Rebellion

— Что вы знаете о безответной любви, а, детективы? Это как игра в одни ворота. Одна команда старается, выкладывается в полной мере, тратит все свои усилия – а в ответ ничего! То же самое происходит с человеком, который полюбил, но не получает взамен ответных чувств. Помните как в той песне? Как же там пелось...? «Мы выбираем, нас выбирают», там-там. Так вот, получается так, что объект наших страданий, который нас не выбрал, абсолютно равнодушен к нам. Еще хуже – он увлечен другим человеком, ради которого готов на все. И тут плачь не плачь, но если в ответ на слова «Я люблю тебя!» звучит равнодушное «Спасибо»... Это все, тебе придёт моральный конец. И с этой самой секунды ты начинаешь замыкаться в себе, задавать бесконечное «Почему?». А потом резко в твою голову приходит одна умная философская мысль... Ты сидишь, долго мусолишь ее в воспалённом долгими страданиями мозге, буравишь серую сырую стену подвала, что твоей комнатой зовётся, и соглашаешься. «Если он не принадлежит мне — не будет принадлежать никому.» Я молился Богу, чтоб он просто ушёл, не к другому. Но и тут меня небеса не услышали. Будто жизнь выкинула меня за борт, продинамила. Радуга, он любил радугу. А больше всего любил красный. На нем крови не видно. Поэтому свою любовь я похоронил именно под этим цветом. Дождался пока он натянет свой любимый красный свитер и похоронил. Теперь уже навсегда. Но ведь я избавился только от физической проблемы, верно? Боль! Боль, она то осталась. Ещё больше разгорается, рёбра мне ломает, я дышать не могу, вспоминая его небесные глаза. Как он со страхом смотрел на меня в последние секунды. Я украл его последний вздох, потому что он принадлежит только мне. Теперь уже навсегда, — замолкает, а тихие капли, что разбиваются в полёте с сырой стены, покрывшаяся слоем мха, нарушает звенящую тишину. Красная кнопочка камеры мигает равномерно, попадая с биением сердца напротив сидящего мужчины. Его взгляд стеклянный, неживой, что смотрит прямо в объектив. Его плотно сжатые губы расползаются в уродливом оскале. Будто оскал Джокера, рот которого порезали ножами. — Вы думаете я остановился или остановлюсь? Не-е-ет. Сколько цветов в радуге? Вот вам легкая задачка ума. Думаю, там несложно догадаться, что я планирую делать дальше. Мне смысла дальше жить нет, поэтому если поймаете меня — я сдамся. Но поймаете ли? Вопро-о-ос на засыпку, детективы. Удачи!

🌈🌈🌈

Сведения от 15 октября 2016 года.

