Милая моя Виён

Играли лучи предзакатного солнца на полу и на стенах, и легкий ветер блуждал по комнате, не находя покоя. Чимин ему улыбался, лежа на своей кровати в комнате общежития. Живот был полон еды, которую хёны приготовили, чтобы накормить всю группу: Джин сварил суп с водорослями, а Юнги пожарил мясо с рисом и положил Чимину самую большую порцию. Чонгук ещё приготовил себе рамен. Чимин не знал, каким образом все это в нём уместилось, но макнэ всё же осилил еще целую тарелку лапши. Сегодня был особенный день, тёплый и радостный, один из тех редких дней, когда в расписании ничего не было запланировано и никому не нужно было идти по своим личным делам. Они смогли посидеть вместе, всей группой, поужинать, обсудить предстоящие события… Тянет тоска, сосёт под ложечкой — этот миг не продлится вечно. Так редко группе удавалось провести целый вечер вместе, не обременяя себя репетициями и выступлениями, смеясь над дурацкими шутками Джина (в какой-то миг даже они перестали наскучивать), смеясь над Чонгуком, который брал палочками так много лапши, что пачкался в соусе; над Юнги, который ворчал из-за пустяков — но делал это с улыбкой… Чимин не мог отвести от него взгляд. Но это тогда, а сейчас Пак мечтал, глядя на розовый от закатных лучей потолок и сложив под голову руки, чтобы так было и спустя несколько лет, когда они уже закончат свою карьеру. Он даже упомянул эти мысли в каком-то интервью или шоу (или их озвучил другой участник?), но только сейчас он действительно осознал, какое умиротворение приносят ему подобные посиделки с этими людьми. С друзьями, которые стали ему второй семьёй. С заботливым хёном. Юнги… С этим успокаивающим теплым чувством в груди Чимин прикрыл глаза и улыбнулся. Когда он открыл их снова, ему захотелось вернуть всё обратно. Повсюду была тьма, но болезненно бил в лицо яркий свет. Зажмурившись на секунду и убрав костяшкой пальца проступившие слезы, Чимин снова попытался рассмотреть помещение, в котором оказался. Темнота не пускала его, ослепляла контрастом: стол в центре, белые шкафы и стены неярко светились тёплым желтоватым цветом, будто были покрыты волшебной пыльцой, которая отражала свет лампочек с потолка. Вдобавок ко всему, очертания комнаты то размывались, то снова становились четкими, словно Чимин смотрел на всё через объектив камеры и не мог поймать фокус. Чимин нашёл взглядом занавешенное легкими шторами окно и поразился, насколько на улице темно. Фонари снаружи не работали? Пак в страхе повернул голову к дверному проёму: в нем тоже стояла сплошная тьма, как будто за пределами помещения ничего не было. Вдруг раздался смех. Чимин вздрогнул и распахнул глаза, повернулся обратно к столу и увидел несколько мужчин в возрасте, но, вглядевшись, парень узнал в них своих друзей. Определённо точно, это были они. Чимин, потеряв дыхание, осмотрел каждого по очереди. Джин, которому на вид было лет пятьдесят, выглядел всё также хорошо, молодо и также забавно жестикулировал во время разговора. Его возраст выдавала лишь легкая седина на висках, которую он, похоже, не пытался скрыть. Намджун, пожалуй, изменился больше всех: его волосы отрасли и были собраны в короткий хвост на затылке, а над губами и на подбородке была видна щетина, хотя ямочки при улыбке неизменно были на месте. Хосок с Тэхёном смеялись как всегда ярче всех. Их узнаваемые улыбки не изменились со временем, правда голоса немного охрипли. Тэхён даже в таком своем возрасте не пренебрегал украшениями: на шее за воротом просторной рубашки была видна цепочка, а в мочках ушей — красивые гвоздики с белыми камнями. Хосок и выглядел молодо, и одет был со вкусом: в свободные шорты, футболку и рубашку поверх неё — но на поясе у него Чимин заметил его любимую цветастую сумочку. Он будто сорвался на эту встречу с какого-нибудь