Мелодия тишины

Рон громко сопел и размешивал зелье в котле с такой яростью, что Гарри опасливо отодвинулся подальше, боясь, как бы его друг не перевернул котел. Лицо Уизли были пунцовым и до того недовольным, что казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар. — Нет, ну ты только подумай! — сердитым шепотом снова начал он, обращаясь к Гарри. Тот тяжело вздохнул: слушать одну и ту же пластинку весь день было действительно утомительно. — Как они могут встречаться? Это немыслимо! — Если это исключительно из-за того, что она — твоя лучшая подруга, а он — твой брат, это еще не причина, чтобы так бушевать, — котел с зельем Рона опасно покачнулся, и Поттер поспешил подальше отодвинуть свой. — И потом, ты же сам сказал ей, что не будешь иметь ничего против того, чтобы она попробовала с кем-то завести отношения, разве нет? — Да, но… — Рон эмоционально всплеснул руками, и зеленоватые брызги от зелья взлетели в воздух, рассыпаясь по полу и парте. Едкая субстанция, не имеющая ничего общего с светло-лиловым снадобьем, сварить которое было необходимо, зашипела и начала пузыриться. Гарри с грустью наблюдал за тем, как капли проедают страницы его учебника. — Угомонись, — прошипел откуда-то сбоку Дин Томас, мантия которого тоже пострадала. Он пытался отряхнуть ее, но становилось только хуже. — Как ты умудрился так сварить настой для Костероста, что он прожигает ткань?! — Вы все не понимаете! — Рон повысил голос, и, будь в помещении Снейп, он бы непременно отнял у Грифиндора с десяток баллов за это, а затем прочитал бы лекцию и отнял еще два десятка за возмущения, возражения и недовольное лицо. По воле случая, преподаватель как раз в этот момент был вынужден этапировать Невилла в больничное крыло, и поэтому разглагольствования Уизли остались за гранью его внимания. — Я имел в виду совсем не это! — Технически, Фред вполне подходит под описание «кто-то», — возразил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал максимально нейтрально. — Ты ведь не уточнял, верно? — Но я имел в виду кого-то нормального! — Рон снова начал мешать зелье, и Симус отшатнулся прочь. — А это… Это же Фред!.. Он мой брат! — Хорошо, что не сестра, — ввернула Лаванда, перемещаясь за парту у стены, и Рон обжег ее таким взглядом, что та едва не поперхнулась. Дин и Гарри испуганно переглянулись: они оба ухаживали за Джинни, и, кажется, оба сейчас раскаивались в этом. — К тому же, он еще ее старше на два года, — прочеканил Уизли и сурово взглянул на парту впереди, где раньше сидели Гермиона с Невиллом, а теперь не сидел никто, и только сиротливо лежал рюкзак Долгопупса. — Подумайте, какой ужас, — цокнула языком Парвати. — И что с того? Крам и того был старше, и, кстати… — Между ними ничего не было! — рявкнул Рон, бешено крутя глазами. Патил проглотила остаток фразы, испуганно хлопая глазами, и гриффиндорцы замолчали, только Лаванда что-то сердито бормотала себе под нос. Неудивительно: хотя они с Уизли официально еще не начали встречаться, Браун была уверена, что вот-вот это случится, и поведение юноши тревожило ее не на шутку. Сам он тоже затих, шинкуя на доске корень шалфея с такой ненавистью, будто перед ним был его заклятый враг. Мысль о Краме только сильнее испортила ему настроение, хотя куда уж дальше, и было непонятно, кого он пытался убедить, что Гермиона с Виктором были просто друзьями. Своих однокурсников? Себя? Дин, отчаявшись спасти мантию, снял ее и закинул на пустой стул справа. Симус, стоявший рядом, прикрывал крышкой котла свое варево, молясь, чтобы пары от зелья Рона не испортили ему работы, от которой зависела полугодовая оценка. Все началось не сегодня и не вчера, а без малого за три месяца до этого — в тот самый ясный сентябрьский день, когда только что вернувшиеся с каникул пятикурсники в первый раз в новом учебном году ввалились шумной гурьбой в сумрачный кабинет Зелий. Это был один из тех беззаботных дней, когда однокурсники еще не успевают достаточно надоесть друг другу, когда преподаватели скорее улыбаются шалостям учеников, нежели возмущаются, когда никто из студентов еще не успел провиниться, и на каждый из уроков можно идти с гордо поднятой головой. Словом, это был хороший день. Переговариваясь, делясь