Улыбочку!

Ши Циньсюань был настоящим лучиком света. И его улыбка была настолько яркой, что едва не затмевала само солнце. Он улыбался и улыбался; так искренне и много, что Хэ Сюань не мог не думать о том, не болят ли у того щеки и не немеют ли губы. Сущий ужас ходить столько времени с подобным выражением лица. Если уж на чистоту, Хэ Сюань ненавидел каждого смеющегося или лыбящегося идиота. Они выглядели надоедливо и утомляли одним своим чересчур жизнерадостным видом. Глупо. Но Ши Циньсюань глупо не выглядел. Пускай своими улыбками и смешками заразить Хэ Сюаня он не мог, тот все равно ходил за ним по пятам. Почему? О, ну. Они встречались. И, наверное, если бы не Циньсюань, об этом не знал бы весь университет вместе с преподавательским составом. У Циньсюаня было много друзей. Слишком много, раз он ходил и трепался о своем самом-лучшем-в-мире-парне на каждом шагу. Его стараниями во всех углах об этом шептались чертовы сплетники, у которых, очевидно, не было своей личной жизни, чтобы ее обсудить. Циньсюань улыбался и хвастался, не забывая находить Хэ Сюаня поблизости, весело целовать его в щеку и снова уноситься куда-то в толпу, громко смеясь и разговаривая. Его бесконечная энергия и бойкий нрав практически на всех парах сбивали Хэ Сюаня с ног. Ши Циньсюань был открытым для общения, дружелюбным и вообще замечательным. Популярным. Только в качестве второй половинки ему достался не кто-то такой же сногсшибательный, а замкнутый, вечно недовольный и угрюмый Хэ Сюань. И если Циньсюань решал окликнуть его своим «Хэ-сюн» с другого конца коридора, он - лишь спешил прикрыть рукой лицо и скрыться в потоке других студентов. А потом они встречались в пустой аудитории и трахались на столе. Или под столом. Как получалось. Впрочем, ничего против обоих вариантов никто из них не имел. Наверное, эти двое являлись олицетворением того самого «противоположности притягиваются». Хотя, Хэ Сюань безусловно мог бы поспорить. Никого он к себе не притягивал. Это Циньсюань сам к нему притянулся. Прицепился как банный лист со своими этими красивыми глазами и блядскими длинными ногами... И Хэ Сюань ничуть не преувеличит, сказав, что на его парня все заглядываются. Циньсюаню не просто повезло с симпатичной мордашкой родиться. У него было шикарное, идеальное тело. А еще неисчерпаемый запас слов и очаровательнейшая улыбка. О...воистину, самая-лучшая-в-мире. Циньсюань любил внимание. А еще яркую одежду и косметику. Паршивец все время одевался так, что и не понять, мальчик перед тобой или девочка. Будто нарочно распускал длинные волосы, носил юбки и каблуки. Ребячество. Настоящая дурость. И д и о т и з м. Что он только хотел этим сказать, думалось Хэ Сюаню? Или еще хуже, показать?.. «Мне так нравится», — говорил Циньсюань. Он думает, что с таким ответом отпадут все вопросы?! Хэ Сюаню иногда хотелось оттаскать его за кудрявые патлы, прокричать в ухо, мол, что тебе нравится. А потом заглянуть в его непутевую голову, чтобы убедиться, был ли там вообще мозг. У Циньсюаня огромное множество заколок, подаренных любимым старшим братом, которые он, конечно же, не носит. Ну и правильно, думалось Хэ Сюаню. И в моменты, когда его парень отказывался собрать волосы, в сознании мельком проносилась мысль, что ему так идет гораздо больше. Раздражал Хэ Сюаня больше, чем красящий губы Циньсюань, только его ублюдочный братец. Лицемерный подонок. Заботится о младшеньком так, что даже проследить, в чем тот идет на пары, не в силах. Циньсюань часто оставался на ночь у Хэ Сюаня, потому какая-то часть его шмоток давно перекочевала к нему в шкаф, а косметики - на полку в ванной. И не то чтобы он был против. Ему не мешает и этот ребенок доволен. Разве плохо? Циньсюань красился и жалобно причитал, что «вон-те-тени-сыпятся-а-этот-тон-мне-не-подходит-Хэ-Сюн-что-делать-что-делать». С утра пораньше он занимал ванну и выходить вообще не торопился, пока Хэ Сюань не отключал ему свет или горячую воду. Тогда с криками «Хэ-сюн-так-нельзя-я-же-заболею» Циньсюань выпрыгивал из душа со слезами на глазах. И заболевал на следующий день. А Хэ Сюань, какого-то черта, таскал ему лекарства и предупреждал в универе о его отсутствии. Хуже, чем крайне апатичный Циньсюань, мог быть только Циньсюань, заряженный особым энтузиазмом. Он тащил Хэ Сюаня поесть в какую-нибудь забегаловку, а не нормальное кафе или ресторан, потому что «Хэ-сюн-прости-брат-забрал-деньги-а-свои-я-потратил» и следом показывал новую вещицу, которая оказывалась валяющейся на полу в тот же вечер. Циньсюань любил ходить в кино и торговые центры, что совсем уж не скажешь о Хэ Сюане. Все эти многочасовые шествия по этажам в поисках «чего-то-классного-и-замечательного», которое «о-подойдет-к-моей-очередной-блядской-юбке», очень его выматывали. Циньсюань проводил в примерочной пол дня, а потом выходил с пустыми руками и говорил «пойдем?». И Хэ Сюань хватал его за плечи, заталкивая обратно за темную шторку. Он брал его прямо у зеркала, заставляя уткнуться лбом в свое отражение и пытаться ухватиться за гладкую поверхность, которая успевала запотеть от разгоряченного дыхания. Хэ Сюань грубо закрывал ему рот, чтобы ни один его стон не просочился за пределы тесной примерочной. Он мог сделать это рукой, а потом весь оставшийся процесс мысленно материть Циньсюаня, который искусает и обслюнявит ему всю ладонь с пальцами, словно какая-то невоспитанная псина. Гораздо приятней это было делать губами. Хэ Сюань беспрепятственно мог протолкнуть свой язык в его податливый рот и вылизывать, пока он не начнет задыхаться. Циньсюань выглядел бесстыдно прекрасно и таял под руками Хэ Сюаня будто ванильное мороженое. Однако, еще лучше он смотрелся с обтянутыми вокруг члена Хэ Сюаня губами. Мокрыми и блестящими; не то в собственной слюне, не то в чужом семени. Такими, сука, соблазнительными. Хэ Сюаню хотелось драть его, держать за спутанные волосы и кончать глубоко в горло. Собственно, что он и делал. Циньсюань редко настаивал брать его как-то конкретно. Не обозначая границ дозволенного, он лишь жмурился, дрожал и, поскуливая, умолял: «Хэ-сюн-я-больше-не-могу-сделай-что-нибудь». Второй раз просить Хэ Сюаня было не нужно. Циньсюань на самом деле был невероятным. Не было тех, с кем бы он не нашел общий язык, и тех, кому бы он не нравился (по крайней мере, таких индивидов было крайне трудно найти). Даже такого отчужденного монстра, как Хэ Сюаня, он сумел завербовать. Разве не удивительно? Ему многие завидовали, даже пытались подражать. Но вряд ли бы кому-то не удалось отличить копию от оригинала. Ши Циньсюань - единственный в своем роде. Вся женская одежда смотрелась на нем гармонично. Как влитая. Хэ Сюань уверен, что те же юбки и туфли на шпильках идут ему больше, чем всем девицам университета. Да и ни одна из них не умеет так улыбаться. Хэ Сюань не был знатоком отношений. Не то чтобы он ни с кем не встречался раньше, просто это не длилось долго. Он не знал, как делать подарки, куда приглашать на "свидания" и как вообще вести себя с человеком, который нравится. О. Да. Ши Циньсюань ему определенно нравится. То, что Хэ Сюань за его разговорчивость все еще не вырвал ему язык - явный признак симпатии. Да и то, что он нашел этому самому языку другое, более полезное применение, свидетельствует о весьма глубокой привязанности! Ши Циньсюань умел быть настойчивым. А еще раздражительным. Первое время у Хэ Сюаня болела от него голова. Но Ши Циньсюань был...необычным. Он искренне волнуется за самочувствие Хэ Сюаня, с неподдельный интересом спрашивает, чем он был занят на выходных... Это...непривычно. Ну, чувствовать чью-то заботу и беспокойство. И оттого приятно, наверное. Циньсюань тянулся к нему, словно летящий на свет лампы мотылек. От Хэ Сюаня требовалось лишь не отталкивать или случайно не сжечь тоненькие прозрачные крылышки.