Корея — процветающее мануфактурное государство, что является лидером на рынке Азии по транспортировке оружия. Сеул — столица Кореи, город-порт принятия всех поставок. Все влиятельные люди Корейской республики промышляют именно в Сеуле. На верхушке иерархии стоят три семьи. Этакий чёрный Бермудский треугольник, что контролирует все легальные и нелегальные бизнесы города, да и страны в целом. Вершиной треугольника является семья Чон, что держит свой престол уже десять поколений подряд. Чон Джиен является главой семьи и неофициальным президентом Корейской республики. Люди не голосовали за него, но семье Чон это и не требуется. Он — кукловод, что дергает нужные ниточки нынешнего президента. Ни одно дело не пройдёт через чонов стол переговоров. На основании треугольника стоят семья Пак и семья Ким, что завершают Бермудский треугольник. Все бы так и продолжалось: стабильный рост экономики, процветание олигополий, если бы один угол треугольника не подкосился. Пятнадцатого октября частный самолёт семьи Пак взорвался на посадочной площадке, когда Пак Лиен и Пак Джихан возвращались в Корею с подписания японского договора о поставках морепродуктов. Единственная семья, которую заботило мирное население, а не собственная выгода. Но баланс весов нарушился. Бермудский треугольник превратился в Бермудский дуэт. Единственный наследник семьи, что не был числен в пассажирах самолета бесследно пропал, а жёлтая пресса начала выводить свои громкие заголовки, что это семья Чон избавляется от конкурентов. Таким образом, за какие-то часы Корея осталась при двух руководителях у руля, что тянули управление на себя. Монополии повышали свои обороты, оружие поставлялось чаще, тратя казну, а люди страдали от недостатка продуктов на полках магазинов. Ведь ими заниматься было некому. Пока младший Чон не достиг своего совершеннолетия. Юнги давно следил за экстренной ситуацией населения. Ещё какой-то год, и люди бы повалились с голода. К тому времени главой семьи Чон стал старший брат Юнги — Чонгук, что поместил отца с кресла. Из-за разных мнений двух братьев конфликты начались и в самой семье. Юнги полностью не принимал политику родного брата, пытаясь образумить того в элементарных действиях: создать госдуму народу, чтоб те занимались всеми делами, выделить сумму. Чонгук же злился на младшего за своевольничество, что тот не разделяет мнение того, кто хотел Юнги рядом с собой посадить на троне. На свои колени. Край для Чонгука был, когда Юнги устроился в главный полицейский участок Сеула. В тот же день Корея поделилась на две стороны с разными главами, что разделялась границей. По договоренности, все правоохранительные органы попадали под контроль Намджуна, что означало и то, что под контроль Кима попадёт и Юнги. Намджун не спрашивал, когда серый Роллс Ройс с оранжевыми вставками остановился у парадного входа его особняка. Просто разлил виски по гранённым бокалам и всунул договор о том, что главное здание и весь полицейский отдел его принадлежит Чонгуку. Это была последняя мирная встреча двух друзей. Когда авто выехало за пределы особняка — семьи Ким и Чон объявились враждующими. Чонгук долго не думал. На следующий день генерала ГПУ(главного полицейского участка) нашли мертвым в своём же кабинете. И уже через час у Сеула был новый генерал, под предводительством которого был озлобленный Чон Юнги, влетевший в кабинет брата без стука. Юнги скандалил, скидывал папки, пока Чонгук спокойно восседал в кожаном кресле на фоне панорамных окон и наблюдал за такими любимыми чертами лица. Даже Хосока, что вошёл с отчетом, снесло негативной волной младшего Чона. Долгие четыре года стояла абсолютная тишина, как и в преступном мире, так и в мире экономики. Обе семьи правили на своих территориях, никак не контактируя друг с другом. Люди могли спокойно навещать противоположные стороны, но переезжать было запрещено. Шестого сентября Сеул вздрогнул от убийцы, что страшным образом убил омегу в отличительном красном свитере. Никого бы это не волновало, если бы не вторая смерть через неделю. Только теперь на бедном пареньке были оранжевые лосины. Чонгук рвал и метал, ибо население напугано. Это значительно подкосило его власть. Намджун же со своей стороны с улыбкой наблюдал новости каждое утро, попивая крепкий эспрессо. Альфа приказал полностью закрыть границу на время, чтоб убийца в побеге не рванул на противоположную сторону. Пока сторона Кима бурно обсуждала новости с телевизора, сторона Чона дрожала от страха.

