Ничего, кроме...

Корекиё слышит. Слово, незатейливо и безлико серым человеком брошенное. Нет. Видишь? Сквозь лохмотья робы великолепная сталь копья Гунгнир виднеется. В мурчаще-довольной вибрации затаится оно, спрятав в блеске рун медных атаки готовность. И засвистит тогда, воздух свободно рассекая. Корекиё видит. Зубцы «Железной девы» в усмешке сардонической сомкнутые. Ржавые? Багряным туманом пылающие? Волю луны красноликой источающие? Нет. Знаешь? Острые. До рубиновых капель. Корекиё знает. Вверх- не злото да Олимпа помпезность, но синяя пустоты гладь. Он, бога ради, знает. Но если бы… … Это ведь её вина? Мойра Клото, это она жизненную нить отсекла. Но она хочет..? Хочет исправить? Так пусть. Пусть исправит. Вернёт. ПУСТЬ ОНА ВЕРНЁТ! Корекиё слышит — Гунгнир плоть протыкает. Корекиё видит- «Железная дева» на сердце смыкается. Корекиё знает- нить померкла, жизнь потеряла. Нить померкла- чужая, но сердца их бьются в унисон. Так имеет ли это значение? ЕГО боль- он разделит её. Поймает в ловец слово, боль причинившее. Слово… Жалкое слово. Это жалкое… -Неизлечимо. Корекиё не понимает. Не может понять. Не может понять, когда пол под его ногами каменеет, опадая, бездну собой заполняя. Когда стены больницы карточным домиком рушатся. Когда всё вокруг теряет смысл. Когда всё вокруг- калейдоскоп. Калейдоскоп эмоций. Калейдоскоп НЕГО. Калейдоскоп: ОН- гордая неприступность, великолепный в своём сражении Ас. Калейдоскоп: ОН- Орфеевой улыбки трепетная нежность. Калейдоскоп: ОН- пряных лакомств сборник, смотри, но не забирай. Калейдоскоп… Корекиё с трудом оглядывается. Калейдоскоп… ОН- мрачного Нифльхейма реки, пенисто растекшиеся по звёздному злоту песка. Реки эти по-февральски холодные, злокозненным ядом пропитанные, от немых криков боли и страданий потяжелевшие. Реки эти заледеневшие. Попросту пустые. Корекиё отворачивается. «Он- трепетной свечи огонь, не той, что побуждает (прикоснись!), но той, что взгляд приковывает»