~///~

Скрестив на спине Хэ Сюаня лодыжки и уперевшись в нее высокими каблуками, Циньсюань лежал на твердой поверхности стола. А точнее, на чьем-то рабочем месте, еще точнее - на рабочем месте его старшего брата. Блузка с широкими рукавами сползла, оголяя грудь и плечи. Кожей лопаток Циньсюань чувствовал, что лежит на каких-то бумажках. Их края иногда неприятно кололи, вызывая зуд. Ну почему нельзя было убрать все лишнее перед тем, как укладывать его сюда? И так неудобно и жестко, а тут еще и хлам всякий мешается. Хэ Сюань гладил его бока, сжимая кое-где пальцы. Он вылизывал и кусал его шею, оставляя на светлой коже россыпь багровых следов. Юбка Циньсюаня уже была донельзя задрана, он ерзал и жался к Хэ Сюаню сильнее. Возбуждение волнами проносилось по телу. Член Циньсюаня твердо стоял, сочился смазкой и болезненно упирался в тесное нижнее белье. Желание потереться им о крепкий торс своего парня кружило голову и заставляло кусать губы в нетерпении. Хэ Сюань медлил. Он продолжал ленивые ласки и пока не собирался входить. Долгая подготовка Циньсюаню не требовалась. Последний раз у них был этим утром, что послужило очередным опозданием на первую пару. Занятие любовью явно будет поинтересней скучной лекции, что поделать? Дырочка Циньсюаня могла бы принять член Хэ Сюаня уже сейчас. Тело прекрасно помнило его размеры, вход после утренних развлечений все еще был немного растянут. Он издевался. Хэ Сюань коротко поцеловал его в подбородок, а потом накрыл губы своими. На языке он почувствовал сладковатый привкус помады. Углубляя поцелуй, у Хэ Сюаня мелькнула мысль, что он внезапно позабыл, какого цвета была эта самая помада. Светлая, с блестками или ярко-красная... Он стал терзать его губы и язык агрессивнее, слушая задушенные стоны под собой. Хотелось отстраниться и увидеть, как исчезает возникшая между ними ниточка слюны, как некогда идеально нанесенная помада превращается в разводы вокруг этого по-блядски раскрытого рта. Хэ Сюань всегда делал то, что хотел. Он провел языком по ряду верхних зубов напоследок и с чмокающим звуком отстранился. Боже... Циньсюань под ним загнанно дышал. Его щеки горели, а глаза - слезились и норовили слипнуться от размазанных по векам подводке и туши. Ноги дрожали и рисковали соскользнуть со спины Хэ Сюаня. Циньсюань слабо попытался обхватить ее крепче, но от каждой такой попытки между ног становилось жарче. Смотря на такого Циньсюаня...божественного, чертовски охуенного и возбуждающего, Хэ Сюаня переставало волновать все на свете вплоть до того, что в незакрытую дверь аудитории может кто-то войти. Значение имел только Циньсюань. Теплый и чувствительный, с бесстыдно разведенными в стороны ногами, одну из которых Хэ Сюань забрасывает себе на плечо. - Ах!.. Кажется, этот стон был слишком громким. Хэ Сюань с удовольствием послушал бы еще, но здесь и сейчас они могли позволить себе не больше, чем тихий, нетерпеливый скулеж. - Замолчи. И Циньсюань послушно закрывает рот ладонью. Ему безумно хочется свести ноги вместе и, наконец, кончить. Но разве Хэ Сюань ему позволит? - Пожалуйста...не могу больше, не могу...- шепчет на грани жалобного плача Циньсюань в прижатые к губам пальцы. Он хотел было потянуться второй рукой к себе, но его останавливает ударивший по ушам щелчок металлической пряжки на ремне Хэ Сюаня. Он спускает брюки с бельем до колен, и Циньсюаню открывается превосходный обзор на возбужденную плоть. Вид блестящей от влаги головки заставляет откинуть голову назад и шевельнуть бедрами навстречу. Циньсюаню хотелось бы направить этот член в себя и почувствовать его как можно глубже. Хотелось бы подорваться и опрокинуть Хэ Сюаня на пол и оседлать. Насаживаться резко и на всю длину, снова и снова... - Смазка. Где она?