Диплопия

Тэхен уверен в двух вещах. Первое – в нем нет ничего особенного, что могло бы выделить его из общей густонаселенной анонимности Сеула. Второе – ему стоит прекратить мучать волосы химической завивкой. Он не любит опаздывать и собираться куда-либо в спешке, однако сегодня только с волосами возится больше часа: торчавшие восклицательными знаками во все стороны, они путаются меж пальцев и не укладываются ни в какую прическу. Все не настолько плохо как кажется, но Тэхену непривычно быть таким… пушистым. От очередного тяжелого вздоха на зеркале образовывается дымчатый круг и, Чимин, до сих пор тихонько наблюдавший за Тэхеном, не выдерживает, начиная смеяться: — Скажи мне… Что на этот раз пошло не так? Твой мастер был пьян? — Нет, — Тэхен ставит руки в боки, думая как можно исправить этот «взрыв на макаронной фабрике». — Я просто пошел в другой салон, и там девушка, кажется, не поняла, чего я хотел. — А почему ты к ней пошел? — Хотел сэкономить, мне просто надо еще к окулисту сходить... Чимин мычит с полным ртом еды, мелко кивая головой, как бы говоря, «понятно»: — Надо было у Чонхена денег попросить… А что?! У близнецов денег, кажется, до черта и больше. — Тебе так кажется… Они, кстати, скоро подъедут. Ты с нами? — Я позже подойду, не хочу напиваться. — Как хочешь… Слушай, ты не видел мой фен? И выпрямитель? — Не-а... — Чимин быстро втягивает лапшу, громко причмокивая губами. — Ну, возьми мой, если что. С верхней полки одной из двухъярусных кроватей доносится недовольное ворчание. Сонгын – их вечно спящий сосед – просит быть тише. — Посуду свою бы вымыл, — шипит Чимин тому в ответ.

///

Минуя будку вахтера, Тэхен прикладывает пропуск к турникету, секунды спустя оказываясь на улице. Черный «мустанг» стоит прямо напротив дверей. Студенты проходят мимо, широкой дугой обходя машину, и бросают заинтересованные взгляды, однако их внимание привлекает отнюдь не дорогой автомобиль. Близнецы Чон. Точной копией друг друга, оба темноволосые, крепкого телосложения и абсолютно равнодушные к происходящему вокруг, словно укрывшиеся в собственном мире. На Чонхене рваные джинсы, белая футболка с синей клетчатой рубашкой сверху и черные кеды. Он стоит, прислонившись к дверце машины, и внимательно пялится в телефон. Между бровями пролегла складка, губы слегка надуты. Задумавшийся и сосредоточенный, он поглощен, наверняка, крайне популярной сейчас игрой и, в отличие от него, Сонгук, устроившийся на капоте «мустанга», кажется вызывающе расслабленным. На нем полупрозрачная темная рубашка, которая совсем не прикрывает накаченную грудь, кожаные черные брюки и объемная обувь, на первый взгляд напоминающая берцы. Глаза, как и всегда, скрыты за «авиаторами», а на губах играет легкая ироническая усмешка. Потянувшись за пачкой сигарет в кармане брюк, он первым замечает Тэхена и приветствует его веселой улыбкой: — Долго собираешься, завитушный! Чонхен тоже поднимает взгляд и при виде него расплывается в теплой мальчишеской улыбке, раскрывая руки для объятия: — Я не знаю, почему ты так переживал, — говорит он, одной рукой ныряя в темные тэхеновы волосы. — Выглядишь отлично. — Ты должно быть шутишь, это катастрофа, — смеется Тэхен. — Определенно, — раздается голос сбоку. Чонхен бросает на Сонгука сверлящий короткий взгляд: — Будь добр, завали. Тэхен игнорирует эту реплику: — Ты покушал? — Да, — мягко отвечает Чонхен и оставляет на губах Тэхена целомудренный легкий поцелуй. — Ты? — Да, мы с Чимином ели мясо... Сонгук театрально громко вздыхает. Тэхен переводит взгляд на его плечи поверх крыши машины: — А ты, Гук-и? Тот осторожно разворачивается, тушит сигарету, бросая окурок себе под ноги: — Кушал. И в сортир ходил. И ножки вымыл, — отчитывается издевательским тоном; в голосе проскальзывает нетерпение ребенка, желающего поскорее оказаться дома. — Так что не переживай. Тэхен-и. — Не переживаю, просто интересуюсь. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем Чонхен уводит Тэхена за собой на заднее сидение машины. Усевшись рядом, Тэхен прижимается к Чонхену, чтобы понаблюдать за игрой, но невольно переводит взгляд на руку Сонгука впереди. Вся в татуировках, она скользит от руля к коробке передач, от коробки до смартфона, чтобы переключить занудные треки на те, что грозятся вышибить мозги. В какой-то момент рука застывает в воздухе на несколько секунд, и Тэхену удается рассмотреть рисунок цветка и чего-то еще – неопределенного. Не отрывая взгляда, в попытке расслабиться, Тэхен кладет голову на плечо Чонхена, но что-то уперто не дает покоя, и он понимает что, когда сталкивается с цепким взглядом темных глаз во внутреннем зеркале заднего вида. Сонгук отводит взгляд мгновенно, как если бы он обжегся. И – мгновенье – машина со свистом тормозит у светофора. Их выбрасывает вперед, и Тэхен чуть не налетает головой на ручник. Все дружно рявкают «блядь!» Оклематься удается первым Чонхену: — Ты как? — спрашивает он и, повернувшись к брату: — Эй, какого хрена? Ездить разучился? — А вы пристегиваться? — парирует Сонгук. — Следи за дорогой, добик. — А ты за языком. Права получишь – будешь учить. — Ты меня слышишь? — начинает закипать Чонхен и цедит: — Смотри на дорогу. — Сам не пристегнулся, ему бы сказал. — Не маленькие, разберемся. — На то не похоже. — Я в порядке, — громче нужного произносит Тэхен, прерывая обмен любезностями. Он игнорирует резкую головную боль, просто спрашивая: — Закончили? Близнецы замолкают. Бормотание рэперов в динамиках заполняет образовавшуюся тишину в салоне, и «‎мустанг»‎ мягко трогается с места, вливаясь в бесконечный поток машин.

///

В квартире накурено, душно и шумно. Вся компания, среди которых общие друзья, знакомые и однокурсники, громко приветствует ребят. Слышатся хлопки, легкие удары – ладонь об ладонь и постукивания крепкими кулаками. В общей суматохе одни радостно лезут обниматься со вторыми, пока третьи стоят в стороне, дожидаясь своей очереди поздороваться. Вечер протекает спокойно и не предвещает ничего интересного, пока в гостиную не врывается в приподнятом настроении Хосок – главный гость любой вечеринки, он же – старший брат близнецов. Забравшись на стол, тот просит внимания, и сделать музыку потише: — Что играем? Давайте в «правду или действие». — Боже, кто еще в это играет! — хихикает кто-то. — Мы! — гордо звучит Хоуп. — Короче, сейчас принесу листочки и ручки. Пишите свои имена. — А не староваты мы для таких игр? — интересуется Юнги, на коленках которого сидит улыбчивый Чимин. — Не пишите Чимина, — продолжает он. — Он не будет ни с кем из вас, долбоебами, целоваться. — Это просто игра, и тут не только поцелуи, если на то пошло, — говорит Сокджин, закрепляя на деревянной доске с ножками вокруг пластмассовой стрелки листочки с именами. — Точно, там еще засосы, минуты счастья и все, что придет вам в голову. Эй! Я серьезно! — Почему там два Тэхена? — подключается к всеобщему гулу Чонхен. Сокджин закатывает глаза: — Кто пустил сюда ревнивых собственников? — Братишка! — не сдается Юнги, доставая из кармана несколько купюр. — Это коррупция! — смеется Сокджин, и, отклеив крохотный листочек с именем Чимина, передает его Юнги. Тот в свою очередь сжевывает его и запивает пивом. Толпа гудит, хлопают девушки, восторгаясь поступком до той секунды, пока Сонгук, развалившийся на кресле, не усмехается, комментируя: «просрешься потом». На это Юнги кидает в него полупустую бутылку из-под колы, которую Сонгук легко вылавливает на лету, как американские футболисты овальный мяч. Наконец доски готовы: с именами, с действиями, на третьей указывается продолжительность того или иного действия, на неопределенной четвертой – какие-то особенные требования (например, листочек «с языком», если кому-нибудь выпадет поцелуй, а также такие, как «мочку уха», «в пупок» и прочие радости). Скидки делают только тем ребятам, которых от вторжения в личное пространство мутит, остальные – если решают принять участие в игре, должны выполнять задание беспрекословно или сказать правду. Сообразительный Хосок, чтобы люди не врали, в свое время достал откуда-то компактный полиграф, который теперь стоит на низком столе между диванами в ожидании первой жертвы. Отказаться от действия или правды можно, но в этом случае выпиваются «штрафные». Игра начинается, к неожиданно бурной радости девушек, с поцелуя Сучжон и Мины. Пьяно хихикая, они целуются несколько секунд, после чего возвращаются к своим парням. Мина кокетливо