танцевального конкурса. Чимин улыбнулся мягкой улыбкой, не сомневаясь, что даже сейчас друг смог бы выполнить все движения на отлично и без единого скрипа. Чонгук словно совсем не поменялся: он сидел в тёмной спортивной одежде, но даже с ней было заметно, что он не растерял свою форму и продолжает заниматься в зале, а также регулярно обновляет свои тату, судя по ярким черным чернилам. Возможно, он ещё и новые сделал. Однако волосы он стал укладывать по-другому, открывая лоб. И Юнги… Юнги был красив, как всегда, возраст делал его даже краше, но его тело выглядело исхудавшим. Когда он снял очки, чтобы протереть их, Чимин разглядел на его носу красные заметно выделяющиеся следы от носоупоров. «Видимо, он перестал носить линзы», — пронеслось у Пака в голове. Брови хёна были нахмурены, и Чимин подумал, что образ ворчливого деда, который ему присвоили фанаты, подходил ему сейчас как никогда раньше. Пак попробовал прислушаться к разговору друзей и понял, что они говорят о последнем концерте в Сеуле, который был недавно. Мужчины смеялись, вспоминая какой-то забавный случай, который случился тогда за кулисами. Чимин сам не смог сдержать улыбки от этой истории. Глядя на них и слушая их беседу о «старых добрых временах», он почувствовал счастье, теплым медом разлившееся у него в грудной клетке. К его глазам подступили слёзы. С облегчением он подумал: «Моя мечта осуществилась, мы вместе даже спустя столько лет». Слезы начали жечь глаза, а одна, самая нетерпеливая, вот-вот скатилась бы по щеке, если бы не неожиданный детский возглас: — Папа, смотри, какой милый котик приехал ко мне в гости! Чимину пришлось проморгаться, чтобы убрать влагу из глаз и ясно взглянуть на маленькое чудо, которое уже сидело у Юнги на коленях и показывало что-то через экран игровой приставки. Девочка была точной копией Юнги, только маленькой женской версией. Пак с замиранием сердца мысленно перенёсся в то время, когда они снимали тот самый ран эпизод в школе, где Юнги играл роль школьницы по обмену. Ему до сих пор стыдно за то, как он краснел и заикался при взгляде на Юнги. В тот день он совсем растерялся. Этот хён всегда вызывал в Чимине какое-то странное чувство благоговения. Чимин восхищался его отношением к музыке и взглядом на жизнь, поэтому всегда чувствовал себя неловко в его компании, будто само его существо не заслуживало быть рядом с таким талантливым человеком, каким, по его мнению, не был он сам. Чимин отчаянно желал стать таким, как Юнги, стать достойным, чтобы стоять рядом, на одной ступени, проникнуть в самую душу. Со временем, долгими, иногда несмелыми, но упорными шагами, они сблизились, и Пак имел смелость думать, что он стал для Юнги не только близким товарищем по группе, другом, но и кем-то большим. Все они были семьей, назывались братьями, но хёна хотелось называть по-другому, эгоистично ловить на себе его взгляды и ни с кем не делиться… Однако, смотря на Мина с дочерью, он понял, что ошибался. Кто-то стал ему ещё ближе. Все надежды разом канули в Лету, а признаться всегда было страшно. Юнги с самого дебюта с особым трепетом братской любви относился к Чимину. Когда он нервничал перед записью вокала или был огорчен ошибкой во время выступления или на тренировках, Юнги говорил, что он отлично справился, но Пак не верил ему, снова и снова практикуясь едва ли не до срыва голоса. Чимин всё ещё был недостаточно хорош, чтобы так же отдаваться сцене, как хён, чтобы просто стоять рядом с ним. В один день они обсуждали последнее выступление в машине. Несмотря на снимающие их камеры, Юнги почти дремал в кресле, слегка неопрятный, в потрепанной, почти домашней, одежде и в кепке, скрывающей несвежие волосы. Он выглядел таким настоящим и открытым в тот момент, что Чимин, кажется, впервые поверил его искреннему: «фанатам нравится твой голос», — сказанному хриплым и сонным тембром. Слегка удивился, не ожидав такого от обычно закрытого хёна, но впервые поверил. Он до сих пор чувствует то же счастье в груди, когда с улыбкой вспоминает этот момент. Когда Чимин накручивал себя по поводу лишнего веса, сидя на диетах, Юнги молча подкладывал ему в тарелку ещё немного еды. Едва Чимин открывал рот, чтобы возразить, он встречался со строгим взглядом старшего, который ясно давал понять, что никакие оправдания ему не интересны. Это просто забота? Но Чимин не видел такого же отношения от Юнги к другим одногруппникам. Может ли быть, что это… Мин сделал и сказал многое, чтобы заставить Чимина полюбить себя, но Чимин, незаметно, не сопротивляясь, не думая, всё больше влюблялся в него самого. Юнги не был человеком фансервиса и скиншипа, более того, он это на дух не переносил, но позволял Паку иногда себя обнять и сам временами скромно устраивал свои ладони на плечах Чимина, становясь сзади. Чимину до безумия были приятны такие моменты, и его улыбка становилась ярче, как будто специально, для камер. Но всё дело в хёне. Он заставлял Чимина сиять. Мог ли Чимин надеяться на что-то большее? Или он всё придумал, принял «видимое» за «желаемое», сладкой ложью себя обманул, чтобы совсем с ума не сойти от одиночества. Или же от любви? Человеку нужно любить. Хотя бы что-то. Чимин любил танцы. Но Юнги он полюбил по-другому. Так незаметно и быстро, но гораздо сильнее. Однажды вечером Пак пришел к старшему в студию, чтобы обсудить их партии в новом альбоме, но разговор постепенно перешёл на другие темы, и они так увлеклись, что не обратили внимания на время. Они болтали о дебютных временах, о своих семьях (Мин даже пригласил Чимина в гости посмотреть на его собаку, так как знал, как младший любит животных), о планах на будущее, страхах, полностью открывшись друг другу. Им нужно было рано вставать на съёмки, но никто не хотел прерывать такой момент откровений. Когда небо уже посветлело, а солнце на горизонте окрасило его в нежный желто-оранжевый цвет, Юнги и Чимин сидели на диване рядом, все ещё бодрствуя. Младший сонно положил голову старшему на плечо и обхватил его руку ладошками, пользуясь тем, что у того не будет сил возражать, проговорил: — Хён, я так хочу быть к тебе ближе, чтобы мы могли чаще вот так проводить время вместе… Ты потрясающий, и я так люблю тебя, знаешь? Юнги ответил тогда: — Знаю. Я тоже. Что значил его ответ, Чимин так и не смог понять. Но после той ночи что-то между ними поменялось. Их глаза стали задерживаться дольше положенного друг на друге, совместные фотосессии стали неловкими, а руки во время объятий всё чаще оказывались на талии. Теперь, когда Юнги привычно укладывал ладони на плечи Чимина, он иногда мягко массировал их или нежно, едва ощутимо, поглаживал открытую кожу шеи большим пальцем. Чимин не смог понять, что случилось. Неужели его невинная мечта сбылась? Или молчаливый хён, который не любит говорить о чувствах, его принял? И что-то большее… Ну разве Чимин мог надеяться? Однажды Чимин делал себе салат на кухне общежития, и Юнги подошёл слишком близко, наблюдая из-за плеча за действиями Пака, чтобы удостовериться, что младший хорошо питается. Чимин чувствовал его дыхание на своей шее, и от этого мурашки разошлись по всему его телу, поднимая короткие волоски на ногах и руках. Какая-то мелочь, так мог подойти и Чонгук, и Намджун… Но дыхание у Юнги было куда горячее. Чимин замер тогда, обернулся и улыбнулся, переведя это в шутку. Он не мог надеяться, потому что Юнги не любил телячьи нежности, ему не нравилось притворство, игру на публику он ненавидел… Они были одни, но даже это не вселяло уверенность. Чимин дождался нового дня и новых «случайных» столкновений, прикосновений и взглядов. В тот день Пак