I Was Born To Love You

      С рождества прошел целый месяц. Азирафель и Кроули виделись практически каждый день. Кроули часто сидел в книжном магазинчике, пока рабочий день не заканчивался. И несколько раз Азирафель вновь приводил его в гости на ужин.       Гавриил скептично воспринимал эти отношения. На все вопросы Азирафель по-прежнему уверял, что между ними ничего нет, но ведь святой отец не идиот. Он тоже был когда-то молодым и влюбленным. Помнил, как это бывает, и как выглядят те, кто только-только начал свой совместный путь.       Гавриил не мог не замечать, что Кроули смотрит на его сына так, как когда-то на него самого смотрела Мишель. Что Азирафель заботится о нем, постоянно пытается быть рядом. Гавриил всегда считал, что заботился о своей жене, делал все возможное, чтобы она жила в комфорте. И Азирафель часто напоминал его самого. Своими действиями и жестами.       Гавриил не верил в то, что между ними ничего нет. Это слишком очевидно. Видно невооруженным взглядом. Во всяком случае, так казалось ему. А он взрослый, многое понимающий человек. В то время как его сын — не самый умный из тех, кого он знал.       Отправившись на очередную пробежку по парку, Гавриил вновь вспомнил, как пару дней назад Азирафель привел Кроули в гости и, Боже праведный, как он его обнимал! И после этого еще смел говорить отцу, что между ними только дружба?       Бесстыдник.       Бег всегда поднимал Гавриилу настроение, освобождал разум. Наверное, если бы не регулярные пробежки, он бы и развод не смог пережить. Снег приятно хрустел под кроссовками, и Гавриил довольно разглядывал иней на деревьях. Он всегда любил зиму. И даже холод ему не страшен.       Святой отец заметил впереди себя до боли знакомый силуэт и ускорился. Как приятно встретить с утра пораньше в парке Вельзевул.       — Добрый день, — вежливо поздоровался Гавриил, поравнявшись с женщиной и окидывая ее внимательным взглядом.       Та, видимо, не разделяла его настроение, посмотрев настолько хмуро, что казалось, солнце может спрятаться за тучи.       — Не такой уж он и добрый, — заметила Вельзевул недовольно.       — Почему? — поинтересовался Гавриил и взял тот же темп, что и женщина. Очень и очень медленный.       Вельзевул неуверенно посмотрела на Гавриила, а потом тяжело вздохнула.       — Живот с пяти утра очень сильно болит, — призналась она, и святой отец только сейчас заметил, что женщина обнимает огромный живот обеими руками.       Гавриил остановился и, положив руку Вельзевул на плечо, заставил остановиться и ее.       — А сейчас тоже болит? — спросил он обеспокоенно, замечая, что Вельзевул намного бледнее обычного.       — Ага, — ответила она, в непонимании глядя на мужчину.       — Куда же вы тогда так спешите? — удивился Гавриил и направился к ближайшей скамейке, заставляя Вельзевул пойти за ним и сесть на нее.       — Честно говоря, не знаю, — произнесла Вельзевул, — просто мне стало плохо и… я решила, что нужно куда-то пойти.       Гавриил ошарашено посмотрел на Вельзевул, а потом вспомнил, что во время родов у женщин напрочь отключается чувство самосохранения, и иногда они действительно могут делать что-то совершенно нелогичное, а иногда и опасное, как для будущих детей, так и для самих себя.       — Когда у вас срок? — спросил он нарочито спокойно, а сам понемногу начал обдумывать план действий.       — Ну… — Вельзевул задумалась, — где-то уже близко.       Гавриил невольно выругался, и женщина посмотрела на него в искреннем изумлении.       — Никогда бы не подумала, что вы…       Но мужчина не дал ей закончить эту мысль, перебив ее.       — Моя машина очень далеко, поэтому я сейчас вызову скорую, — Вельзевул только открыла рот, чтобы возмущенно возразить, но лицо святого отца настолько посуровело, что она не стала этого делать. — И мы с вами поедем в больницу. Я, конечно, понимаю, что Иисус родился в хлеву. Но все же предпочтительней родильная палата.       И только в этот момент в голове Вельзевул словно щелкнул какой-то переключатель, и она вдруг осознала, что да, действительно. Срок уже подошел, и ощущения все те же, что и при других двух беременностях. Она в панике посмотрела на Гавриила, но тот лишь кивнул и жестом показал, что берет все в свои руки.       Уже через полчаса, в которые Гавриил совершенно спокойным тоном убеждал начавшую, наконец, паниковать Вельзевул в том, что все будет в порядке, приехала скорая. А еще через двадцать минут они оказались в больнице, и Вельзевул оформляли.       Врач, осмотрев ее, подтвердил — роды действительно начались, и вскоре Вельзевул должна родить.       — Могу я вас попросить, позвоните моему мужу, — попросила Вельзевул у Гавриила, отдавая ему свой мобильный.       