летними впечатлениями и смеясь, школьники с первыми ударами колокола ввалились в кабинет, рассаживаясь по местам, однако их веселье было разрушено, словно черной тучей, появлением Снейпа. В отличие от других преподавателей, в нем благодушия было мало. Он казался еще выше и сутулее, чем обычно, его мантия развевалась за спиной, а глаза метали молнии. Шум в аудитории стих мгновенно. — Доброе утро, — пискнула Пэнси, но ее приветствие повисло в воздухе, словно сдавленное со всех сторон гнетущей тишиной. Декан зыркнул на нее, и в голове у Гарри пронеслось, что все это не сулит ничего хорошего. Разумеется, никому и в голову не пришло вспомнить о последней работе прошлого года. Они писали ее в последний день, однако она так и не пошла в зачет четвертого курса, поскольку профессор Снейп был вынужден помогать мадам Помфри с профессором Грюмом, который, как и десятки педагогов Защиты до него, так и не дотянул до выпускного. Впрочем, педантичный до ужаса, преподаватель не забыл о ней, и, судя по всему, проверил буквально в последние дни лета. Он молча пронесся мимо рядов парт, раскладывая перед студентами их тесты. Рон судорожно вздохнул, увидев размашистую надпись: «Хуже, чем ничего». Судя по стону со стороны парты Дина и Симуса, а также по сдавленному ругательству откуда-то из угла слизеринцев, у других ситуация была не лучше. — У вас полчаса, чтобы исправить свои ошибки, — проскрипел профессор, хлопнув ладонью по столу, и никто не посмел ему возразить. Лицо у него в этот момент действительно внушало страх. Три десятка подростков склонились над своими свитками, и Рон заметил краем глаза, что и Гермиона что-то лихорадочно принялась писать, ежеминутно сдувая пряди непослушных кудрявых волос с носа, и ему подумалось, что, наверное, ней Снейп тоже оставил что-то нелестное на пергаменте с работой. В кабинете наступила тишина. Сам Уизли чувствовал себя первокурсником, которого в первый же день учебы привели на СОВ: он не помнил ровным счетом ничего, что они проходили весной, и уж тем более едва понимал, что сам же и написал три месяца назад. Холодком пробежало по спине осознание того, насколько он влип. А срок сдачи работ, между тем, наступил непозволительно быстро: зашуршали свитки, и по рядам вперед стали передавать работы. Нехотя протянул свою и Рон. — У тебя как? — шепотом спросил он, обращаясь к Гермионе. — Я была уверена, что написала ту работу безупречно, — также шепотом ответила она, однако в ее голосе без труда слышалась какая-то обида. Она терпеть не могла ошибаться. — Рецепт зелья на доске, это практическая часть, — отрывисто бросил профессор, собрав все тесты. — Время до конца урока, советую поспешить, — и он углубился в чтение исправлений, которые внесли студенты. Гарри отметил, что лицо преподавателя становилось с каждой новой работой все темнее и темнее… Загремели котлы, потянулись к крану те, кто хотел набрать воду, застучали по доскам ножи. Тонкий аромат сушеных фиалок потянулся по помещению. Гарри и Рон замешкались, вчитываясь в рецепт и стараясь разобраться в нем, и приступили к подготовке ингредиентов одними из последних, когда котел Гермионы уже закипал. Она была сосредоточена и, кажется, немного расстроена результатами письменной работы. Ее зелье постепенно стало принимать серебристый цвет и слегка светиться, и, чем дальше она продвигалась по рецепту, тем более явным это становилось. В то же самое время у Малфоя, который, надо отдать ему должное, был одним из лучших в практическом зельеварении, зелье становилось ближе к малиновому, а у Забини, первого студента Слизерина прошлого года, оно приобрело нежно-лиловый оттенок. Это, кажется, порядком беспокоило всех троих, и они регулярно бросали исподтишка взгляды друг на друга, гадая, кто же из них допустил ошибку. Зелье Гарри было безнадежно коричневым. Рон уже второй раз начинал кипятить воду, поскольку результат первой попытки пришлось вылить прочь. С ударом колокола все привычным движением отодвинулись от котлов, туша пламя и расчищая рабочее место. Начинался смотр. Снейп, обычно комментирующий увиденное и ошибки, в этот раз был непривычно молчалив, и это только увеличивало общую нервозность: пока он смотрел, словно хищная птица, в