🌈🌈🌈

Юнги недовольно мычит на неприятное жужжание телефона рядом с ухом. Он шаркает рукой по ванильного цвета простыне, и нащупав мобильный, подносит яркий экран к глазам. «ТэТэ» высвечивается на дисплее. — Тэхен-а, блять, ну воскресенье же. Я и так вчера всю ночь разбирал завалы по делам и электронную почту. Знаешь сколько народу пишет мне с просьбами поймать того человека? Больше же некому! — бурчит Чон, второй рукой протирая глаза. — И тебе доброе утро, Юнги-я. Хотя не уверен, что оно доброе, — Тэхен замолкает, а Юнги резко поднимается на кровати, ближе прижимая телефон. — Новое убийство или рожаешь? — серьезно интересуется омега, словив смешок с другой стороны. — Мне до рожать ещё месяца три, инфузория ты моя, — мягко смеется Тэхен, а на фоне этого смеха раздается сирена скорой помощи. — Убийство, голубой теперь. Зато красиво. Нашли с перерезанным горлом в поле под небом. — Как Хосок допустил тебя беременного к трупу?! Я ему бошку оторву, — шипит Чон, поднимаясь с кровати. — Да какой там допустил. Сижу в машине, слушаю классику и наблюдаю за привычной суетой. Мне о трупе Мартин рассказал, — улыбается Тэхен, облокачиваясь о стекло авто. — Мартин... Вот же трепло. — Ты меня не списывай со счетов то! Я ещё ого-го пока. Пока первые схватки не пожалуют ко мне, буду помогать вам с расследованием. Дай бог поймаем его до рождения, — омега вдыхает ноябрьский воздух, разглядывая пожелтевшую траву бескрайнего поля. — Ага, а рожать ты на суде этого ублюдка будешь, — Юнги распахивает шкаф, доставая первые попавшееся чёрные джинсы с водолазкой и клетчатую рубашку-куртку. — Генерал уже на месте? — Нет, не видно. Его Роллс Ройс я бы не пропустил, — качает головой Тэхен. — Постараюсь приехать раньше него. Не хочу его видеть, — Чон прыгает на одной ноге, пытаясь одной рукой натянуть джинсы. — Опять поссорились? — улыбается Тэхен. — Мы и не мирились! Все, отбой. Буду минут через десять, только мне адрес кинь смской. — Договорились.

