Часть 1
18 июня 2024 г., 14:37
Sweet dreams are made of this Who am I to disagree Travel the world and the seven seas Everybody's looking for something
Ванда всегда носит черное — это ее цвет защиты — и всегда длинные рукава, чтобы никто не увидел следы ее глупых ошибок. Фон Штрукеры ее седьмая приёмная семья и последняя, это она знает точно. Продержаться месяц и после дня рождения сбежать к брату — к настоящему брату. Май сменяется июнем, июнь июлем, а июль августом. Ванда твердит себе про побег как молитву каждый раз, когда перед сном в своей маленькой комнате закрывает глаза. В середине августа Ванда влюбляется в соседа. Он красив, хоть и вечно хмурится, и сложен как викинг или греческий бог — она никак не может решить, наблюдая, как он по вторникам и субботам без футболки проходит с газонокосилкой вокруг своего дома, а потом ухаживает за садом. Максимофф находит это жутко романтичным. — Ванда! — орет фон Штрукер, возвышаясь над ней — мерзкое зрелище. — Я велел тебе выкрасить садовую дверь в красный! — Вот сейчас сосед услышит этот крик и остановит занесенную над ней руку… Но сосед в наушниках и далеко, он ничего не замечает, а тяжелая пощечина обжигает ее кожу. Черная краска осталась на худых руках Ванды, но почему-то не защищает. — Вернер, отдай немедленно! Отдай! — Звонкий женский голос, полный искреннего негодования, врывается в распахнутые створки окна спальни дома, в котором много недель стояла почти безжизненная тишина. Просыпаться от непривычно громких звуков оказалось крайне неприятно. Давя в зародыше раздражение — и мимоходом припоминая появление в соседнем доме новых жильцов, — Стив Роджерс идет к окну: по его газону носятся соседские дети. Впрочем, называя их детьми, Роджерс явно поторопился, выглядят они старше. Средняя школа, старшая? Он в этом не разбирается, да и все равно. Рыжеволосая девочка пытается догнать парня, должно быть, брата, который дразнит ее размахивая альбомом. Злость и беспомощность на ее лице столь явно читаемы, что Стиву становится не по себе. Так сильно это выражение лица ему кого-то напоминает. Пара минут нужны Стиву накинуть одежду и спуститься во двор. Реакция — несмотря на давно заброшенные тренировки — не подводит. Пацан, пойманный в захват, так не по-пацански верещит и роняет альбом — страницы летят по свежевыкошенной траве, а рыжая девчонка замирает в удивлении. Вблизи она кажется старше, чем показалось Стиву вначале. — Собирай. — Собственный голос звучит грубо, хрипло — как скрип тяжелой железной двери, которую много лет не открывали. Когда он последний раз вообще с кем-то говорил? Девчонка не двигается с места. Ослабив хватку, Стив забывает про парня и сам делает шаг к рассыпанным листам, и тут уже она соображает, опережает, не позволив коснуться своего личного, но пару рисунков ему удалось увидеть: рыжая увлекалась комиксами. — Хорошо рисуешь. — Спасибо. Извините, что мы забежали на ваш газон. — Девчонка говорит тихо, но четко, отрывисто, как чеканит. Как будто на строевой, мерещится Стиву, но мысль дурная, неправильная. А новоявленная соседка не медлит, собирает рисунки и скрывается в своем доме вслед за братом.***
— Тебе не нравится наша еда? — Под тяжелым взглядом опекуна Ванде хочется телепортироватсья куда-нибудь в Сахару и затеряться там навсегда, но каша в тарелке вызывает лишь отвращение. Максимофф отчаянно силится побороть приступ тошноты и заставить себя проглотить хоть что-то, но выходило с трудом. — Готовила бы сама. Ах да, ты же была наказана… Ешь, иначе знаешь, что последует. — Я не буду. А если тронешь меня, закричу, и все соседи сбегутся… — Зря она это сказала… Опекун так резво рвется с места прямиком к ней, но Ванда быстрее и к выходу она ближе: вскочить и первой оказаться босыми ногами на сырой от вечерней влаги траве; ей к такому не привыкать. А бежать на соседний газон, похоже, это рефлекс. — Ты опять?.. — Простите. — Сосед, что утром спас альбом от Вернера, вечером ловит ее саму, успев предотвратить столкновение. Где-то за спиной фон Штрукер кричит ее имя, и Ванда лишь только заметив, что дверь соседского дома открыта, бегом бросается туда, оставив недоумевающего мужчину позади. Потом от фон Штрукера прилетит. К этому тоже уже не привыкать, уже не пугает. Дом красавца-соседа вдруг