- тяжело интересуется Хэ Сюань. Ах да... Довольно щекотливая тема, если честно... Лубрикант Циньсюань старался носить с собой, где-то во внутреннем кармане сумки, но...так вышло, что его он сегодня не взял. Точнее, не захотел брать. Как-то Хэ Сюань подготавливал его языком. Он смачивал дырочку слюной и легонько проникал им внутрь. Только потом он разрабатывал его пальцами и после входил. Циньсюаню это очень даже пришлось по вкусу. Было...приятно. И хотелось еще. Но разве Хэ Сюань сделает еще, если его попросишь... Вот он и надеялся, что.. - Смазка?..- растерянно и глупо повторил он. Хэ Сюань закатил глаза. - Нет? Справляйся с этим сам,- Циньсюань всхлипнул,- брать тебя на сухую я не буду. Либо так, либо никак. Циньсюань знал, что тот имел в виду. Скрытый складками задранной юбки и бельем член Циньсюаня заинтересованно дернулся, а яички - сильнее поджались. Это какая-то пытка... Циньсюань коснулся своих губ пальцами и стал вбирать по одному в рот, пока его губы не сомкнулись на всех трех. Он оглаживал свой язык и десны, проталкивая фаланги глубже, в самое горло. Циньсюань неторопливо их посасывал, стараясь сильнее покрыть слюной. При этом, он продолжал ерзать, виляя бедрами. Хэ Сюань наблюдал, как тот лижет собственную руку. Он делал это так, словно это был член. Извращенец. - Прекращай. Достаточно. И Циньсюань с неохотой вытаскивает пальцы изо рта, пошло причмокивая. Он придерживает юбку рукой, чтобы не размазать всю слюну об нее, другой - отодвигает края белья, быстро приставляя мокрые пальцы ко входу. Он дразнит себя и, едва касаясь, очерчивает контуры колечка мышц, ощущая, как мягко скользят подушечки пальцев. Так хорошо... Подготавливать себя Циньсюаню было не в новинку. Обычно Хэ Сюань говорил это сделать в качестве наказания. Как сейчас. Но Циньсюань совсем не против. Первый палец входит до конца беспрепятственно. Циньсюань медленно им двигает, тем самым решая растянуть удовольствие. Он обожал это чувство. Когда совсем на грани и вот-вот кончишь. Но он не мог. Он хотел Хэ Сюаня в себе. Придется немного подождать. Белье натирало, усиливая ощущения. Возможно, стоило его снять? Тогда бы Циньсюань не был в таком состоянии так скоро. Проталкивая внутрь второй палец, Циньсюань вскидывает бедра вверх и стонет. Хорошо... Он разводит пальцы в стороны, раздвигая податливые стенки, и представляет, как Хэ Сюань будет вбиваться в него до основания. Вопреки сильному желанию, третий палец Циньсюань решает не добавлять. Он играет с собой еще немного, пока Хэ Сюань не перехватывает его руку и не тянет на себя, вынуждая прекратить. Циньсюань чувствовал, как внутри стало пусто и едва не захныкал от разочарования. - Хэ-сюн такой жестокий. И Хэ Сюань притягивает его к себе, придерживая свой член и направляя его в раскрытую дырочку. Циньсюань задыхается, выгибает спину и закрывает рот уже двумя руками. Перед глазами все взрывается яркими искрами. Чувство наполненности заставляет замирать и вызывает явную нехватку воздуха. Хэ Сюань, войдя наполовину, не останавливается, а продолжает постепенно входить до конца. Он держит Циньсюаня за бедра. Толкнувшись на пробу, Хэ Сюань начинает