Какова твоя сущность?

От автора: Да, долго не выкладывалась прода, извините . Возможно, вам придется перематывать главы и вспоминать, что же там было перед этим. Я точно перематывала XD ЕнДже завороженно смотрит на факел, раскрыв рот, а потом, широко улыбнувшись, направляет свою руку прямо к огню. В следующую минуту он одергивает ее обратно, заливаясь безумным хохотом. Огонь безнадежно падает на землю, распространяясь на траву и близстоящие кусты. - Черт тебя возьми, ЕнДже, - ругается ЕнГук, минуя расстояние между ними. – Тебе всего-то требовалось пустить огонь по базару, вернее, тому, что от него осталось. Мало того, что опоздал, так и не сделал ничего путного. - Не моя вина, - кусая зубами обожжённую руку, проговаривает Ю, у которого глаза начинали слезиться от смеха. – Ты не оставил следов, как я мог догадаться, по какому пути мне идти, чтобы остаться незамеченным для жителей и наших голубков? - Я старался быть осторожным, - откручивая крышки от канистры с бензином, бросает ЕнГук. – Я еле вытащил этих «любовников» из их уютного гнезда. Соврал, что на соседнем острове высаживаются пираты. Зело, конечно же, захотел посмотреть. - Пираты? – как-то странно растягивая звуки, смеется ЕнДже и валится на землю на пятую точку. – Йо-Хо! Йо-Хо! - Эй, осторожней! – Банг хватает блондина за шиворот и тащит прочь от огня, который чуть было не прожег тому волосы. Однако такая перспектива явно радовала Ю. – Хватит! Видимо, свежий воздух дурно влияет на твои чокнутые мозги. Давно из психушки не выпускали, да? ЕнДже неожиданно перестает смеяться и почти серьезно смотрит на ЕнГука, которого такое поведение ошарашивает, что невольно пробегает в мыслях о вышесказанных лишних словах. Все-таки Банг не знает, что можно ожидать от ЕнДже. Никогда. Практически. Стоило только привыкнуть к его заливистому полубезумному смеху, как неожиданно вновь появляется новый выкидок. Например, то, что Ю начинал резко молчать, прерывая при этом свой хохот, когда ЕнГук то и дело начинал ругать его. Возможно, что Банг брал за живое, но ЕнДже, казалось, не из тех людей, которым важно чужое мнение, если также учитывать его психическое здоровье. Напоминание об этом факте вновь пронеслось в голове старшего, на что тот немного ослабляет хватку и отодвигается на несколько шагов назад. ЕнДже продолжает смотреть на ЕнГука тем же взглядом. - Прости, - спустя какое-то время говорит Банг, - но нам действительно нужно поторапливаться, иначе сгорим как всё. Ю опускает взгляд на огонь, что медленно, но верно, горит на месте, где несколько часов назад был базар, кипящий людьми. Он осматривает также остальную часть острова, что следом зажигается ярким и живым естеством, словно видит всю эту картину впервые. Левый глаз ЕнДже странно дергается, а губы вновь кривятся в усмешке. В следующую секунду он заливается громким хохотом. ЕнГук уже привык. Правда. В тихой ночи красный цвет пламени глухо отдавался по округе. Остров горел полностью, так, до самого тла. С довольно далекого ракурса он напоминал солнце, которое хотело выйти в кромешной ночи, против своей природы. Но, казалось, ему не удалось этого сделать, потому что огонь со временем угасал, солнце сдалось и решило обратно вернуться в свое уютное заточение и ждать там до тех пор, пока ночь пройдет. Вот тогда и наступит его время. Огонь отчетливо резал глаза. Сначала можно было подумать, что это сон, потому как вся картина отдавалась в подсознании ужасом, который медленно, но верно посылал мозгу сигналы тревоги. В маленькой головушке юноши по имени Чхве ЧунХон не укладывалось то, как всего лишь полтора часа назад большой остров, целый континент для самого Зело, который кипел людьми, их домами, где они родились и жили, широкие улицы, наполняемые играющими детьми, храмы, куда они с родителями ходили молиться – все было в огне. Все в нем сгорело. Все в нем полегло и умерло. Разум отчаянно кричал о том, что ничего нет. Связки разрывались в крике, который резал уши всему, что было рядом. Все, что когда-то было дорого для юноши, сгорело. Сгорел его дом и его люди. Целый народ, который он должен был охранять. От огня? Нет, от самого себя. Так думал ЧунХон. Зверь вырвался наружу почти мгновенно, почти что взрывая