🌈🌈🌈

Холодно-серого цвета Рэндж Ровен плавно тормозит ровно через пятнадцать минут после разговора. Тэхен улыбается, дергая ручку машины и выходя из неё. Чон дергается от пронизывающего холода. Для середины ноября он оделся крайне неправильно. — Ты опять быстро. Снова ничего не поел, да? — омега укоризненно качает головой, оглядывая бледного друга. У Юнги от рождения очень светлая кожа, что при пасмурном освещении отдаёт серостью. По телосложению Юнги маленький. Тэхен любит часто шутить над его ростом. Можно ошибочно предположить, что младший Чон своими хрупкими ручками и ударить никого не сможет. Сможет. Ему до своего совершеннолетия нельзя было покидать особняк, вот омега и нашёл себе занятие. Он проводил часы в спортзале особняка, а потом за пианино. Так и тянулись длинные дни. — Ой, на обратном пути заеду и вок куплю, — отмахивается Юнги, оценивая ситуацию. На самом деле взглядом серый семейный Роллс ищет. Не находит, выдыхает облегченно. — Вот ты все вок, рамен, рамен, вок. А питаться кто нормально будет? — Тэхен лукаво улыбается, заметя приближающегося к ним Хосока. — Ой. Ой-ой. Тэхен резко хватается за живот, Юнги инстинктивно хватает того за плечи, а Хосок за секунду оказывается рядом. — Что? Где болит? — альфа обеспокоено оглядывает мужа, а тот выдыхает и так жалобно, на грани плача шепчет: — Чертов Юнги, теперь я тоже вок хочу. Юнги тихо выругивается, опуская друга и принимая недовольный взгляд Чона. — Ну зачем тебе эта гадость, милый? В бардачке есть контейнер с рисом... — Хосок улыбается на выпяченную губу мужа, которую тот нежно целует. — Но я не хочу рис, а хочу вок, Хосок-и, — омега делает такой томный взгляд из под ресниц, что Хосок шумно выдыхает. Тэхен скользит пальчиками вниз по рубашке, приближая губы прямо к хосоковым. — Очень хочу. — Он обязательно тебе купит, Тэхен-а, а сейчас я украду твоего мужа. Нам нужно убийцу искать. Да, Хосок? — альфа кивает, а Тэхен вновь дует губу. — Иди в машину, не студись, — шепчет Хосок Тэхену и срывается за удаляющейся спиной Юнги. — Вот зачем ты ему про еду сказал? — Да он сам спросил, ел ли я утром. Даже не подумал, что все так серьезно во время беременности. — Не представляешь насколько серьезно, — ноет альфа, театрально вытирая слёзы. — Он может тебя в час ночи разбудить с требовательным «хочу дыню». А где я, блять, ночью дыню возьму?! Юнги прикрывает рот ладонью. — А чего так разоделся? Весна что ли? — альфа здоровается с медэкспертами рукопожатием. — Я торопился. Так что там? Все как обычно? — Весьма. Омега, отличительный голубой свитшот и такая же бандана на голове. Умер от пореза дыхательных путей. Мерзавец горло ему перерезал, а парню всего девятнадцать, — парни останавливаются у трупа. Юнги внимательно оглядывает стеклянные глаза. Только на секунду они напомнили ему глаза самого близкого друга, которого он не видел уже четыре года. — Откуда знаешь? — Паспорт в сумке лежал. Деньги и телефон на месте. Как и всегда, собственно. У убийцы нет цели обокрасть жертву. Он именно делает это из-за личных побуждений. Только вот почему? — подаёт голос медик из их отдела Лэй. — Личные цели? — Хосок хмурится. — Или просто сумасшедший. Не у всех убийц есть мотив. Некоторые просто это делают ради удовольствия, — Юнги в перчатках проводит ладонью по свитшоту, принюхиваясь. — Пахнет так знакомо... Звук прибывшего автомобиля разгоняет всех ворон. У Юнги сердце падает и бьется мелкой крошкой. Серый Роллс тормозит прямо у желтой ленточки. Чонгук выходит из авто, молчаливо кивает придерживающему дверь авто альфе и следует к притихшим сотрудникам. Чонгук одним своим видом нагоняет страх. Свинцовые тучи будто сгущаются ещё больше, затемняя большую часть его лица. Холодно-коричневое пальто от диор облегает крепкое тело, а тёмные ботинки слишком идеальны для грязного поля. Юнги шумно сглатывает, отводит взгляд. Потому что у брата там оголенные провода. Дотронься и ничего не останется. Омега задыхается в антрацитовом море. — Генерал, — Хосок выпрямляется, отдавая честь. Чонгук кивает и переводит взгляд на светлую макушку брата, который взглядом буравит землю под ногами, все так и оставаясь на корточках перед трупом. — Докладывайте, детектив Чон, — Хосок инстинктивно открывает рот, но вовремя замечает, что генерал не смотрит на него. Да и детективом он зовёт лишь одного человека в полиции. Хосок же только подполковник. У Юнги сердце глухо бухает где-то в горле. Будто ещё секунда , и он выблюет его. Он затылком чувствует этот пронизывающий все конечности взгляд. От него яд по всей кровеносной системе расползается, будто змеями окольцовывает. Юнги набирает побольше воздуха, прежде чем подняться и вновь потонуть в антрацитовых омутах. — Ли Тэён, девятнадцать лет, был найден с повреждённым горлом, умер от повреждения дыхательных путей и потери крови. На теле обнаружены следы сопротивления. Парня волокли сюда силой, значит и убили здесь. Документы, деньги и мобильный обнаружены при жертве. По паспорту была установлена личность, а телефон отдан экспертам, — на одном дыхании выговаривает омега и отводит взгляд. Потому что невыносимо. Губы Чонгука трогает легкая улыбка, что заметна лишь Хосоку. — Смерть наступила между пятью и шестью часами утра, — подаёт голос подполковник, обеспокоено оглядывая ещё более бледного Юнги. Младшему дышать нечем, а в горле отчаянный крик рождается. Хочется закричать и непонятно от чего конкретно. Все кости будто ломает одновременно, а запах самого крепкого и терпкого виски только ещё больше накрывает волной боли. Младшего будто в чан с раскалённым железом опустили, разом все кости переломались. На деле он просто сидит, облокотившись о стену, но внутри он слышит хруст своих костей. Будто те не выдерживают давление тела. Плоть будто кусками слоится, без анестезии лоскутами скатывается. Чонгук в Юнги в самых утаённых уголках. Как бы он это не отрицал. — Разрешите идти, — не дожидается слов брата, срывается с места, быстрыми шагами покидая территорию поля. Кто-то с ним здоровается, кто-то что-то спрашивает... омега не слышит. Каждый раз ему очень плохо, видя он такие родные антрацитовые радужки, в которых адские огни полыхают, обещают всем ад на земле устроить, кто не подчинится. Юнги уже горит в них, добавляет своим огнём. Огнём своих чувств. Юнги останавливается только у своего авто, глубоко дыша. Чонгук нависает сзади молчаливой тенью, Юнги его в отражении капота видит. Старший ничего не говорит, лишь снимает с себя пальто и накидывает на плечи омеги. — Не надо, — еле слышно шепчет, а повернуться сил нет. Чонгуку это и не нужно. Он не ждёт больше ничего, лишь разворачивается и идёт обратно в одной чёрной водолазке. Юнги захлебнулся уже давно. Об этом свидетельствуют булькающие звуки сердца.