плавно двигаться. Он выходит практически полностью, оставляя внутри лишь набухшую головку, чтобы потом войти снова, уверенно и глубоко. Циньсюаню так нравилось. Каждый толчок выбивал из легких воздух и будто бы отдавался где-то в желудке. Больно практически не было. Удовольствие и только. Циньсюань блаженно закатывал глаза и вздрагивал, стоило члену внутри попасть по простате. Он неосознанно сжимал Хэ Сюаня в себе, за что получал сдавленный стон и особо глубокий толчок в ответ. Циньсюань чувствовал, как намокла ткань белья рядом с местом их единения. Да...кажется, действительно стоило раздеться... Благо, кружевное сегодня не надел, иначе можно было бы выбросить. Хэ Сюань продолжал его неспешно трахать, каждый раз попадая по заветной точке. Циньсюань всем нутром чувствовал, что разрядка совсем близко, но... Этот гад и не думал ускоряться! - Хэ-сюн...пожалуйста...- без особой надежды позвал он. Хэ Сюань вовсе остановился. - О чем ты просишь?- серьезно задал вопрос он. Циньсюань завидовал его выдержке. В отличие от него, он был готов разрыдаться. - Я хочу кончить!- капризно завил Циньсюань,- признайся, Хэ-сюн, тебе просто нравится смотреть, как я страдаю! Ты специально меня мучаешь... Он задвигался на члене самостоятельно, но Хэ Сюань прижал его сильнее к столу, не позволяя продолжать насаживаться. - Хэ-сюн! - Что? Циньсюань страдальчески застонал. Снова над ним издевались. Хэ Сюаню нравилась власть над этим человеком. Нравилось, когда он в его руках. Такой нежный и податливый... Его. Он хотел слышать, как Циньсюань стонет его имя и умоляет. А Циньсюань это понимал. Он вздохнул и хрипло произнес: - Я хочу...хочу сильнее, Хэ-сюн. Сильнее и быстрее. Хочу тебя глубоко в себе, хочу... Следующее «хочу» так и осталось витать в воздухе. Хэ Сюань рыкнул и продолжил начатое, нещадно вторгаясь в тело Циньсюаня. Он брал его грубо, впиваясь ногтями в бедра и оставляя на них новую порцию синяков и царапин. Восхитительно... Циньсюань распахнул рот в беззвучном крике. Сладкая судорога прошлась по телу, отдаваясь приятной пульсацией внутри. Он рвано дышал, отходя от оргазма, пока Хэ Сюань продолжал двигаться в сжимающем его член проходе. Спустя несколько толчков, он кончил, будучи наполовину в Циньсюане. Капли семени стекали по внутренней стороне бедра и падали на стол под Циньсюанем - Ой,- неловко заметил он, увидев, что бумаги под ним испорчены, а некоторые из них теперь валяются на полу,- брату это не понравится... - Наплевать. Не надо было всем подряд ключи раздавать,- хмыкнул Хэ Сюань, неторопливо натягивая боксеры, а затем - брюки. - Но Хэ-сюн! Я - не все подряд! Циньсюань нашел в себе силы принять сидячее положение, поправить белье и юбку. Он не спешил вставать со стола. Сидя на нем, он тщетно пытался застегнуть блузку. Хэ Сюань, успевший привести свою одежду в порядок, не мог не раздражаться, смотря на эту картину. - Криворукий,- буркнул он, сел на стол рядом с Циньсюанем и принялся застегивать ему пуговицы. - Хэ-сюн, ты такой заботливый!- тут же засиял парень. Дождавшись, пока Хэ Сюань закончит, он невинно коснулся его губ своими,- люблю тебя! Они просидели пару минут в тишине, все еще переводя дыхание и возвращая ногам крепость и устойчивость. Циньсюань после секса рисковал рухнуть на своих каблуках прямо в коридоре. - Пойдем? - Рот вытри сначала. И глаза,- Хэ Сюань ткнул пальцем в измазанную помадой щеку. Циньсюань захлопал ресницами и, улыбнувшись, кивнул.