Гавриил в ответ лишь кивнул. Меньше всего ему хотелось звонить мужу Вельзевул и сообщать о том, что у него вскоре будет ребенок. Кроули как-то обмолвился у них в гостях, что Люцифер, как правило, ночует в баре, и святому отцу просто неприятно представлять, в каком состоянии мужчина заявится в больницу.       Однако отказать в этой просьбе не мог. Но перед этим Гавриил позвонил Азирафелю. Тот, как он и предполагал, гулял с Кроули.       Как ни странно, но Гавриила пустили в палату к Вельзевул. Причем объяснили это очень просто — он ведь священник. Женщина уже лежала на кровати, переодетая в больничный халат.       — Все в порядке, я позвонил вашему мужу. Сын тоже в курсе, он был вместе с моим.       Гавриилу до сих пор неловко находиться рядом с Вельзевул, особенно когда он думал о том, что его негодный сын развращает ее Кроули. Ему попросту стыдно перед ней.       — Я даже не знаю, как благодарить вас за помощь, — пробормотала Вельзевул, ерзая на кровати. К ее животу подключили какие-то аппараты. — Вот ведь, это уже третий ребенок, а я до сих пор волнуюсь, представляете?       И она неловко улыбнулась.       — Так ведь это хорошо, — недоуменно заметил Гавриил. Ему вспомнилась Мишель, которая в день родов говорила: «поскорее бы этот маленький дьявол родился». А после — всучила малыша ему в руки, сказав, что теперь это его забота.       — Хорошо будет, когда он родится и окажется абсолютно здоровым, — вздохнула Вельзевул.       Дверь палаты распахнулась и в комнату, словно вихрь, ворвался Люцифер, который толком даже не застегнул выданный ему одноразовый халат для посетителей. Он метнулся к кровати Вельзевул и тут же опустился на рядом стоящий стул.       — Вельзи, дорогая, как ты? — спросил Люцифер, беря ладони Вельзевул в свои и прижимаясь к ним губами. Одной рукой он обхватил живот женщины и нежно погладил по нему. — Представь, скоро у нас с тобой будет еще один прелестный малыш.       Вельзевул невольно расплылась в улыбке, и Гавриил, смущенный столь интимной сценой, поспешил покинуть палату.       Стоило ему подойти к автомату с кофе, стоящему в коридоре, как его догнал Люцифер. Гавриил внимательно оглядел его. Муж Вельзевул, к удивлению, абсолютно трезв, словно слова Кроули оказались ложью. Трудно поверить в то, что этот человек так часто пьет. Нет ни синяков под глазами, ни мутного взгляда, ни желтушного цвета кожи.       Нет, Люцифер, к удивлению Гавриила — очень красивый мужчина. Настолько, что его красоту можно воистину назвать дьявольской. А его абсолютно трезвый и колючий взгляд, казалось, пронизывал душу насквозь. От него становилось не по себе.       — Святой отец, я так благодарен, — на выдохе произнес он, хватая Гавриила за руку и пожимая ее. Даже ладонь Люцифера на удивление ледяная. Гавриил натянуто улыбнулся в ответ, позволяя тому трясти его руку. — Мало ли, что бы с ней случилось, если бы ты не встретил ее, или прошел мимо!       — Ну что вы, — Гавриил осторожно высвободил ладонь из чужой хватки. — Так поступил бы любой уважающий себя человек.       Люцифер посмотрел на него в удивлении.       — Ты правда в это веришь? — спросил он со скептичной усмешкой. — Должность обязывает?       — Я считаю, что любой человек в первую очередь должен оставаться человеком, независимо от должности и жизненных обстоятельств.       Люцифер в ответ лишь ухмыльнулся и примирительно поднял руки, видимо, не желая спорить. А потом посмотрел в сторону.       — О, дети пришли!       Гавриил посмотрел туда же, куда смотрел Люцифер, и заметил в конце коридора Кроули, который обнимал свою сестру, а рядом, за его плечом, сложив руки за спиной, стоял Азирафель.       Дагон высвободилась из объятий Кроули и подбежала к отцу.       — С мамой все в порядке? — спросила она, и Люцифер потрепал ее по волосам.       — Все будет хорошо, не переживай.       — Хорошо все будет, когда она родит здорового малыша, и сама при этом окажется здоровой, — сухо заметил Кроули, подходя следом и вставая напротив отца.       — Оставил бы свой негатив дома, пацан, — ответил Люцифер, обнимая дочь за плечи. — Дагон, будешь вкусненького? Пойдем, я тебе чего-нибудь куплю.       Кроули лишь фыркнул, когда они ушли. Он кивнул Гавриилу и отошел подальше, усаживаясь на ближайший диванчик и начиная болтать ногами в воздухе.       — С ним все нормально? — спросил мужчина у подошедшего к нему сына.       — Переживает, — Азирафель пожал плечами так, будто бы это полностью объясняло всю хмурость Кроули.       Когда Азирафель уже хотел пойти к своему другу, Гавриил поймал его за локоть и притянул к себе.       — Азирафель, — строго сказал Гавриил. — У парня тяжелая жизнь. Своим присутствием в ней ты лишь сделаешь ее еще хуже.       Азирафель посмотрел на отца таким обиженным взглядом, каким не смотрел еще никогда. А после вырвался из его хватки и отвернулся, направляясь в сторону Кроули.       