Magistri jus certum (Непреложное право наставника)

Стрэндж опустил руки. Последние золотистые искры сорвались с дрожащих пальцев и рассыпались в воздухе, не долетев до пола. Медленно, как во сне, он коснулся руны на запястье, посылая рваный, будто пьяный, магический импульс наставнику, в то время как в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Приди. Пожалуйста, приди!». Пару минут спустя раздался тихий шелест одежды, и около центральной лестницы в зеленой дымке появился Локи. Дикая картина открылась его глазам: посреди холла, целый и невредимый, стоял Стрэндж в слегка порванном одеянии мастера и стеклянными, невидящими глазами смотрел куда-то перед собой, до побеления костяшек сжав дрожащие пальцы; а в паре метров от него в выжженном круге из рун мерно, как маятник, покачивалась на коленях девушка лет тридцати, что-то бормоча себе под нос, вперив в пустоту полубезумный взгляд. Мигом оценив ситуацию, бог тенью метнулся к девушке — склонился над ней, положил ей на лоб холодную руку, шепча под нос заклинания.  — Что здесь произошло? Услышав строгий голос наставника, Стивен моргнул, возвращаясь к реальности, медленно, будто не соображая, перевел взгляд на развернувшееся перед ним действо. Вдруг осознание вспыхнуло в его глазах, он вздрогнул, затрясся как в лихорадке и еле слышно выдохнул:  — Это я… Я использовал руны…  — Идиот! — прошипел Локи сквозь зубы, в считанные мгновения оказываясь прямо напротив нерадивого ученика. — Я запретил тебе использовать руны, когда меня нет рядом: ты еще не научился в полной мере их контролировать. А теперь из-за тебя смертная потеряла рассудок, — и такая тихая ярость сквозила в его голосе, что маг поневоле весь как-то сжался, съежился, чувствуя себя набедокурившим десятилеткой перед разозленным отцом, и теперь трикстер возвышался над ним этакой гневной скалой, напирая, подавляя волю.  — Я думал, что смогу помочь…  — Ты не думал! — безжалостно отрезал Локи, и, резко развернувшись на каблуках, вернулся к прерванному занятию. Вторая судорога, еще сильнее первой сотрясла его тело — Стрэндж рвано выдохнул, почти наощупь нашел за спиной кресло и рухнул в него, с тихим стоном пряча лицо в ладонях. Это было фиаско. Сколько раз Локи предупреждал его не экспериментировать с рунами: это опасная, первобытная сила, которой нелегко управлять — а бесконтрольное их использование и вовсе способно наворотить бед. Но нет, мы же самые умные — вот и пожинай сейчас плоды. И теперь невинная девушка, которая доверчиво обратилась к нему за помощью, напоминает завсегдатая психбольницы. И ему ли не знать, как хрупка человеческая психика, как легко ее повредить, сломать без малейшей возможности восстановления! А могла и вовсе погибнуть — и еще неизвестно, что хуже. Все шло хорошо и даже гладко, пока вдруг не взбунтовалась стихийная магия рун: ярко полыхнул волшебный круг, а когда он попытался сдержать взбесившуюся энергию, его просто оттеснило-отнесло в сторону, едва не приложив об стенку. А потом вспышка, все заволокло белой пеленой — он будто отключился на мгновение, а когда очнулся, все уже закончилось. Он еще помнил то непередаваемое ощущение совершенно дикого страха и полной беспомощности, когда в ужасе склонился над девушкой, диагностируя, щупая, плетя сети целебной магии, и когда, шатаясь, встал, в отчаянии понимая, что ничего не может для нее сделать. Одна только надежда на бога, за долгое время уже ставшего в его жизни непреложной константой: он все исправит, он поможет, пусть даже потом окончательно от него откажется. Но страшнее и унизительнее всего было то пусть и ожидаемое, но оттого не менее тягостное абсолютное разочарование, с которым смотрел на него Локи — как на простого смертного, не стоящего его внимания, такого же, как все, — как на кроху-муравья посреди оживленного муравейника. И Стивен не мог его за это винить. Ладно бы пострадал он сам: ему не раз приходилось расплачиваться своей шкурой за излишнюю самонадеянность — но это… То, что он сделал, непростительно. У него больше нет права называть себя врачом — не после того, как он, возгордившись и возомнив себя всесильным, нарушил священную клятву Гиппократа.  — Право наставника. Воспользуйся им, — будто со стороны услышал он собственный непривычно слабый, дрожащий голос — и сам испугался сказанного. Никогда прежде подобное не приходимо ему в голову: все вопросы, проблемы, конфликты они с Локи решали разговорами — как взрослые люди. Но теперь… Теперь он перешел черту — и только он сам способен вернуть себя обратно. Он или Локи — если захочет, если даст ему еще один шанс. И неожиданно для самого себя маг четко осознал, что это были единственно правильные слова — из тех, что рождаются на свет, когда, очнувшись от кошмара, подает голос доныне дремавшая совесть — и в ужасе кричит громче разума, громче сердца, — когда стонет раскаяние, когда отчаянно зовет искалеченная душа: «Помоги! Прошу, помоги, раз я не могу помочь себе сама!». Извиняйся — не извиняйся, плачь — не плачь — не поможет, без толку. Так, кое-как закроет прореху, но не вернет доверие наставника, не дарует прощение — прежде всего от самого себя. А это… Локи никак не отреагировал на неожиданную реплику: только замер на мгновение, но тут же вернулся к работе, осторожно колдуя над погруженной в наведенный сон девушкой. Стрэндж обреченно выдохнул, не услышав в ответ ничего, даже отказа — но не рискнул взглянуть на наставника и так и остался сидеть, сгорбившись и прикрыв лицо руками, с каким-то безнадежным смирением думая о том, что это конец, что такое не прощают. Закончив с девушкой, бог бережно уложил ее на ближайшую кушетку и укрыл, взмахом руки призвав из спальни плед. Теперь можно заняться учеником. Сказать по правде, Локи действительно задумывался о том, чтобы отказаться от ученика, который не в состоянии подчиниться элементарным требованиям, своевольничает и подвергает опасности не только себя, но и окружающих. Бог верил в него, действительно верил — иначе никогда не предложил бы этот договор, еще и скрепленный магией. И до последнего надеялся, что ему не придется в нем разочароваться. Но Стрэндж сделал свой выбор — а перевоспитывать его уже явно поздно: не тот возраст, не тот характер. Но последние слова заставили трикстера переменить поспешно принятое решение: еще не все потеряно. Он осознал, раскаялся и, главное, он хочет искупить вину и вернуть себе его, Локи, расположение и доверие — и ради этого действительно готов на все. И одна только эта сумасшедшая решимость поселила в нем капельку уважения к смертному.  — Разум к ней вернется. Понадобится время, но вернется, — ровно, безэмоционально сказал Локи, пристально следя за реакцией Стивена: тот вздрогнул, выдохнул облегченно, одними губами на грани шепота:  — Спасибо, Господи… — но не двинулся с места.  — Посмотри на меня, — холодный, резкий, как сталь, голос разрезал гнетущую тишину — маг медленно отвел руки, опасливо взглянул в изумрудные омуты. И Локи понял, что все-таки не ошибся в нем: в обычно спокойных и невыразительных льдисто-серых глазах, сейчас в них плескались неизбывная боль, вина, отчаянная готовность ее искупить и робкая надежда на прощение — от Локи и от самого себя. Но что важнее всего — в них было то, чего бог все это время не мог добиться от гордого и независимого ученика, — безоговорочное подчинение старшему и более мудрому, опытному, подчинение, рожденное не из страха, но из доверия. И это стоило того, чтобы дать ему еще один шанс.  — Ты понимаешь, о чем просишь? — тихо, но твердо.  — Накажи меня, — еле слышно ответил маг, опустив голову и прикрыв глаза. Это была абсолютная капитуляция. Секунд десять бог пристально его разглядывал, и его пронзительный взгляд будто препарировал душу, проникая в самые отдаленные ее уголки, обнажая все тщательно оберегаемые тайны и страхи, — никогда прежде Стивен не чувствовал себя настолько открытым, будто голым. И, сделав ему одному известные выводы, молча протянул руку. Стрэндж резко выдохнул: еще не все потеряно, ему дали шанс — главное, его не упустить. И, помедлив мгновение, неуверенно вложил свою руку в его, тяжело поднялся на ослабевшие ноги. Щелчок — и они исчезли.