оказывается куда интересней. — И что это сейчас было?! — Послушайте… Можно я… — Ее взгляд безумно мечется по гостиной, не зная, за что зацепиться. — Мне нужна всего пара часов, а потом он ляжет спать, и я тайком проберусь в дом. Всего пара часов… Хотите, я приготовлю вам ужин? — Ладно. — Не надо было соглашаться. Только неприятностей с соседями еще не хватало. Но в глазах рыжей — классика жанра, зеленые — было столько мольбы, и Стив сдается. — Это твой отец? — Нет, опекун. Мои родители погибли, когда нам с братом было одиннадцать… Нет, это не его вы видели утром, — рыжая читает его мысли как ведьма, — мой брат учится в Нью-Йорке. Через месяц мне исполнится восемнадцать, и тогда я пошлю опеку к черту и сбегу к нему. — План у нее так себе, но Стив решает об этом промолчать. Ему ли не знать про «так себе планы». Бросить юридический факультет и броситься за лучшим другом в Вест Поинт, полным идеалов и надежд… — Я Ванда, кстати. — Не успевает он опомниться, а непрошеная гостья уже вычислила, где в этом доме кухня — Стив сам такую информацию едва ли помнил — и ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Слишком свободно она ведет себя в его доме… Как хозяйка. Роджерсу не нравится эта мысль и он отбрасывает ее прочь. — Стив. Ванда не шутила, когда говорила об ужине. Ей удается найти в его холодильнике даже не испорченные продукты, и вскоре кухня наполняется живыми ароматами — тем, чего Роджерс так старательно избегал. — Ты в доме незнакомого мужчины, готовишь ужин, и тебя это ничуть не смущает, — подмечает Стив, наблюдая, как последние остатки скованности покидают Ванду. Утром она выглядела совсем иначе, казалось, от страха и слова сказать не могла, а сейчас зеленые глаза весело блестели — поразительная перемена. — Ты не можешь быть хуже тех, кого я знаю. — Ванда ничуть не колебалась в своем ответе. Она держится так, будто этот дом принадлежит ей — в хорошем смысле — и в этом есть что-то необъяснимое, но совсем не напрягающее. Еще одна странность. Того, кто оборвал контакты со всеми знакомыми, выйдя прочь прямо посреди сеанса групповой психотерапии, сел в машину и уехал из родного города, присутствие в доме незваной гостьи должно было, как минимум, раздражать. — Кто это? — От Ванды не укрывается, что скрываясь у раковины, ее спаситель прячет нервозность. Она сама усидеть на месте не может и бродит по кухне, разглядывая скудный интерьер. Сколько времени провела, мечтая оказаться в этом доме, и вот… Стив не прогнал ее, и от мысли об этом бабочки в животе. Здесь нет ни одного предмета, который мог бы дать характеристику хозяину дома. Ни одного, кроме одного фото в потертой лаконичной рамке. В нем рядом с темноволосым парнем Ванда узнает своего нового знакомого? — Это твой брат? — Стив оборачивается к ней так резко, что мерещится, будто его светлые глаза вдруг наполняет черный цвет. Эти глаза она запомнила еще утром. Запомнила еще неделю назад, столкнувшись с Роджерсом в магазине. В них как будто горел свет, а потом погас. — Это мой лучший друг. — Голос Стива звучит не громче шума воды из крана, и Ванде невольно приходится затаить дыхание, вслушиваясь, так сильно боится ему помешать. — Мы вместе служили в Афганистане. Он погиб, закрывая меня собой. — И ты винишь себя в том, что выжил. Считаешь, что занял его место. — Не лезь в мою голову, ведьма, если хочешь остаться в этом доме. — Стив оборачивается через плечо, и Ванда спешит вернуть фото на место. Он не повысил голос, не грубил ей, но точно очертил рамки, и она виновато пожимает плечами. Хочется сказать, как хорошо она его понимает, и что-то про боль, но помня о следах на запястьях, Максимофф предпочитает молчать обо всем этом. Прилично заросшая щетина придает ее сердобольному соседу лишних лет пять, но, изучая его взглядом, Ванда отмечает, что ему не больше двадцати пяти. Значит, разница в возрасте у них не такая уж большая. Он говорил о войне, и крепкое телосложения выдавало в нем бывшего солдата, а светлые глаза… Теперь Ванда поняла, почему этот взгляд ей знаком — видела его каждое утро в зеркале. Ну ничего, продержаться еще месяц, и больше никаких приемных семей. Наступит настоящая свобода. — Откроем? — Тонкие пальцы потянулись к бутылке вина. Роджерс, хаотично переключавший пультом каналы телевизора, нахмурился, а