с Тэхёном сильно поругались (подумать только, из-за каких-то пельменей), и каждый, в сердцах накричав друг на друга, убежал куда глаза глядят. Юнги нашел Чимина на скамейке недалеко от их дома. Тот сидел, совсем сникший и явно всеми силами сдерживающий слезы обиды. Старший предложил пойти куда-нибудь выпить, и Чимин на удивление быстро согласился. В ближайшем баре, после нескольких рюмок соджу Чимин дал волю своим эмоциям, совершенно нелепо расплакавшись. Перед хёном было стыдно, очень, но Юнги знал, что так будет, поэтому сразу завел их в приватную комнату, скрытую от посторонних глаз. Младший потянулся к Мину, вцепился в его плечи, а носом уткнулся тому куда-то в грудь, и скулил, что-то бормоча про глупого Тэхёна и как ему стыдно за сказанные в порыве гнева слова. Юнги помедлил немного, но все же приобнял Чимина, опускаясь на спинку дивана и утягивая парня за собой. Рядом мог быть Джин или Хосок: они часто мирили одногруппников и могли утешить словами, — но Чимин не хотел быть с ними сейчас, когда Мин Юнги, настоящий, тёплый, искренний и понимающий, рядом. Чимин успокоился с его помощью. Спустив одну ладонь с плеча на грудную клетку, он устало и с жаром выдохнул в футболку Юнги куда-то ниже правой ключицы. Мин ощутимо напрягся из-за этого, и его пальцы чуть сильнее стиснули ткань футболки младшего, но Чимин был больше взволнован тем, как ускорился ритм сердца под его ладонью. Стоило ли надеяться на большее? Определенно стоило. В тот вечер Юнги подарил Чимину своими объятиями такой покой и умиротворение, что младший в самые тяжелые моменты стал приходить именно к нему. Не к Тэхёну, не к Намджуну, к Юнги. А Мин ему не отказывал, позволял также прильнуть, лбом прижаться к груди и высказаться, пока медленно перебирал пряди младшего на затылке. Чимин всегда старался в полной мере возвратить всю заботу, которую дарил ему Юнги, так же поддерживая в трудные моменты или подбадривая во времена творческого кризиса. Мин дал ему пароль от своей студии — хотя до этого его знал только Намджун, — Пак часто приносил Мину поесть или кружку кофе, так как знал, что старший мог слишком увлечься процессом, забыв о самых простых нуждах. Юнги всегда благодарил его мягким, иногда сонным, голосом, что вызывал неконтролируемые мурашки по телу. Но в один день, к удивлению Чимина и самого себя, он коротко чмокнул ладонь парня. Пак испугался тогда, подумав, что после этого его начнут игнорировать, но к ещё большему удивлению Чимина, Юнги продолжил дарить эти лёгкие, но будоражащие кровь, поцелуи. Постепенно с ладони они перешли на щеку, скулу, переносицу. Чимин стоял и не знал, как скрыть свою не слезающую с губ улыбку, а с лица — предательский жар на покрасневших щеках. Юнги, мягко потянув за руку, клюнул его в самый уголок рта. Чимин едва ли не рухнул на покосившихся ногах. Ещё сотни моментов проносились у Чимина в голове: их неловкие «случайные» столкновения рук; выходы все в тот же бар, чтобы расслабиться; совместные вечера в студии, где они играли в игру на его компьютере; их взаимодействия на концертах, их странные, абсолютно «случайные» поцелуи в кромешной тьме, начавшиеся так внезапно, по взаимному желанию и мановению невидимых рук, и длительные объятия — всё это делало Пака таким счастливым. Мин не говорил ничего, но чувствовал то же. Казалось, мечта осуществилась, Чимин стал настолько близок к его такому недосягаемому, идеальному, любимому хёну, но… Кто-то стал для него ещё ближе. Чимин почувствовал себя преданным. Неужели всё, что происходило между ними, было неправдой? Всего лишь игрой, вызванной желанием иметь кого-то рядом? Кого-то ведь нужно любить. Кому-то дарить поцелуи, выплескивать боль и усталость, делиться счастьем и нежностью… Чимин обманывал самого себя, потому что Юнги не говорил с ним о