котел студента, несчастный буквально чувствовал, что сгорает заживо, и, когда профессор, ни слова не сказав, переходил к следующему, внутри оставалось колючее беспокойство. Двигаясь от задних парт к передним, преподаватель придирчиво смотрел на разноцветную пузырчатую жижу, которая плескалась в котлах пятикурсников. Стоя у котла Малфоя, он хмыкнул. Глядя на варево Забини, неопределенно махнул рукой. Проходя мимо котла Невилла, скривился. Он запаха, который источало зелье Рона, у него начали слезиться глаза. Последним было задание Гермионы: она стояла вся всклокоченная, нервно теребила рукава кофты и выглядела так, как обычно маглы изображают безумных ученых. Снейп склонился к самой поверхности, втянул носом запах, нахмурился. Гарри сглотнул. — Мисс Грейнджер… — Он распрямился, и в полутьме помещения, в серебристом свечении зелья показался прямо-таки потусторонним существом. Большой нос бросал тень на правый глаз, и по спине у девушки побежал холодный пот. — Мисс Грейнджер, вы указали восемь противопоказаний к употреблению Зелья Красочных Снов вместо запрашиваемых двух, а также перечень из двенадцати снадобий, с которыми это Зелье несовместимо. Вы втрое превысили рекомендуемый размер работы, и я не говорю о том, что ваша практическая часть задания достигла того этапа варки, когда полезный эффект содержится даже в одних испарениях. Мисс Грейнджер, — в аудитории висела такая тишина, что Рон непроизвольно задержал дыхание, — вам здесь делать нечего. Ждите меня у декана. Гермиона даже не возражала. Она находилась в состоянии какого-то немыслимого оцепенения, и, пока она собирала сумку и покидала класс, никто не проронил ни слова, даже Гарри, который всегда был готов вступить в спор со Снейпом. Но молчал даже он. Хлопнула дверь. Профессор повернулся к классу, и выражение его лица было действительно жутким. — Мисс Грейнджер получает за эту работу «Превосходно». Остальные, — он прищурился, на мгновение задерживая взгляд на каждом из студентов, — «Тролль» каждому. — Но профессор, — отмер было Малфой, но договорить он не смог. — С МИНУСОМ! — взорвался мужчина. Так и вышло, что Гермиону уже на следующий день перевели к шестикурсникам, а всему пятому курсу назначили добровольно-обязательные факультативы по Зельям, отказ от которых был равносилен отчислению на месте. Впрочем, что касается Гермионы, не задержалась она и с шестым курсом: на первой же срезовой, которая, по аналогии с пятым курсом, прошла в первые дни учебы, она обошла всех, и была мгновенно отправлена к седьмому курсу, причем в продвинутую группу. После ее ухода Снейп устроил несчастным шестикурсникам такую взбучку, что она продлилась весь оставшийся урок и все время обеда, а для учеников Слизерина продолжилась вечером в гостиной факультета. Кормак Маклагген так высказался об этом, когда вечером вошел, покачиваясь в гостиную: — Мы слизняки и олухи, а мозги у нас — жеванная бумага. И, если мы на что-то еще и годимся, так это только на донорство органов в пользу науки. Вот такая череда событий и привела Гермиону Грейнджер к тому, что десятого сентября она оказалась в кабинете с выпускным курсом, неловко теребя лямку сумки и не зная, куда ей сесть. Чувствовала она себя крайне неуютно. Впрочем, не прошло и минуты, как в кабинет ввалились близнецы, которые, не будь дураками, сразу же утянули девушку к себе за вторую парту в левом ряду, доверительно сообщив, что в классе все равно четное количество людей, поэтому кому-то так или иначе придется работать в тройке, и, раз уж они также друзья, то… Работалось им легко и споро. Уизли, ловкие и проворные, нарезали, шинковали, рвали и измельчали в порошок ингредиенты так быстро, что Гермиона диву давалась, а она, со свойственной ей педантичностью и аккуратностью прикидывала, какие побочные эффекты может дать та или иная составляющая, и поэтому задание, на которое давался сдвоенный урок, они выполнили за час. Это повторилось и в среду, и в пятницу. Спохватился Снейп только через неделю, однако уже ничего не мог сделать, кроме как раздраженно всплеснуть руками, а потому решил хотя бы извлечь единственно возможную пользу из сложившейся ситуации и рассадить докучливых близнецов. Не сильно опечаленный Джордж тут