~///~

На посту охраны редко собиралось больше двух человек, однако сегодня их количество превысило это число. Пэй Мин, сидящий напротив экранов, транслирующих записи с камер видеонаблюдения, задумчиво посмотрел на одного из людей позади себя и спросил полным серьезности тоном. - Напомни, почему я не должен смотреть? Лицо Ши Уду исказила крайняя степень отвращения и злобы. Он презрительно скривил губы и ядовито выплюнул: - Там мой брат. - Хорошо, а она почему может?- Пэй Мин указал на Линвэнь, стоящую по другую сторону от него. - Запоминает лица новых помощников в архиве,- сквозь зубы прошипел он. В аудитории, в которой Ши Уду вел лекции, только недавно установили видеокамеры. И сейчас он имел возможность во всех красках увидеть, как его младшего брата...как... Да у него слов нет! - Сука...- выдохнул он. - Ты про своего брата? - А про кого еще?! Похоже, что я буду тратить время на то, чтобы придумать подходящее ругательство и для его!..его... - О, так у тебя все-таки брат,- вдруг совершенно спокойно сказала Линвэнь, спровоцировав у Пэй Мина безудержный приступ смеха. Он хохотал в голос. - Ненадолго,- заскрипел зубами Ши Уду,- нравится юбки носить и ложиться под всяких ублюдков? Отлично! Пусть только явятся, обоим отрежу чл- - Воу, полегче, чувак,- Пэй Мин поднялся со своего места и, встав рядом с ним, похлопал по плечу,- расслабься, в этом нет ничего такого. Уду смотрел на него как на умалишенного. - Ничего такого? Ничего такого?! Скажи, ты выходил, когда паршивцы на экране перед тобой трахались?! Они делали это прямо на моем столе! - Да ла-а-адно,- протянул в ответ Пэй Мин,- можно подумать ты никогда... Ши Уду не дал ему говорить: - Никогда! - Пф,- фыркнула Линвэнь. - Я имел в виду, вот так - никогда,- хмурясь пояснил он. - Перестань, ну захотелось трахнуться им в твоем кабинете,- Ши Уду задохнулся от возмущения. Пэй Мин продолжал рассуждать,- вообще, ты сам виноват, раз дал мелкому ключи. - Можно подумать, они единственные, кто делал это у тебя на столе...- невозмутимо добавила девушка. - Ох-хо-хо-о. - Что ты имеешь в виду?! - Я говорю, что ключи от аудитории были не только у твоего брата, а камеры поставили лишь позавчера. Ши Уду сначала не понял, а потом Линвэнь многозначительно кивнула в сторону Пэй Мина. Улыбка с лица охранника пропала. Он мгновенно побледнел. - За что?! - Паскуда... - Он водил своих женщин и в мой архив, и в библиотеку...я тебя понимаю, Уду. - Да, благодарю за это,- они вдвоем глянули на Пэй Мина. Чертов псевдо-защитник. Адвокат хренов. Их взгляды метали молнии, а лица - превратились в грозовые тучи. Ши Уду планировал разобраться сначала с этим героем-любовником, потом уже с братом. С ним он разберется дома. Экран с трансляцией видео из аудитории успел опустеть. Однако, этого никто не заметил. - Так у меня будут помощники в архиве?- спросила Линвэнь, пока Ши Уду раздавал затрещины Пэй Мину и крыл всеми приходящими на ум ругательствами.