Краска

      — Ты красишь волосы?       Этан моргнул от неожиданности.        — Прости… что?       Его Чаша нетерпеливо взмахнула рукой.       — Брови тёмные, волосы пепельные. Ты их красишь?       Он одарил девушку убийственным взглядом.        — Конечно. Ежемесячно бегаю в салон подкрашиваю корни, иначе как думаешь, почему я до сих пор тут живу? Община вампиров? Ха. Всё дело в стилисте этого городка, у него есть нужный оттенок краски, — потом закатил глаза, — твою мать, я что, похож на того, кто красит волосы?       — Да кто тебя знает, — миролюбиво пожала плечами она, — сейчас такое время пошло, что я уже ничему не удивляюсь.        Этан прикрыл глаза и помассировал пальцами переносицу.       — Нет… Я не… крашу волосы…       Воспоминания накатили против его воли.       Как его выдернули с операции в августе сорок первого. Как отвезли на чёрной закрытой машине на допрос. Как долго и муторно выпытывали у него, не еврей ли он. А если не еврей, почему еврейское имя? А родители у Вас не евреи? А почему тогда так назвали? Ну Вы же еврей, да? По итогу допроса его временно отправили в тюрьму, а спустя пару недель вместе еще с несколькими тысячами евреев на поезде увезли в Аушлиц.        По приезде их построили в шеренгу, перед которой медленно прошёл светловолосый мужчина в форме СС, указывая кончиком трости в избранных людей. В том числе и в Этана. Их отобрали общим числом двадцать человек и под конвоем отвели в дальнее здание. Как потом выяснилось — лучше бы не отбирали и сразу расстреляли. Это было бы быстрее и безболезненней. Мужчина тот оказался вампиром, сотрудничающим с Гиммлером. А отобранных пленных обратил в Чаши — высшее командование желало знать, не поможет ли такое обращение немецким солдатам. И можно ли провести полу-обращение, чтобы получить преимущества бытия почти вампиром, но избавиться от недостатка зависимости Чаши от вампира.       Дальше для Этана всё слилось в калейдоскоп боли и невозможности умереть. Каждый день их забирали на эксперименты. Которые делились на несколько блоков: гипотермия, фармакология, хирургические операции, искусственное заражение различными болезнями и многое-многое другое, на что хватало извращенной фантазии их палачей. Назвать их «врачами» язык не поворачивался. Каждый блок по длительности занимал от месяца до трех.       Их травили различными газами, пытаясь выяснить, от чего они могут ослабнуть или умереть. И выводили новые смертоносные соединения на основе их реакций.       Тестировали на них новые фармакологические препараты на стадии альфа-тестирования, если не было сильно выраженных побочных эффектов препараты контрольно проверяли на обычных заключенных, а потом давали и немецким солдатам.        Проводили операции по вскрытию наживо и без наркоза. Вырезали органы, а потом следили, как быстро Чаши могли восстановиться. Этану повезло — он лишился всего лишь печени, а вот его сосед — сердца. А может, наоборот, повезло его соседу — он просто умер. Остальные же лежали обездвиженные в палате со вскрытыми животами, а безликие врачи ежедневно проверяли, как идет восстановление удалённых органов.       Выяснили, что без еды и воды Чаша может существовать два или три месяца. А без воздуха пару часов. Что в предельно низких температурах они могут нормально функционировать в течении недели. И восстанавливаются за полдня.       Что выстрел в голову для Чаш также смертелен, как и для обычного человека. А яды действуют слабее.        Когда много дней или лет, Этан сбился после первой тысячи, в лагерь вошли советские войска и освободили их, парень после долгой реабилитации впервые за долгое время посмотрел на себя в зеркало. Из зазеркалья на него смотрел молодой юноша с глазами старика и абсолютно седыми волосами.       — Ну так что? — выдернул его из воспоминаний голос девушки, — ты…?       — Я свалился в чан с химикатами, и с тех пор мои волосы такого цвета. Повезло еще, что не зелёные.       Девушка посмотрела на него несколько секунд, потом расхохоталась и швырнула в него подушку, которую он перехватил около лица и кинул обратно. Завязалась шуточная потасовка, завершившаяся капитуляцией Этана, лежащего на спине и смотрящего снизу вверх на свою Чашу, раскрасневшуюся и тяжело дышащую, но такую счастливую. В такие моменты мужчина чувствовал, как ледяная броня, сковавшая его душу и все это время служащая надёжной защитой от всех потрясений, потихоньку трескается и ослабевает, пробуждая к жизни давно забытые эмоции и его самого.