же убрался к Анджелине и Алиссии, а Фред остался с Гермионой, и так и потекли учебные дни, разбавленные шутками, улыбками и вечерами за эссе, которые на седьмом году писались уже не в одиночку, а в команде. Рон же, впрочем, получал от Зелий куда меньше удовольствия, чем его подруга: «Тролль» в самом начале семестра здорово подкосил его и без того не сильно устойчивую успеваемость, и несчастному парню приходилось лезть из кожи вон, чтобы к промежуточным итогам в середине октября выползти хотя бы к «Удовлетворительно». Это давалось с трудом. Вместе с Гарри, Невиллом, Дином и Симусом они целые вечера проводили, пачкая пальцы чернилами и листая огромные фолианты со свойствами трав, и сентябрь пролетел бездушно быстро, оставив позади себя лишь голые деревья, да промозглый ветер. — Эх, вот бы Гермиона могла бы нам помочь с этим эссе, — хныкал Рон в минуты душевной слабости, в то время как сама девушка в это время дописывала третий лист рецепта, который седьмому курсу поручил придумать Снейп. Фред с несвойственной ему серьезностью и вдумчивостью писал свойства каждого из ингредиентов и особенности их применения. — Поспеши, — бурчал в ответ Гарри, — нам еще нужно что-то сочинить по Защите. Она завтра стоит первой парой. Совершенно неудивительно поэтому, что Рон, и в обычное время не слишком внимательный, совершенно не заметил, как Фред Уизли, его старший брат, стал помогать Гермионе таскать ее сумку на обед и доставать с верхних полок книги. Когда пришло время Хогсмида, он с удивлением обнаружил, что подруга ушла без них с Гарри, и в растерянности захлопал глазами, стоя посреди гостиной. — А вы договаривались с ней? — недоверчиво щурясь поинтересовался Джордж, засовывая руки в карманы. — Нет, но мы всегда… — начал было Рон, но его брат лишь отмахнулся. — Иногда «всегда» превращается в «обычно», — и поспешил сменить тему. — Кстати, Гарри, не мог бы ты одолжить свою Карту? Дело в том, что… э… надо кое-что провернуть, чтобы никто ничего не заметил. Выручишь, друг? Разумеется, Рон не заметил, как старательно избегал привычного «мы» Джордж, и уж, конечно, никак не связал хихиканье Ли Джордана с тем, что Джордж походя смог лишить младшего брата единственного шанса разыскать Гермиону в выходной день. Впрочем, уже через пять минут Рон и думать забыл про это, ухваченный под локоть прелестной Лавандой Браун. Не заметил он и того, что ее появление было не в последнюю очередь инициировано Ли Джорданом, который что-то шепнул девушке на ухо, проходя мимо. Да, Рон не знал ничего. Не знал ничего и Гарри, и, если уж на то пошло, пожалуй, почти никто в замке не имел представления, что делали и где гуляли в тот прохладный октябрьский день двое гриффиндорцев, улизнувших от внимания друзей и знакомых. Даже Джорджу ничего не было доподлинно известно — когда Фред вернулся, был уже поздний вечер, и на все вопросы юноша лишь улыбался загадочно, а потом и вовсе запахнул балдахин, прикидываясь, будто спит. Гермиона была еще менее разговорчивой. Возможно, из-за проблем с учебой Рон пропустил мимо все слухи, которые всегда расползались по школе быстрее звука, а, возможно, и сами слухи в этот раз почти не выходили в коридоры, вот только правда открылась перед незадачливым парнем только в тот момент, когда, спускаясь из спальни в гостиную, он увидел в пустом помещении у камина свою лучшую подругу и своего родного брата, которые, улыбаясь, о чем-то спорили. Спорили, смеясь и переглядываясь, и при этом совершенно беззастенчиво держась за руки. Совершенно не как держатся друзья. Когда через несколько минут Гарри вышел на лестницу, парочки уже не было, а вот у Рона был ступор. Рон не произнес ни слова за все утро, на завтраке не съел ни крошки, и, вопреки традиции, не похлопал по коленке статую Рыцаря-на-привале, которая по студенческим суевериям приносила удачу. Он молча выслушал лекцию Флитвика, молча помахал палочкой, отрабатывая новое сложное движение, и также молча пошел в подземелья на сдвоенные со Слизерином Зелья. Гарри, изрядно напуганный, шел в двух шагах сзади. На уроке у Снейпа, впрочем, Рон все также упорно молчал: он методично резал травы, лягушачью лапки, растирал торф и все это бросал один за одним в свой котел, вода в