чувствах. Для него это та же игра — наваждение — как по клавиатуре пианино холодными пальцами. В голове зреет мелодия, ей Мин делится с миром, пока обнимает Чимина, его горячие руки поглаживает. Как игрушку для снятия стресса. Как сувенир. Планы на остаток жизни не включали в себя всё это. Хотелось бы Паку увидеть ту девушку, которой Мин отдал свое сердце; ту, с которой он имеет такую прекрасную дочь; ту, которой Чимин проиграл. Он даже не знал, с кем ему предстоит бороться. Чимин смотрел на Юнги, наблюдал, как он внимательно слушает, что ему так воодушевленно рассказывает об игре его ребенок, большой худощавой ладонью аккуратно приглаживая растрепавшиеся волосы девочки. Улыбка на его лице была полна нежности и бездонной отцовской любви, а губы так ласково произносили: «Тебе очень нравится эта игра? Да, Виён?», — что Чимин не выдержал и опустил взгляд. Он смотрел на свои руки, которые с каждой секундой становились все более размытыми в его глазах, приподнял ладонь, чтобы стереть с щеки солёную дорожку от слезы, которая всё-таки сорвалась с ресниц, но его остановила другая рука и раздался голос: — Чимин-а? Чимин медленно от бессилия поднял голову и встретился со взглядом постаревших, но все так же прекрасных карих глаз, в которых ясно читалось беспокойство. Пальцы Юнги, до этого державшие запястье, теперь крепко сжимали пальцы Чимина, и лицо его медленно приближалось к нему. Сердце Пака так сильно забилось о грудную клетку, что дышать стало физически тяжко. Он решил, что вот-вот потеряет сознание, судорожно сделал слабый вздох и… Открыл глаза. Перед ним был уже потемневший потолок его комнаты. Откуда-то слева доносилось посапывание Хосока. Всего лишь сон? Тяжело выдохнув и сев на кровати, он стал размышлять, радоваться ли ему, что все оказалось сном, или печалиться от того, настолько реальным он выглядел. Вдруг Чимин действительно видел своё будущее? Чимин спустил ноги с кровати, надел тапочки и, немного содрогаясь от холода, направился на кухню за стаканом воды. Выпив все содержимое несколькими большими глотками и поставив стакан на столешницу, он снова погрузился в мысли, взглядом упираясь в пол. — Чимин-а? — снова тот же бархатный голос зазвучал в темноте, отчего Чимин вздрогнул. Он не заметил, как к нему подошёл старший и аккуратно взял за локоть. Мин спустился из студии, чтобы сделать себе кофе, ведь Чимин сегодня почему-то к нему не пришел, а потом увидел его же, стоящего в таком напряжении, что Юнги насторожился — вечером же всё было хорошо. — Чимин-а, у тебя всё в порядке? Ты снова переживаешь о весе? Прочитал что-то о себе в сети? Расскажи мне… Чимин поднял взгляд на Юнги и почувствовал, как в глазах снова начинает собираться влага. На секунду он увидел напротив такое же беспредельное беспокойство с отголосками нежности, что зажмурился и потряс головой из стороны в сторону, сокрушенно думая: «Вот всегда он так, всегда… Но все это ничего не значит». Юнги медленно, едва ощутимо касаясь пальцами, опустил ладонь с локтя до пальцев Чимина и затем сцепил его мизинец со своим, словно два звена одной цепи, которая связывала их сердца, и сказал: — Ну, что у тебя случилось? — следом совсем тихо добавив, — милый мой… — Хён… — дрожащим голосом позвал Чимин. — Если ты несерьёзно всё это, не нужно… Я желаю тебе только счастья. У тебя будет прекрасная семья, дети… Девочка с твоими глазами, хён… Без меня… — Пак всхлипнул, чувствуя, как к горлу пробирается ком. — Как бы ты её назвал? Юнги на несколько секунд опешил от такого вопроса, но решил спросить в ответ: — А ты бы как хотел? — Виён. Я назвал бы её Виён.  — Значит, так и будет, — мягко и успокаивающе, но в то же время уверенно произнес Юнги, стирая слёзы с покрасневших щек младшего. — С тобой, Чимин. Я буду с тобой. И Чимину вдруг стало очень легко.