лодку, на которой плыли два парня. Лев пересекал море, отчаянно отгоняя от себя воду, так, что она словно бежала от него, боялась. Он рычал долго, безумно бросаясь то на одну сторону берега, то на другую, как будто пытаясь найти хоть маленький комочек земли, что не тронуло это пламя живого огня. Зверь не мог остановить его, он не знал как, он слишком был напуган и зол. Чертовски зол. Впавший в ярости, он не мог чувствовать ничего, кроме жажды мести. Тот человек, что устроил этот пожар, что убил его людей. Он должен умереть. Так думал Лев. - Где он? – рычит зверь, лапами придерживая и нависая сверху на Лиса, что успел перевоплотиться и побежать за ним. - Он пошел на север, - беспомощно шепчет тот в ответ, невольно поскуливая. Острые когти Льва до крови впились в манишку Лиса. ХимЧан знает, что они победят. Прямо сейчас разъяренный Лев, царь зверей, всей своей яростью обрушится на людей, что удерживают ДэХена и ЧонОпа, думая, что там прячется этот Бурый Медведь. А Лев не успокоится, пока не отомстит своему врагу, который убил весь его народ, все его подчинение, то, чем он владел. Его царство, его дом. Он даже не задумается о том, почему не слышал крики и вопли о помощи или от боли, что должны были испускать жители острова, почему не видел их сожжённые дотла тела. ХимЧан знает, что ЕнГук победил, добился того, чего хотел. Но какой ценой? Даже если он спрятал людей куда-то, это не значит, что он их спас. Он лишил их дома, их крова, может, у них нет еды и питья, а рядом лишь соленое море, которое выпить равносильно тому, что выпить яду. У них больше нет места, куда они могли бы вернуться под какое никакое, но крыло защиты их владыки, Льва. У них больше нет дома. Так думал ХимЧан. Лев разъяренно рычит и пускается в бег по заданному направлению. Заостренный нюх чувствует следы недавно покинувших остров. Сегодня он будет бежать не останавливаясь и не оглядываясь назад. ДэХен начинает боятся за ЧонОпа, когда тот, обычно скрывающий свои эмоции и переживания, начинает говорить о том, что ему страшно в этой пустой и холодной камере. - Не бойся, маленький, она не пустая. Я же здесь, с тобой. А вдвоем теплее. Что ему больно, когда санитары бьют его за непослушание или просто так, когда им становится скучно. - Все будет хорошо, Оп-и. Знаешь, мне мама говорила, если поцеловать – быстрее пройдет. Что он не видит своего будущего, кажется, что он проведет здесь целую вечность. - Милый, «мы» - это уже будущее, а вечность – ничего по сравнению с теми минутами, когда мы вместе, а их, поверь мне, будет множество. Что ему кажется, что умрет в этой камере. Задохнется. - Никогда, ЧонОп, никогда так не говори. У тебя есть я. А у меня есть ты. Это уже повод для жизни. И зацелую я тебя так, что, когда ты будешь отрываться от поцелуя, каждый глоток воздуха на вкус будет ощущаться по-разному. - Хен, мне холодно, - ЧонОп тянется к чужому телу, к такому очевидному человеческому теплу, который спасал его каждую ночь. - Иди ко мне, - ДэХен накрывает его одеялом, тонким, почти не греющим, но погружающим их в такую желательную тьму. Просто все в этой камере до тошноты начинало выводить из себя. И в частности эта лампа, что висела над их головами и раздражала своим желтым освещением. Пальцы старшего обхватывают талию Муна и тянут на себя, на что тот сильнее прижимается к любимому, зарываясь носом куда-то в шею. Шевелюра ЧонОпа щекочет нос Чона, он делает вдох и ощущает шампунь с запахом яблока, которым санитары неаккуратно и вообще грубо помыли парня несколько часов назад. Хотя, помыли – это мягко сказано. Просто окатили сверху ледяной водой, втерли сверху вязкую смесь и окатили второй порцией жидкости, прополоскали. И стоит ли говорить о том, что руки и ноги были связаны? Хотя, нужно сказать спасибо, что им вообще устраивают водные процедуры и дают возможность исправить естественную нужду в человеческих условиях. Вот этим подобным образом и хотел схитрить ДэХен. В голове несколько дней назад выстроился подробный план побега. Единственный шанс спастись, выйти из этого капкана на волю, где они с ЧонОпом продолжили бы жить где-нибудь на необитаемом острове, куда не мог забрести ни единый человек. Где-нибудь, где они могли бы быть счастливы.