обещают Хосоку украсть у него Сучжон, на что тот бросает «даже не думай об этом». Компания заметно оживляется, стрелки крутятся, кому-то достаются минуты счастья в другой комнате. Некоторые счастливчики после этих минут в гостиную не возвращаются, однако едва ли это кто-то замечает. В какой-то момент стрелка указывает на инициалы имени Тэхена, хотя он был уверен, что не играет. — Правда или действие? — в сотый раз спрашивает Хосок. — Действие, — отвечает Тэхен в смутной надежде, что ему попадется, максимум, «обнять» или «танцевать вместе». Стрелка приходит в движение. У Тэхена кружится голова, и он уже подумывает трусливо выйти из комнаты и прикинуться больным. Но в ту секунду, когда он готовится продемонстрировать актерские способности, стрелка тормозит у короткого «Гук». Хосок, немного помедлив, пускает стрелку доски «действия». Та останавливается на «поцелуе», третья на «в губы» и четвертая – у размашистого «три секунды». Мысли разом вылетают из головы. Какое-то мгновенье голоса вокруг звучат совсем тихо, но потом, словно вынырнув на поверхность воды, Тэхен слышит, как спорят девушки с парнями. — Да ладно вам! Я, вон, тоже Хосока в губы мазнул! — говорит Юнги. — Тэхен, выпей шоты. — Он не переносит текилу. Свалится без сознания – вы виноваты! — протестует Сучжон. — Бля… Это просто чмок, даже не поцелуй. — Голос Сонгука прорезает гомон, как бы накладываясь поверх голосов. Все разом затыкаются. В этом действительно нет ничего такого. Разве что Чонхен устроит ему разбор полетов. Он не ревнует к другим мужчинам, но всегда – к Сонгуку. И, судя по тому, как активно друзья предлагают Тэхену «просто выпить», видит это не он один. Но Тэхен – наивный – просто до сих пор с трудом привыкает к новой реальности, в которой он принадлежит первому, и не может находиться в одном помещении со вторым. Ведь так было не всегда. В первый год (первый курс для близнецов и третий для Тэхена) они все время были втроем, и их крепкая дружба стала предметом шуток («Тэхен, а ты их путаешь?»), а затем и слухов об отношениях. Нельзя сказать, что они были беспочвенны. Тэхен влюбился в Чонхена, а тот ответил взаимностью. И они все чаще стремились побыть вдвоем, и довольно поздно решились сообщить новость Сонгуку. Тот, казалось, принял все спокойно, но пару месяцев спустя неожиданно для всех отчислился, и это событие стало объектом новых идиотских разговоров, в которых Тэхен бросает Сонгука ради Чонхена. Вроде как сделал выбор. Неправда – Тэхен хотел бы продолжить общаться с Сонгуком, однако тот ушел. Его выкинуло из его жизни надолго, и, казалось, так лучше для всех. Казалось, теперь вся действительность, включая эту глупую игру на вечеринке, заговорены на то, чтобы избегать комбинации Чон – Тэхен – Гук, но заклинание теряло силу и прорывалось то, чего так неосознанно желал и боялся Тэхен. Тем временем люди все еще ждут, а Сонгук самоуверенно улыбается. И Тэхен мало понимает, что делает, когда рывком встает с дивана и подходит к нему, в следующее мгновение накрывая его губы своими. Поздновато спохватившись, кто-то начинает считать вслух. Слишком медленно, если вы спросите Тэхена. Это не бодрые «один! два! три!», а издевательски протяжные «од-и-и-и-н», д-в-а-а с хво-о-о-стико-о-о-м», «три-и-и». Один. Сонгук склоняет голову набок, целуя осторожно, нарочито робко, и это неимоверно раздражает Тэхена. Он не может избавиться от стойкого ощущения, что он издевается над ним, не позволяя себе быть смелее, но оставляя и его в таком положении, когда он не может проявить никакой инициативы – за спиной Чонхен и тысяча любопытных взглядов. Что они подумают? Два. В какой-то момент тело перестает слушаться. И глаза невольно, словно по идиотской привычке, закрываются на несколько секунд. Кажется сознание пытается понять, что это за ощущения… целовать Сонгука? Три. Тэхен отрывается от него до того, как кто-то особенно вредный дотягивает «три-и-и-и» из угла переполненной комнаты. Он заглядывает в глаза напротив – такие знакомые и в то же время совершенно чужие! – и, не прерывая зрительного контакта, вытирает губы тыльной стороной ладони. Сонгук на это действие лишь усмехается, прищурив взгляд, но выражение его лица остается непроницаемым – можно приписать любые чувства при желании. Возвращаясь на место, Тэхен украдкой смотрит на Чонхена. В отличие от Сонгука, у того все на лице большими буквами расписано. Он точно не в восторге от происходящего, явно жалеет, что не сделал того же, что и Юнги с листочком с именем Чимина и, кажется, мечтает отсюда уйти. Но игра продолжается, и Тэхен не успевает толком прийти в себя, когда стрелка вновь указывает на инициалы его имени. Ему становится не по себе; возможно, в последний раз он так переживал только на уроках математики в средней школе. Тяжелый вздох: — Опять? — Прикинь, — хохочет Хосок. — Правда или действие? Тэхен больше не намерен рисковать: — Правду. — Минутку. Хосок обходит стол, двигая полиграф ближе. Словно медбрат, который ставит капельницу, он ловко обвивает руку Тэхена непонятными проводами и залепляет чем-то пальцы. Тэхен ловит себя на мысли, что это уж слишком для безобидной игры. — Есть у кого вопросы какие? — спрашивает Хосок, проверив, что все работает. — У меня. — Какой-то неизвестный парень вызывается исследовать его душу. Или Тэхен все же напился, и не узнает одногруппника? — Ты когда-нибудь путал близнецов? — следует вопрос. В комнате, как обычно это и бывало до и после вопросов, наступает тишина (играет только музыка, специально подобранная для фона), спастись от которой помогает заразительный хохот Сокджина: — Да кто их не путал? Пока не привыкнешь… — Я в детстве этих пиздюков различал по родинкам на задницах, — говорит Хосок. Жизнерадостный смех прокатывается по комнате. Тем временем на экране полиграфа зеленые линии на черном фоне выводят частоту ударов сердца Тэхена. — Так что? — не унимается неизвестный. Близнецы не раз, и не два пользовались дарованной им природой одинаковостью и часто вводили людей в заблуждение. Среди обманутых порою оказывался и Тэхен. Он снова и снова путал их, а они над ним шутили, и в этой незатейливой игре не было ничего страшного. Но сейчас на любое сомнение в глазах Тэхена Чонхен отвечает трехчасовой тирадой, на что Тэхен привычно заверяет, что не путает их (как можно?), но никогда не признается в том, что татуировки, которыми обзавелся Сонгук, порою конкретно так спасают. Даже его. — Путал, — слышит свой голос Тэхен. — Например, один раз Сонгук стоял спиной, и я решил, что это Чонхен. — Да блин, — даже как-то разочарованно вздыхает Чимин. — Да у всех так было... Какой-то идиотский вопрос. Давайте дальше. Спасение: Чонхен берет Тэхена за руку, одними губами спрашивая: «Хочешь уйти?». Тэхен не медля отвечает кивком. Тем временем злосчастная стрелка останавливается напротив имени «Сонгук». Он выбирает правду. Чонхен шепчет Тэхену «сейчас пойдем», когда незнакомая девушка задает вопрос: — Гук-и? Ты когда-нибудь пробовал групповой секс? Снова прокатывается смех по комнате. На этот раз вперемешку с веселым свистом. Тэхен бедром чувствует, как напрягается Чонхен. — Да, — следует спокойный ответ. — Если… Если это можно назвать групповым сексом. — Что ты имеешь в виду? — Слушайте, хватит, наигрались на сегодня, — внезапно подает голос Чонхен. — Может, пора закругляться? — Братик, как ты думаешь, — невозмутимо обращается к нему Сонгук, — можно было бы назвать групповым сексом то… Когда мы были с той девчонкой, или нет? Ты был трезвее. Юнги прыскает в кулак, за что Чимин одаривает того уничижительным взглядом. Тэхен застывает на месте; стакан с неизвестным содержимым опасно покачивается в руках. Чувствуется, что присутствующим неловко. Нельзя сказать, что здесь собрались одни невинные личности, однако все слегка подвисают на местах, словно кто-то пропускает их через слоумо, и обрушившееся напряжение на несколько секунд заполняет пространство, тут же вырываясь новой порцией пьяного смеха. — Мы с Чонхеном не касались друг друга, это попахивает инцестом, а мы такое не практикуем, — будничным тоном продолжает Сонгук. — Но в ту ночь разделили одну... на двоих, не так ли? Это считается? — Считается, — с деланно важным видом кивает Юнги. Чонхен, нервно качая ногой, натягивает кепку, словно пытаясь от всех спрятаться, а Тэхен смотрит на откровенно довольного собой Сонгука. А тот – в который раз за этот вечер – на него. Прямым неотрывным взглядом.