🌈🌈🌈

— Вы думаете, я остановился или остановлюсь? Не-е-ет. Сколько цветов в радуге? Вот вам легкая задачка ума. Думаю, там несложно догадаться, что я планирую делать дальше. Мне смысла дальше жить нет, поэтому если поймаете меня — я сдамся. Но поймаете ли? Вопрос-о-ос на засыпку, детективы. Удачи! — в просторном кабинете заседаний стоит звенящая тишина. Десять взглядов устремлены на экран, где идёт недавно присланная видеозапись. Хосок отводит хмурый взгляд, складывая руки в замок. Чонгук одним движением выключает запись и оглядывает присутствующих. — Очень неутешительные новости, господа. У нас два варианта развития событий. Мы либо можем подождать окончания, потеряв ещё двух омег, а также полное доверие населения ко мне или начать действовать. Этот гад же не умнее тех, кто, блять, закончил высшие полицеские академии! Вы — ищейки! Так почему эта мразь ещё на свободе?! — Юнги вздрагивает от резкого удара кулаком об стол. Чонгук взбешён. У него взгляд дикий. — Уже были расторгнуты три важных контракта, потому что никто рисковать не хочет. Он где-то здесь, на этой стороне. Так почему нельзя просто все обыскать? — Генерал, мы прилагаем все усилия... — тихо начинает полноватый альфа, но тут же тушуется под ещё одним громким ударом. — Плохо прилагаете! — Можно приступить к радикальным мерам. Нашего сотрудника одеть в синий цвет и выпустить как приманку. Он сначала будет присматриваться, а потом и клюнет, — рядом сидящий с Юнги омега неуверенно поднимает взгляд на генерала. — Прекрасно. Ты изъявляешь желание быть приманкой? — омега вжимается в свой стул под проходящим насквозь взглядом. — Он тупой по вашему что ли? — рычит Чон и опускается в кресло, потирая переносицу. — Свободны, но до завтра придумать решение проблемы. Нет, уволю всех к хуям. Юнги сглатывает, переглядываясь с Хосоком. — Хорошо, что Тэхёна не пустил сюда, — мотает головой Хосок, продвигаясь к двери с остальными сотрудниками. — Юнги, задержись, — омега прикрывает глаза, сглатывая. Ловит сочувствующий взгляд того омеги, которому тоже сегодня досталось, и поворачивается лицом к брату. Омега ждёт, пока за последним сотрудником захлопнется дверь, медленно двигаясь к длинному столу. Кладёт папки рядом и поднимает взгляд на брата. — Что думаешь об этом всем? — Чонгук неопределённо машет руками и кивает на стул рядом, приказывая сесть. Юнги уверен, что приказывает. И что хочет он видеть его не на стуле рядом, а на коленях собственных. — Очень странно записывать такое видео, когда уже больше половины дела сделано. Он будто записал его ещё в начале, но почему оно попало к нам лишь сейчас? — омега не успевает присесть, когда его тянут на себя, и он приземляется на колени Чонгука. Тот довольно скалится, ловя недовольное выражение лица омеги. — Я хочу встать, — пытается применить ничтожные попытки подняться. Безуспешно. — Я знаю, но нет. Ты и так переехал из нашего особняка, побудь со мной хоть так, — зарывается носом в загривок, водит, нюхает. Наполняет легкие таким любимым запахом глинтвейна. — Мне иногда так хочется поругать тебя, наказать за неподчинение, своевольничество, — омега замирает в руках брата, что крепче окольцовывают его талию. — Если сейчас зайдёт кто-то... вопросов не оберёшься... — допускает ещё одну попытку Юнги и давит стон, когда Чонгук проходится языком по шее до мочки уха. — Плевать, у меня дела и никто не смеет меня отвлечь от них, — тихо, прямо в ушную раковину рычит Чонгук, ладонью водя по животу омеги. — Вылизал бы тебя всего. Юнги не сдерживается, стонет в голос, запрокидывая голову. Чонгуку это словно зелёный свет. — Почему ты уехал из особняка? Почему сбежал от меня? — Юнги молчит, а Чонгук и не требует слов от него. Он рукой притягивает омегу к себе, впиваясь в его губы мокрым поцелуем. Юнги приоткрывает вишневые губы, запускает руку в идеально уложенные волосы Чона и стонет. У Чонгука уши закладывает, а руки ломает ужасно. Ломает так, как ни одна наркота не ломает. Альфа подхватывает того за ягодицы, сажая на стол переговоров. На таких переговорах Чонгук хочет бывать ежедневно, ежесекундно. Омега обнимает Чонгука за шею и тянется за новым поцелуем, пока с него стягивают рубашку и задирают подбородок двумя пальцами. Альфа скользит ладонью по идеально