котором даже не вскипела. Гарри тревожился с каждой секундой все сильней и сильней, а Невилл поминутно оборачивался к другу, испуганно окидывая его взглядом. Неудивительно, что не прошло и четверти часа, как котел Долгопупса завибрировал, загудел, а после так просто рванул, подлетая на полметра вверх. Профессор едва успел накрыть учеников защитным щитом. — Чтоб вас всех, неучи, — ругался он, за шиворот таща полуоглушенного Невилла в Больничное Крыло. — Одна среди вас всех нормальная была, Грейнджер, а все остальные, как на подбор! Олухи! Невежи! Неучи! И тут-то имя Гермионы, произнесенное учителем, наконец-то разрушило молчаливый ступор, который поглотил Рона. Он с остервенением швырнул в закипающий котел цветки лютика — даже не сполоснув при этом — и выдал первую за этот долгий урок бесконечную реплику, смысл которой сводился к тому, «как-она-могла-он-же-Фред!». Ко всеобщему сожалению, первую, но далеко не последнюю. Затишье, вызванное упоминанием Виктора Крама, продлилось недолго, и скоро Рона начал снова ту же самую песню: — Нет, Гарри, ты посуди сам! Он же не в ее вкусе, я уже молчу, что он совершенно безрассуден для нее! — Мы тоже делали много чего такого, — попытался воззвать к голосу разума Гарри, но тщетно. Зелье в котле Рона забурлило и запенилось особенно агрессивно. — Но мы же никогда не имели на нее никаких видов! — Рон всплеснул руками. — И вообще, я уверен, она еще просто не поняла, что это совсем не то! Он не сможет сделать ее счастливой! — в дальнем углу класса с грохотом опустилась на котел крышка, и Уизли замолчал, с удивлением глядя на Малфоя. Лицо у того было красным от гнева. — А вот мне показалось, что она выглядела вполне счастливой, когда мы застали их три недели назад целующимися около Кухни, — громко сообщил он, и несчастный гриффиндорец снова потерял дар речи. — Целующимися? — ахнула Лаванда. — Три недели назад, — прошептал Рон, и, вероятно, в этот момент на его голове появился первый седой волос. — И, между прочим, — отчеканил Драко, — не считая того, что у нее пагубное пристрастие к вашей рыжей семейке, я нахожу ее выбор вполне неплохим! Если у нее дерьмовые друзья, которые не могут за нее порадоваться в момент счастья, то пусть хотя бы парень у нее будет ничего. В отличие от тебя, Визел, твой брат хотя бы в курсе, что девушкам положено дарить цветы и водить их на свидания. И я рад за нее. — Но он мой брат, — слабо запротестовал Рон. — Он ей совсем не подходит!.. Она не может… Вероятно, он хотел продолжить аргументацию, но в этот момент оказалось, что терпение может переполниться у кого угодно, даже у Гойла. Он вылез из-за своей парты и тяжелой походкой подошел прямо к партам Поттера и Уизли. — Слушай, ты, — он одной рукой оперся о стол, а пальцем другой тыкнул в грудь однокурснику, — если ты не оставишь бедную девчонку в покое и не перестанешь лезть к ней и ко всем нам заодно с этим своим «мои друзья встречаются только с теми, кого я считаю подходящим», клянусь, я возьму твоего дружка со шрамом за шкирку и на твоих глазах поцелую взасос, а потом уединюсь с ним на часик-другой в чулане, и отношения Гермионы с одним из твоих братьев покажутся тебе просто воплощением мечты. Ты меня понял, рыжий?! Рон потерянно хлопал глазами, а зелье в его котле, все еще ядовито-зеленое, уже почти не булькало, и только распространяло вокруг жуткий смрад. Больше Уизли не произнес ни слова до конца урока, а затем скрылся куда-то, где пропадал до самого ужина. Впрочем, на самом ужине он публично поздравил своих друзей с началом отношений и пожелал им счастья, к вящему удовольствию всех тех, кто был свидетелями его утренней истерики. А что касается Гарри, за него тоже не стоит беспокоиться. Благодаря нечеловеческой вони зелья Рона, он очнулся уже через несколько минут, а посттравматическое заикание полностью ушло к концу недели. Правда, привычка всячески сторониться и избегать Гойла осталась с ним надолго, практически до конца учебного года, пока замок не оглушил новый слух, о том, что слизеринец встречается с Ханной, милой девушкой с Пуффендуя. Впрочем, если быть откровенными до конца, то и после этого Поттер старался не оставаться один на один с Грегори, но это уже такие мелочи, право…