///

— Я говорил, что меня пригласили на стажировку по веб-разработке в Денвер? — спрашивает Чонхен. — Я уеду, возможно, на неделю. Они идут по слабо освещенной улице. Справа – дорога, свежая бело-желтая разметка, слева – высокий каменный забор, сплошь увитый завивающимся растением. Возможно, это какая-нибудь разновидность плюща. — Ты бы мне это еще сидя в самолете сообщил, — бурчит Тэхен. — Прости, — Чонхен приобнимает его за плечи. — Совсем из головы вылетело... Они замолкают и идут, каждый занятый своими мыслями. Дует приятный ветер, лаская пушистые волосы Тэхена. Прежде чем он решает для себя хочет он знать подробности или нет, с губ срывается: — Так, значит, секс втроем... Чонхен будто знал, что вопросов не избежать. — Два года тому назад мы закатили тусовку в честь поступления, — говорит он. — Было много народу, на ночь остались несколько человек. Среди них она. — И кто это предложил? — Тэхен спрашивает, заранее зная ответ. — Гук. — Чонхен опускает взгляд, тень от кепки ложится на лицо. — Мы оба были пьяны, накурились непонятного дерьма. Она, и мы вдвоем остались на кухне, когда он спросил не хотим ли мы попробовать и пошло-поехало… — И что, тебе понравилось? — Я… мало что помню. — Ты можешь сказать честно, в этом нет ничего такого. — Ему понравилось. — Я тебя спрашиваю?! — Тэхен шагает вперед, опережая Чонхена, и заглядывает в темные омуты глаз. — Причем тут он? — Это был обычный секс, — говорит Чонхен, распаляясь. — Да, мы были втроем, но это мало что меняло. — И как… Как это происходило? — Нахрена тебе это знать? — Любопытно?! — Забудь, ясно? Больше такого не будет. — Он отворачивает лицо, провожает невидящим взглядом несколько проезжающих мимо машин. — Идем. Но Тэхен не сдвигается с места, и Чонхен почти воет: — Тэхен, умоляю… — Мне просто интересно..? Я бы никогда не подумал, что ты... — Сначала брал он, я смотрел, потом наоборот. Достаточно? — выпаливает Чонхен одним духом и, помолчав, кивает вперед: — Шагай. Тэхен раскрывает рот, пораженный тем, что услышал и командным тоном Чонхена. Не зная, как отреагировать, он делает шаг, второй и продолжает идти, в задумчивом молчании, которую смягчает шум ночного города. Спустя время первым подает голос: — Прости за поцелуй. С ним. — Все в порядке, это была глупая игра. Не надо было тебе вообще позволять… — За меня будешь решать, что мне можно, а что нет? Он слышит тяжелый уставший вздох, и останавливается в круге света фонаря. Чонхен тормозит тоже, вставая точно напротив, и сует кулаки в карманы косухи: — Я твой парень, нет? Могу воспользоваться положением и приказать больше не участвовать в играх? — Приказать? — усмехается Тэхен. — Что за глупость? — Глупость в том, что, если бы не это, мы бы не стояли тут и не ругались. — И пнув ногой невидимый предмет перед собой, продолжает: — Заебало! Так еще эти тупые вопросы… «Тэхен, путаешь близнецов?» Ничего оригинальнее придумать не могли? Он замолкает на секунду-две; на скулах нервно играют желваки. — Я просто, надеюсь, что ты… — начинает он, но Тэхен, понимая, чего именно Чонхен не договаривает, тут же перебивает его: — Ты серьезно? Это такой… идиотизм. Чонхен усмехается, отворачиваясь. Тэхен тяжело вздыхает и, помедлив, делает шаг, обнимая Чонхена за шею, и устраивает подбородок на его плече. Чонхен сначала никак не реагирует, а затем так крепко прижимает Тэхена к себе, что ему – как бы банально это ни звучало – начинает не хватать воздуха. Иногда кажется, что если бы у Чонхена была возможность растворить его в собственном теле, сделав полностью своим, он бы так и поступил. — Давай забудем, м? — Тэхен слегка отодвигается от Чонхена, чтобы видеть его лицо. — Устроим свидание на днях? Сходим куда-нибудь? — Звучит замечательно. Тэхен подается вперед, останавливаясь в паре миллиметров от губ напротив. Секунда и он затягивает Чонхена в поцелуй. Он пятится к забору, желая найти какую-то опору сзади, но внезапно на всю улицу громко и протяжно (и этого хватает, чтобы Чонхен с Тэхеном отпрыгнули друг от друга) сигналит машина и вихрем пролетает мимо, со свистом опасно разгоняясь на повороте. Тэхен успевает заметить бампер «мустанга».