ровной спине. У Чонгука крышу сносит. — Я скучал, мой сахарный. Скучал по этому моменту, — вновь проводит носом альфа, второй рукой поглаживает живот омеги. У Юнги в голове кометы взрываются. Он верит, понимает. — Я тоже, — выгибается, когда старший медленно вводит три пальца сразу. Юнги давит в себе громкий стон, прикусывая ладонь. Чонгук отбирает, покрывает укус своими поцелуями. Не щадит, он слишком жаден до этого тела. Тела, что навеки лишь одному ему принадлежит. — Ч-чонгук, — тянет омега, вцепляясь в широкие плечи брата, отталкивая его от себя. Тот держит крепко и целует так, что все мысли из головы выветриваются. Альфа рычит, подхватывает омегу за бёдра, что тут же окольцовывает его торс и входит на весу. Чонгук не готов вновь отпускать своё. Ни в этой жизни. За спинами их город медленно готовится ко сну. Алый закат освещает голые тела, что вцепились в танце страсти. Чонгук двигается плавно и размеренно, дышит жарко, опаляя покрасневшее ушко омеги, и шипит, когда парень сжимает его особенно сильно. Он очень узкий и горячий, и от этого крышу сносит по самое основание. Такой, каким Чонгук его запомнил. Отпечатал в памяти. Альфа толкается в него еще раз и кончает глубоко в омегу, из-за чего по телу дрожь блаженства проходит. Юнги выгибается, прикасаясь руками к холодной поверхности панорамного окна, запрокидывает голову, из-за чего его светлый вихрь откидывается назад. А Чона кроет. Его нагое тело сияет в лучах заката. Чонгук хочет ещё, он не насытился. Юнги пьяно улыбается и скользит вниз, садясь перед братом на колени. А у того в голове такая пустошь, что аж страшно становится. Омега обхватывает ствол ладонью, а Чонгук хватается за кресло сзади себя, боясь, что ноги подведут. Юнги даже не приступил к своему плану, но у старшего уже звёзды в глазах, а тело сводит судорогой. Он запрокидывает голову и рычит. А Юнги тянет, наслаждается, испытывает зверя на выдержку. Юнги приоткрывает вишневые губы и с причмоком обхватывает головку. Чонгук вечно готов смотреть на эти блядские губы. А они блядские. Никто не сделает настолько ахуенно, как его младший брат. Телефон резко звонит, нарушая хлюпающие звуки. Юнги недовольно мычит, а Чонгук стонет. И от досады, и от кайфа. — Убью нахуй этого человека, — Чонгук тянется до телефона, где высвечивается имя Хосока. — Да чтоб ты...! Хосок, я занят, — рычит в динамик. На том конце выслушивают, а потом спокойно отвечают: — Чонгук, в городе был замечен Чимин. На твоей стороне. Больше слов не надо. Чонгук кидает телефон на стол, а Юнги подскакивает. — Чимин? Я правильно услышал? Боже мой, — омега прикрывает рот ладонью, улыбаясь. Старший не разделяет радость омеги. Наоборот, хочется поймать эту мелкую блядь и задать лишь один вопрос. Вопрос, мучащий Чонгука уже четыре года. — Черт, надо его найти! Я так соскучился! — Юнги не видит взгляд брата, быстро натягивает разбросанные вещи и когда доходит до двери, останавливается. — Я сегодня переночую у тебя. Не спрашивает, против ли Чонгук. Не против. Тот провожается брата легкой улыбкой, и когда за ним закрывается дверь, швыряет кружку с кофе в окно. — Чтоб ты сдох, Пак Чимин, — подхватывает телефон и заходит в чёрный список. На этот номер не приходилось звонить четыре года. Один блядский омега за секунды может поменять весь ход истории, все планы. Ровно три гудка, когда вызов принимают. — Твоя шлюха объявилась. Я тебя предупреждаю, Намджун, если моей семье будет что-то угрожать, вся ебанная Корея узнает из-за кого случайным образом погибает семья Паков в ужасной авиакатастрофе. И погибают потому что глава семьи Ким хочет прибрать не только единственного наследника Паков и дать ему свою фамилию, но и в придачу всю его империю, — у Чонгука руки от нервов трясутся. — Успокойся. Откуда информация, что он засветился? — Твоя сука не поставила тебя в известность?! Удивительно! Я бы на твоём месте получше следил за теми, кто греет твою постель, — Чонгук вновь отшвыривает телефон и запускает руки в волосы, оттягивая. Пак Чимин может стать огромной проблемой. Не станет. Чонгук тыкает лишь в один частый номер. — Выследи эту суку. Он сто процентов попытается пересечь границу, прямиком к Намджуну. Хосок молчит. После слов отключается и меняет направление движения.