Ванда наоборот, широко улыбается. Она забывает, что это не ее дом, и что мужчина в нем — не ее. — Тебе нельзя. А я в принципе не пью. — Ой, да брось! Ты думаешь, я никогда не пила? — Не в этом доме. — Стив понимает, что она не знакома с алкоголем. Не ему говорить ей, что правильно, а что нет, но с удивлением отмечает, что Ванда слушается. Но ее мелодичный голос тут же заставляет пожалеть об этом, проникая в самую его душу и вскрывая заново кровоточащие раны. — Расскажи мне о том парне с фото? «Расскажите нам о Баки, Стив, каким он был?» Когда о Барнсе спрашивала психотерапевт их группы с ПТСР, Стив ее очень вежливо и очень тактично посылал. Рыжей ведьме хочется ответить так же, но что-то мешает. Она садится рядом на продавленный диван, перехватив его взгляд, и какая-то неведомая сила заставляет говорить. О том, как Баки заступался за него в Бруклине, о том, как променял юрфак на военную академию, поставив себе цель — поступить. Молчит Стив только об одном, о войне. Но Ванда сама все понимает. Ее маленькие ладошки накрыли его руки, а губы вдруг оказываются так близко… Стив отшатывается как от огня. — Я хочу отблагодарить тебя. — Такая благодарность мне не нужна.***
Проснувшись от лучей теплого солнца, открыв глаза, Стив первым делом вслушивается в тишину. Первые месяцы, он делал это, чтобы убедиться: звуков войны, автоматных очередей и взрывов больше не слышно. Потом осознал, но привычка осталась. Сейчас он прислушивается по другой причине, но быстро понимает, что в доме один. Значит, ночью Ванда вернулась к себе, как и говорила. В гостиной его ожидает подарок: блокнот, который Ванда каким-то чудом нашла в этом доме, и записка: «Спасибо тебе. Я решила не терять больше времени и отыскать брата». Но, листая блокнот, он на какое-то время забывает о записке. В блокноте открывался целый мир, другая реальность, созданная рыжеволосой девочкой. Реальность, в которой Алая ведьма обладала достаточной силой, чтобы противостоять врагам, и стояла плечом к плечу с героем по имени Капитан Америка. Ванда, должно быть, рисовала до самого утра. Все это было бы даже забавно, не будь так печально. Не стоило вмешиваться в дела соседей, стоило просто забыть о случайном ночном разговоре, но ноги сами принесли Роджерса на соседнее крыльцо. Он не успевает коснуться двери, как та уже открылась. Вчерашний паренек замер на пороге, увидев, кто перед ним. — Ванда дома? — Она… — Паренек мешкает и нервно оглядывается назад, словно боится быть застуканным, — она в больнице. У нее проблемы. Ви верит, что ее родной брат жив, но он погиб давно, когда в их родном городе шла война, и верит, что сможет его отыскать. — Вернер, кто там? — громогласно доносится из недр дома, и парень поспешно закрывает дверь прямо перед лицом Стива, оставив его одного с миллионом вопросов. Возможно, ответы на них и удастся найти. — Зачем ты здесь? — Желтые стены в психиатрической лечебнице — стереотип, и Стив знал об этом. Ванда, что сидит на металлическом стуле по другую сторону стекла — совсем как в тюрьме, только наручников не хватает, — совсем не похожа на девушку, хозяйничавшую на его кухне: рыжие волосы неопрятно падают на плечи и лицо, светло-зеленая больничная пижама придает ее и без того бледной коже еще более нездоровый оттенок, а зеленые глаза лихорадочно блестят, и блеск этот кажется диким, даже опасным. — Хотел узнать, как ты. — Он и сам не понимает. Она всего лишь незнакомка, ее судьба ему совсем не интересна. Их пути случайно пересеклись и разошлись дальше. — Узнал. А теперь уходи. — Ванда дергается, едва не слетев со стула, а красивое лицо искажает злоба, но эти эмоции не трогают ее глаз, пустые, будто в них горел свет, а потом погас. Стив понимает, что будет лучше сделать так, как она просит. Она ведь ему никто, он ей ничего не должен. — Мои рисунки — это правда, это наш настоящий мир. — Тихий голос настигает его почти на пороге, но Роджерс только улыбается себе под нос. Чего еще ждать от сумасшедшей. Он уходит, оставляя странную девчонку позади, в стенах клиники. Идет прочь, как будто не слышал странноватых фраз и не видел безумного взгляда. Но артерии и вены вдруг наполняет липкое давно забытое чувство. Нет видимых причин, но Стив ощущает его до мурашек — страх, иррациональный страх.
