмого пота, — признается Дин. — Как бы мне не стать инвалидом, если еще раз придется столько держаться, не кончая. Ну что, Сэм? Можешь ничего не говорить. Теперь-то хотя бы мы и без слов оба прекрасно видим реальную картину. И в ней ничего нового, всё как обычно. Сэм молчит настолько потрясенный, пристыженный и потерянный, что его даже жалко. — Сэм Винчестер без ума от своего старшего брата и от его огромного члена, — самодовольно отчеканивает Дин. Кажется, что Сэм теперь может только дышать в ответ, забыв, как разговаривать. — Удовлетворен? — коротко интересуется Дин. — Д-дин… На этот раз трудно расшифровать, что Сэм пытается сказать этим именем, но больше всего там изумления и шока от себя, с нотками страха и острой потребности в диновом участии. Довольный, как кот, наевшийся сметаны и курнувший валерьяны, Дин утыкает открытое тело ничего не соображающего младшего братишки лицом в пассажирское окно. В таком горизонтальном положении разработанная задница Сэма полностью доступна и открыта взору брата. Дин хищно удостоверяется, как уходящая вглубь Сэма вытраханная пустота подрагивает, когда безжалостно заезженные стеночки беспомощно пытаются выталкивать из себя очередное море спермы, залитое внутрь Дином. Наслаждаясь этим пошлым видом, Дин произносит: — Нет, не похоже, что ты удовлетворен, Сэмми. Похоже, что тебе надо бы засадить хорошенько… Что-нибудь посерьезнее, чем обычно. Сэм только продолжает покорно лежать раскрытым перед Дином, совершенно не протестуя. — Не двигайся, Сэм. Ты же согласен, что заслуживаешь небольшого наказания? — Да… — незамедлительное, охотное. — Да, да, да, Дин, всё, что угодно, всё, что хочешь… — Тогда подожди немного здесь. Никуда не уходи и не двигайся, — бодро командует Дин, выскакивая из машины. — Диин… Минуты через две старший Винчестер вернулся, с удовлетворением отмечая, что Сэм так и лежал, не шелохнувшись, в ожидании. Терзаемый острым любопытством, Сэм обернул голову назад и увидел счастливо лыбящегося во всю свою довольную физиономию Дина с двумя гигантскими початками кукурузы в руках, которые старший Винчестер сорвал в поле и теперь торопливо обдирал от всякой шелухи и волосатости. Сэм хлопал глазами, глядя на это и откровенно недоумевая — зачем Дин сходил, сорвал и приволок им сейчас кукурузу? — Дин, ты… хочешь есть?.. — осторожно спросил Сэм, стараясь не выглядеть глупо, но чувствуя, что выглядит именно так. И как в подтверждение его глупости Дин только искренне заржал над ним, покачивая головой. И следующие его слова открыли для Сэма буквально новую картину мира: — Нет. Хочу только сделать тебе очень приятное. И заодно испытать вместительность твоей ненасытной сучьей… хм, натуры. Вместе с осознанием лицо Сэма изменилось на глазах, словно кто-то влепил ему отрезвляющую пощечину. В следующий миг Сэм уже сидел в застегнутых штанах и на заднице, а вырванные из рук брата початки полетели в окно над коротко-стриженной головой слегка напуганного Дина. — Что за нах?.. — еще умудрился возмутиться тот. — Вот это я должен спросить, — едва сдерживая гнев, наехал Сэм. — Что за нах, Дин?! Неужели собирался всунуть в меня это?.. Серьезно?! «Преследовали такие мысли уже не первый год, если честно… Мечтал об этом в числе миллиона прочих фантазий о тебе. Дрочил много раз и всё ждал подходящего момента» — всю эту шокирующую правду Дин счел благоразумным не озвучивать. — Тебе бы понравилось, — только и заметил коротко и уверенно старший Винчестер. — Точно говорю. — Без комментариев. И чего мы ждем? Поехали уже отсюда! Дин! Видеть не могу это кукурузное поле. — Возбуждает?.. — Диин!.. — Ну вот, что ж за срань-то опять такая, — недовольно досадовал Дин, поскорее заводя мотор, словно их окружала орава демонов, а на самом деле опасаясь разъяренную фурию в лице любимого брата. — Ведь ты хочешь. Руку даю на отсечение, что ты до одури хочешь ощутить, как я засовываю в тебе эти два… Да блять, ты сам же только что сладко пел, цитирую: «всё что угодно, всё что хочешь, Дин…» Вот и как мне тебе после этого верить? — Я откуда знал, что ты собираешься сделать это… черт, кукурузным початком! Да еще двумя! Двумя, Дин! И не слишком ли ты себе польстил? Или, погоди, ты… хотел еще растянуть?.. Господи… Я даже разговаривать с тобой после этого не хочу. — Вот напугал, — огрызнулся расстроенный Дин, вжимая газ и прибавляя во всю музыку. — Только твоих вечных разговоров мне обычно и не хватает для полного счастья. Это был сарказм. Сэм и правда не разговаривал с Дином до самого ближайшего мотеля. В котором они потом еще долго наверстывали друг с другом потерянные месяцы во всех возможных позах и вариантах, правда, к печали старшего охотника, без посторонних предметов. А впрочем, Дин прекрасно справлялся и без их помощи: уже к началу вторых суток Сэм с трудом мог сидеть и едва мог ходить, мучительно ковыляя и невыносимо жалостливо поглядывая на Дина. Жаль, что именно такое выражение его лица безумно заводило старшего Винчестера брать и трахать милого братика со всё новой и новой силой и воодушевлением. И удивительным здесь было только то, что вечно ноющий и сучащий Сэм совершенно не жаловался...