23.09.2020

— Как ты? Всё хорошо? Точно? Честно-честно? Хорошо, как скажешь. И когда же ты собираешься ложиться спать? Хорошо. Тогда я пойду. Спокойной ночи. 23.09.2020 03:40. И снова я остаюсь наедине с короткими гудками, чем-то напоминающими крик голодных чаек. Бип. Бип. Бип. Один за другим они сливаются воедино, превращаясь в сдавливающий виски протяжный вой. Этот вой станет сегодняшним реквиемом на панихиде старого мира. Я тихо выхожу из комнаты и словно под гипнозом пробираюсь вдоль бесконечного коридора, так напоминающего мне чей-то непрочищенный кишечник. Зеркала, при виде меня, звонко затрещали, а потёртые рамки любительских картин все разом оторвались от гниющей кожи, и вместе с прилипшей к их углам смердящей плотью затанцевали вокруг моего силуэта в безумном шабаше. Этот дом — человек, а мы в нём — черви. Дверь в кухню заперта изнутри. Я стучу по ней искусанными в кровь костяшками, прислушиваясь к каждому шороху, едва ли доносящемуся до моего неисправного слухового аппарата. Что же произойдёт в этот раз? Дверь отворили слишком резко. Меня встречает демон с разукрашенным лицом, смотрит на меня своими чёрными, широко раскрытыми глазами, не моргая, не отводя пустого взгляда — пялясь. И я пялюсь на него в ответ. По ту сторону помутневшего стекла я вижу лишь всепоглощающую злобу и страх. Свой страх. Я не люблю зеркала. Вода с треском ударяется о дно прозрачного стакана, стремясь заполнить его до самых краёв. Мне искренне жаль этот стакан. Демон садится прямо напротив меня. Он ждёт. Ждёт, когда я, наконец, оставлю его наедине с решением, принятым им 16-го сентября. — Как ты? Всё хорошо? Точно? Честно-честно? Хорошо, как скажешь. И когда же ты собираешься ложиться спать? Хорошо. Тогда я пойду. Спокойной ночи. Стакан вмиг опустошается. На губах всё ещё чувствуется влага. Дверь с грохотом бьётся о косяк, а белоснежные зайцы, бегущие вдоль воды, вдребезги разбиваются о морские скалы, оставляя после себя окровавленную пену. Коридор стремительно сужается, буквально выталкивая меня из себя. Снова этот смех. Дурацкое зеркало. Чик. Вырубаю свет. Скрип. Ложусь в холодную кровать, прогибающуюся под тяжестью налитого свинцом тела. Такое впечатление, будто я стал тяжелее. Мои отяжелевшие кости намертво прижаты к жёсткому матрасу. Я снова чувствую его. Он нависает надо мной. Улыбается. Куски алой краски падают с лица на лицо, растворяя щёки и лоб подобно кислоте. А он всё продолжает нависать, улыбаться и пожирать мои свернувшиеся от ужаса внутренности своим одичавшим взглядом. Тяжело. Он обвалился на меня кровавой лавиной, загребая в себя с головой. Лёгкие тесно сдавило, выбивая из них остатки мёртвого воздуха, а он всё лежит на мне и будто пытается впитать всего меня без остатка. Мне жаль свою кровать. Тик-так, тик-так. Стрелки часов поглощали отведённый Ему остаток времени с бешеной скоростью. Отсчёт пошёл. - : -. Он снова улыбается мне. Его тонкие бледные губы, напоминающие мне червей, медленно расползаются в мерзкой, наигранной улыбке, обнажая острые, подобно акульим, клыки. Он смотрит на меня. Смотрит и криво улыбается, склонив голову. Вижу на его шее стигматы. Сгинь. 06:27. Поднимаюсь. 06:28. Его кровать пуста. 06:29. Кухня открыта. 06:30. И вот он висит. Теперь мы оба слышим их пение. Пение китов.