🌈🌈🌈

Пепельно-розовая Порше несётся по ночным улицам Сеула. Чимин соскучился по здешним местам. Нет. На дисплее лишь одно любимое имя светится. — Что ты этим хочешь сказать? — Хочу сказать, что придумал план и приступил к его реализации, по итогу которого тебе будет принадлежать вся Корея, а империя Чон падет, — скалится омега, поправляя розовые волосы. — Это ты тот убийца? — Нет. Ну не совсем. Джебом все начал, а потом вдруг раскис, увидя «самого красивого детектива», — передразнивает Чимин, морщась. — Нашёл красивого. А я ему предлагал убить его. Сколько бы сразу проблем решилось. Чонгук бы голову потерял без своего братика. Но он отказался. Пришлось убить беднягу и продолжить его начинания. План идёт прекрасно. Это уже вынеслось на референдуме в Англии. Они, как партнеры Кореи скоро привлекут свои силы. И Чонгук падет, а ты займёшь трон. — Для чего тебе это? — За все нужно платить. Чонгук ещё не ответил за смерть моих родителей, — Чимин оглядывает светящуюся границу с кучей пограничных. — А теперь впусти своего омегу к себе. Ты же скучал? Намджун стоит у окон в пол со стаканом бренди, на столе рядом телефон лежит из которого такой любимый голос льётся, а в другой руке второй телефон, на котором в сообщении лишь два слова. «Чимин — убийца.» — Скучал. Очень скучал. Но Чимин правда может нарушить все то, к чему стремилась Корея эти четыре года. Перед Намджуном выбор. Намджун человек своей страны. Намджун любит Чимина страну.

У настоящих историй любви финалов нет.