Обретение любви во вражде

      Из кухни доносились звуки хлюпающей воды. Маленький скелет напевал весëлый мотив какой-то песни, паралелльно избавляя от пыли все поверхности. На плите готовились вкусно пахнущие блюда, которые, по-видимому, скоро должны былм приготовиться. ‌      Красивые белые кости рук, без изъянов, такие аккуратные. Да, у Блу никогда не было проблем с психикой, и руки он не резал. Блу считал, что тем, кто режет руки, срочно нужна помощь, а он сильный и духом, и телом, это он обязан помогать. ‌      — Я должен помогать всем и подавать пример! Я не могу себя уродовать! — именно эта фраза въелась в голову Папайруса. Его младший брат так хотел быть для всех идеалом, что аж поселился в своем маленьком «идеальном» мирке, абсолютно забыв всю жестокость реального мира.       ‌А Папайрус помнил. Он хотел показать Блуберри, что всë не так радужно и весело. Он правда считал, что милый скелет болен чем-то, связанным с расстройством личности. Для своих лет он всëл себя слишком по-детски. ‌

***

‌      Закончив с уборкой и готовкой, Блу решил посмотреть в окно. Увидев силуэт брата, он подорвался с места и побежал встречать Папайруса.       Как бы холодно на улице не было, братья всегда встречали друг друга. Это была традиция.       Выйдя из дома, Блуберри заметил, что Кэррот был не в настроении. На его лице была словно тень, взгляд был стеклянным, а рот искривился в злобной ухмылке. Это настораживало, ведь       Папайрус всегда приходил спокойный, старался оставлять всю злобу за пределами дома, дабы не расстраивать своего братишку.       Блу знал о склонности Кэрра к некой ярости, которую он часто вымещал на стенах, кровати, столе. Всë, что он видел в такие периоды, могло быть подвержено поломке. Он мог тронуть кого угодно и что угодно, но он никогда не тронул бы Блуберри. Этот маленький скелетик был для него всем миром. Но сегодня всë перевернëтся.

***

      Вся посуда, как с едой, так и без еды, уже лежала на полу в виде тысячи осколков. Оба брата стояли и смотрели друг на друга. В глазах старшего читался гнев, боль, страх, когда у младшего застыли ужас, слëзы и желание быть подальше от этого кошмара.       — Папи, пожалуйста, успокойся…       — Как я могу быть спокоен, когда ты не понимаешь, что жизнь, блять, не такая простая, как ты думаешь! Ты вдолбил себе в черепушку, что ты помощник для всех и вся! Прекрати быть таким наивным и тупым наконец! — орал Кэррот, держа в другой руки пустую стеклянную бутылку, с которой и пришëл домой.       Резким движением он разбил тару об пол. Миллиарды крошечных обломков разлетелись в разные стороны.       Его угрюмость всегда была при нëм, но сегодня еë сменила нескрываемая ярость. Внутри Папса всë кипело и бурлило, подобно котлу самого Сатаны. ‌Блу, весь дрожащий, убежал к себе в комнату. ‌      Никогда до этого Блу не чувствовал себя так ужасно. Обычно его брат старался помягче общаться с ним, но сегодняшний день.Это исключение. Сколько он терпел? Как долго не обращал внимания на выходки Папируса? Сколько всего он выслушал? От угнетающих и злых мыслей Блуберри…расплакался.?       Впервые в жизни на лице этого скелета были слëзы самой что ни на есть настоящей грусти. ‌      — За что.? За что Папи так со мной поступает? Неужели я плохой? — скелетик взревел, закрывая лицо руками. Из него выливалось всë, что накопилось в его душонке. ‌      Блу плакал, очень долго плакал. И решил, что можно дать слабину. Сильную слабину. Пробоину, что навсегда останется на его костях. Он спустился вниз и увидел Папайруса, сидящего на диване и спокойно курившего. ‌      — Чего тебе, Блу? Плакал что ли? ‌      — Неважно, Папс. Тебе точно знать не нужно.— Блуберри подошëл к плите, около которой лежал чистый нож, что он не успел убрать. Осколки посуды так и лежали себе, никто не собирался их убирать. Взяв его, он собрался было к себе, но тут его окликнул Папс.       ‌— Нож положи, а не то я сам тебе руки изрежу, — его голос был грубым и монотонным, почти приказным. Увидев, что Блуберри не собирается останавливаться, Папирус исполнил свои слова. ‌      Магией он приковал Блу к стене, а сам взял нож и начал оставлять на его руках царапины. Глубокие и нет. Он, словно инженер, чертил прямые на костях Блу. Маленький скелет изворачивался, но ему становилось легче. С каждой царапиной душевную боль перекрывала физическая, заполняя мысли лишь собой. ‌Освободив брата, Кэрр втолкнул его в кухню. Голубика остановил падение, оперевшись на ладони. Осколки оцарапали и вонзились в кости, заставляя скелета вскрикивать.

***

      — Как-то так, Найт..— Блу к тому времени уже выпил весь чай. Закончил свой рассказ он тихо, почти неслышно. На его лице снова появились те слëзы.       — Это пиздец, Блу, ты это понимаешь? — Кошмар удивился своим словам и действиям. В ответ на свой вопрос он получил неуверенный кивок. Он начал поддерживать и подбадривать Блуберри так, как умел. Найтмер не понимал, зачем он это делает. Как он это делает? Для чего? Он наоборот должен злорадствовать, но ему лишь жаль.       «Это просто потому, что он слишком жалкий и даже отпор дать не смог», — думал Найтмер.       И тут, неожиданно для Повелителя кошмаров, его обняли. Так трепетно, аккуратно. Но он чувствовал, что в него уцепились, как в спасательный круг, ища помощь. Блу плакал и благодарил Найта, постоянно прерываясь из-за всхлипов. А Кошмар лишь поглаживал его по спине, шепча, что всë хорошо, и что если Папайрус ещë раз вздумает что-то сделать, то он заступится..