Элита Прайм, единственная и неповторимая

Ариэль чувствует в груди — вокруг искры и над ней — непривычную тяжесть. Альфа Трион вынужден делать вид, что так и было задумано. Прайм нужен, говорит Альфа Трион. Может быть, в тебе что-то и есть, говорит Альфа Трион. Фемок так мало, народ поверит, что они особенные. Ничем не хуже складского рабочего. Матрица не зря выбрала Ариэль, убеждает Элита сама себя. Орион отказался сам, требовал, чтобы спасли ее, его возлюбленную. Жаль, сама она этого не помнит. — Он любил меня, — шепчет Элита, разглядывая безжизненный корпус. — Так сильно любил… Никто его не заменит, никто! — Он был достойным мехом, — соглашается Альфа Трион, и голос его болезненно дребезжит. Ориона после нападения десептиконов, конечно, тоже перестраивают. Матрица — она мало что меняет сама по себе. Нужны детали, нужны кропотливые настройки… Много тонкой работы Альфа Триона, чьи руки уже трясутся от старости. Но звать на помощь он никого не хочет, никому не доверяет — и Элите приходится терпеть. Приходится шаг за шагом, поворот за поворотом осваивать свой новый корпус: с иным центром тяжести, усиленный, крепкий и мощный. Приходится ждать, когда очнется ее Орион. Оптимус. Его взгляд полон недоумения, и губы Элиты дрожат, и что-то в ней умирает в первый раз. Не она сама, спасенная Матрицей, а что-то в искре. Он еще не привык к новому корпусу, ни к своему, ни к ее; его движения неловки и смешны. Но Элита не может больше ждать. Ей нужна поддержка. Нужна любовь. Она набрасывается на Оптимуса, потеряв всякий стыд, и бесцеремонно лезет в его грудь, еще не закрытую после ремонта. Провода стали толще, прочнее, но принципиально ничего не изменилось. Они вяло шевелятся в жадных пальцах Элиты, вроде бы Оптимус и хочет подключиться, но пока не понимает механизма… Или просто до конца не пришел в себя. Элите все равно. — Я так боялась, что тебя потеряю, — шепчет она, седлая его непривычно широкие бедра, давя ладонями на незнакомые детали по бокам распахнутого честплейта. — Открой мне искру, любимый. Открой! Она обжигается об энергетическое облачко, сверкающее белым, разжимает руками раскаленные створки, притирается сверху — и падает в бездну растерянности и тоски. Бездна пахнет горелой изоляцией. Оптимус не успел откалиброваться, не успел подстроить под новые мощности Элиты. Ему больно, и ей тоже, и почему-то боль разобщает их, как ничто иное. Во время слияния мехи становятся единым целым. Теряется «я», «мое», «хочу». Объединяются нейросети, электрические разряды свободно танцуют по сцепленным корпусам, ощущения от рук, ног, двигателей и баков сливаются в одно. Элита выгибается на Оптимусе, хрипя статикой, и в то же время чувствует жесткий металл ремонтной платформы непривычно бронированной спиной. Смотрит в собственные линзы, целует собственные губы. Она ведет в их соединении, и Оптимус пытается подстроиться — и снова не успевает. Лишь ближе к концу, когда Элита почти-почти готова перезагрузиться, когда камера искры вот-вот начнет плавиться, он сжимает ее талию крепче, делает их объятие неразрывным. И они сплавляются в единое существо, не знающее страха и боли… — Ты изменилась, — это звучит упреком. — Ты тоже, — отвечает Элита растерянно. Потом вспоминает, что теперь она — Прайм. Последняя и единственная надежда кибертронцев. — Так и должно быть, разве нет? Кто, если не мы, остановит десептиконов? Оптимус мерцает линзами, приобнимает ее, прижавшуюся к широкому честплейту. Молчит. Он и раньше был не слишком разговорчив, когда речь шла о важном. «Сначала подумай, потом говори», сколько раз она слышала от него эти слова? — Я сделаю тебя своим генералом, — шепчет Элита; она не знает, как, не знает, кто пойдет за ними и что им сказать, но она верит, что Матрица не зря выбрала именно ее. — Я не справлюсь без тебя. Вместе мы придумаем, как принести мир на Кибертрон, ты слышишь?.. — Только не вмешивайся, — просит Оптимус. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Они обсуждают знакомых мехов, вспоминают, кто из них на что способен. Кто может пригодиться; кого о чем попросить. Оптимус становится лидером сопротивления. Оптимус собирает отряд и охотится на десептиконов, колесные выслеживают летучих, атакуют их наземные базы, охраняют ресурсы. Уничтожают детали, пригодные для военных моделей. Демонстративно казнят пленных, заживо разбирая их на запчасти, сливая энергон, так нужный перестроенным воинам и их мощным движкам. Элита не одобряет, но кого волнует ее мнение? Ее дело — стоять за плечом Оптимуса, освящая все его дела своим присутствием, так? Оптимус давно уже не спрашивает, что им посоветует Матрица. Проклятый артефакт, мысленно говорит ей Элита, когда ей мерещится странное тепло в груди. Ты так долго молчала, что никто уже не поверит, что ты со мной говоришь! Впрочем, разговором это и не назвать. Чьи-то бессвязные воспоминания подгружаются, руководствуясь непонятной Элите логикой, и если в них и прячется намек, Элита не в силах его разгадать. — Ты просила не допустить серьезной войны, — Оптимус устало целует ее, вернувшись после разорения Каона, последнего десептиконского города. Единицы, прячущиеся в глубинах Кибертрона, уже не страшны. Оптимус целует ее, словно выполняя долг — еще один из множества. — Я не нашел иного способа остановить их, прости, любимая. Проклятый артефакт, повторяет Элита. Матрица молчит. Оптимус ощущается чужим и холодным, он не здесь, он не дает разжать створки, ведущие к искре. Но единственное, что даровала Элите Матрица — несоразмерную хрупкому корпусу силу. — Твоя искра принадлежит мне, — шипит Элита; Оптимус, как завороженный, пялится на проклятый артефакт и больше не сопротивляется. — Они могут чествовать тебя, но это я заставила Альфа Триона тебя восстановить. Я привела тебя к победе. И я заслуживаю любви. Вот и люби меня так, чтобы все предохранители повыбивало! Сомнения, усталость, симпатия к пленным врагам — все это Оптимусу не нужно. Элита, содрогаясь от сладко-жгучих разрядов, роется в его мыслях и чувствах, без трепета уничтожает лишнее, меняет приоритеты. Первой для него всегда должна быть она. Ее улыбка, ее совершенный корпус, ее порты и провода, ее хрипы на пике энергообмена, ее тонкие пальцы, оставляющие вмятины на его броне, если он как следует постарается… больше Оптимусу ничего не должно быть важно. Зачем ему власть, если он не положит ее к изящным ногам своей королевы?