***

Право наставника — древнейшее и единственно непреложное, оберегаемое самой магией, — право наказывать ученика — независимо от возраста, происхождения, социального статуса — по своему усмотрению ради него самого, чтобы указать ему верный путь. О, как легко перейти эту тонкую грань между властью и авторитаризмом, между заслуженным наказанием и неоправданным насилием! Наставник выше, могущественнее, опытнее — в его руках сосредоточена сила, и он должен сохранить этот шаткий баланс. В редких, самых крайних случаях Локи действительно пользовался этим правом, считая его совершенно бесполезной жестокостью и пережитком прошлого: его никогда не прельщали отношения, построенные исключительно на страхе, а уважения и послушания можно добиться и более гуманным способом. Но сейчас Стрэндж перешел грань, окончательно заигрался в бога, опьяненный иллюзией власти и контроля, — и это был единственный способ восстановить утраченные отношения, простить, отпустить и жить дальше. Это было своеобразное испытание для мага: он должен был не просто довериться, но безоговорочно подчиниться, смирив гордыню и признав его наставником — не наполовину, не выборочно — в полной мере. Проморгавшись, Стрэндж огляделся: это место было ему незнакомо. Оказалось, Локи перенес их в какую-то мрачную пустую комнату, вызывающую очень нехорошие ассоциации с пыточным застенком: каменные стены, как в старинных тюрьмах, несколько гротескных светильников по углам, пляшущий, будто факельный, свет. По щелчку пальцев в углу появился сосуд — нечто среднее между бочкой и кувшином — с розгами — гибкими легкими прутьями какого-то не очень земного происхождения: во всяком случае визуально они казались толще и прочнее тех, что обычно показывают в фильмах. Пристально взглянув в глаза ученику, Локи молча кивнул на противоположную стену и отошел к сосуду. Маг прикрыл глаза, про себя считая до десяти, глубоко вдохнул, заталкивая как можно дальше страх и остатки гордости. Сомнений не было. Расстегнул и развязал многочисленные ремешки и завязки, стянул через голову синее одеяние, аккуратно сложил его на пол в углу. И, опершись руками о дальнюю стену, покорно опустил голову, застыл в напряженном ожидании. Безжалостно взвизгнул прут, рассекая воздух, легкие шаги замолчали у него за спиной. Тишина. Резкий свист — и жгучая боль пронзила лопатки, заставив его вздрогнуть и охнуть от неожиданности, лавой растеклась по нервам. Свист — и снова боль. Как оказалось, Локи владел розгами не менее виртуозно, чем кинжалами: умело соизмеряя силу, задевал самые болезненные точки, при этом не превращая спину в жуткое кровавое месиво — как на средневековых иллюстрациях к какому-нибудь «Молоту ведьм». И эта непривычная боль, не столь уж страшная на фоне бесконечных пыток Дормамму, поначалу казавшаяся унизительной, сейчас уже даже радовала: это было очищение и прощение. Каждый удар будто выбивал из него горечь, боль, отчаяние и вину, оставляя лишь глухое сожаление и чем-то абсурдную уверенность в будущем. Громкий визг, и на измученную спину обрушился последний, самый сильный удар. Коротко вскрикнув, маг содрогнулся всем телом и обессиленно опустился на колени прямо на каменный пол. Бог щелчком пальцев испарил разлохматившийся прут и внимательно окинул взглядом Стрэнджа: покрасневшая спина была сплошь исчерчена набухшими полосами, кое-где все-таки лопнула кожа и выступили крохотные капельки крови. Единственная ярко-багровая полоса пересекала обе лопатки, захватив часть ребер. Нет, не переборщил. Жить будет — и, скорее всего, даже без шрамов. Тело мага мелко сотрясалось от плохо сдерживаемых молчаливых рыданий, и Локи это заметил — застыл немым изваянием неподалеку, повернувшись вполоборота, давая ему время прийти в себя и обрести столь нужную ему сейчас иллюзию хоть какого-то контроля. Его задача выполнена. Он сделал все, что мог. Дальше — дело за учеником. Долгое время спустя, успокоившись и вернув себе былое самообладание, Стивен медленно поднялся, подхватив с пола почти незаметное в сумраке комнаты темное одеяние, медленно, слегка пошатываясь, подошел к наставнику, тихо произнес хриплым голосом, твердо глядя ему в глаза:  — Спасибо. И в этом простом нехитром «спасибо» было главное: «Спасибо за веру. Спасибо за второй шанс», — а в ясных глазах отчетливо читалось: «Я не подведу».  — Удивительно, но я верю, — без улыбки, но спокойно и уверенно вслух ответил бог. — Идем, надо обработать спину. Наказание наказанием, но не думаю, что тебе нужна инфекция. Но, уже было направившись к выходу, остановился на полпути и, не оборачиваясь, сказал со сталью в голосе:  — Но имей в виду: третьего шанса уже не будет. Мне не нужен ученик, дурь из которого надо выбивать.  — Знаю, — маг легонько приподнял уголки губ в намеке на благодарную улыбку и, более не медля, последовал за ним. Несколько секунд спустя они исчезли во мраке коридора.