Он искренне не понимал, почему отец считает своим долгом чуть ли не каждый день говорить о том, что он делает что-то не так. Нет, конечно, Азирафель всю жизнь делал что-то не так, начиная со школы. Но причем тут Кроули? Неужели, те попытки его поддержать, которые постоянно предпринимал Азирафель, действительно делали его жизнь хуже?       Азирафель сел на диванчик рядом с Кроули и обнял его за плечи.       Они гуляли по торговому центру, когда позвонил отец и объяснил ситуацию. И стоило только Кроули обо всем узнать, как тот впал в самую настоящую панику. Он заметался, не зная, что делать, и наворачивал круги, пока Азирафель не обнял его и не сказал, что все будет хорошо. Он предложил зайти домой за Дагон, а потом вызвал такси до больницы.       Даже Дагон более спокойно воспринимала ситуацию. Видимо, в силу возраста еще не осознавала, что могут возникнуть осложнения. А вот Кроули понимал. Он все продолжал бормотать о том, что мать уже не молода, что тяжело вынашивала беременность, живот постоянно болел, а она не пила витамины. Дошло до того, что Кроули пришел к тому, что если случится плохое, то они останутся одни, Люцифер и пальцем не поведет ради них, и ему, Кроули, придется обеспечивать Дагон и малыша, а его никуда не берут на заработок.       Дагон даже ударила Кроули, когда мысли того совсем улетели вдаль. Азирафелю пришлось встать между ними, чтобы вдруг не завязалась драка. Правда, в итоге Кроули пришел к тому, что просто обнял сестру и не выпускал ее из объятий, бормоча, что любит ее, а Дагон, закатив глаза, молчала в ответ на это.       Азирафель не удивился тому, что Люцифер оказался в больнице. Что обнял дочь, а на Кроули не обратил практически никакого внимания. Он давно понял, что его друг не получает должной заботы, и единственное, чего хотел — дать всю эту заботу с лихвой так, чтобы тот никогда больше в ней не нуждался.       А потому Азирафель крепко прижал Кроули к себе, совершенно не стесняясь того, что вокруг снуют медработники и больные, а недалеко стоит его отец. Что мог вернуться Люцифер, который не вызывал доверия, и ему могло не понравится, что его сына обнимает какой-то парень.       Это не важно, важно лишь успокоить Кроули, мысли которого витали где-то за гранью больницы, в пучине бедности и неоплачиваемого детского труда.       — Дорогой, посмотри на меня, — Азирафель легонько потряс Кроули, и тот послушался, подняв голову. По взгляду видно, что он все еще где-то в своих мыслях. — Я — твой ангел, помнишь?       Кроули неуверенно кивнул.       — А значит, пока я рядом, у тебя никогда не случится ничего плохого.       Азирафель не верил в собственные слова, потому что, увы, в жизни все работает по иному принципу, а ангел из него, на самом деле, очень даже паршивый. Но если это могло успокоить Кроули, он готов сказать и сделать что угодно, лишь бы это только помогло.       И, казалось, его слова возымели эффект. Кроули вздрогнул и улыбнулся. В уголках его глаз навернулась влага, и он прижался к Азирафелю сильнее.       — Я тебе верю, ангел, — пробормотал Кроули, уставившись куда-то в пустоту.       Они провели в больнице весь день. Время тянулось мучительно медленно. В палату к Вельзевул пускали только Люцифера, и тот постоянно сидел с ней, иногда выходя на улицу покурить. Дагон где-то достала пособие по родам и с интересом читала, найдя себе интересное занятие — спрашивать у Гавриила о различиях этого процесса в реальности и том, что пишется в Библии.       Азирафель боялся оставить Кроули одного хотя бы на минуту, однако иногда отходил, чтобы принести тому стаканчик с кофе. Даже подавлял свое желание выйти покурить только ради того, чтобы Кроули оставался у него на виду.       В итоге от монотонного и мучительного столь долгого ожидания Кроули не выдержал и просто уснул. Упав головой на колени Азирафеля и, наконец, расслабленно засопев. Азирафель решил, что оно к лучшему. Пусть Кроули проспит все это время и проснется, когда Вельзевул уже родит, и выяснится, что все хорошо. И не будет сидеть и дрожать в его объятиях, надумывая себе одну ужасную ситуацию за другой.       Азирафель ласково провел ладонью по волосам Кроули. Тот развалился, заняв весь диванчик, и одной рукой вцепился в его светлые брюки. В таком положении Азирафелю точно не до того, чтобы пойти покурить или выпить кофе. Что ж, Кроули требовал жертв. Это не самое сложное, что Азирафель мог ему дать.       Над Азирафелем нависла чья-то тень, и он поднял голову. Рядом стоял Люцифер, вернувшийся с очередного перекура, и Азирафель с завистью вдохнул знакомый запах. Отец Кроули вообще не задумывался о том, где бродят его дети. За Дагон присматривал Гавриил в соседнем коридоре, а Кроули все это время находился под пристальным наблюдением Азирафеля.       — Слабый пацан, — заметил Люцифер, оглядывая сына, — чуть что — засыпает.       С этими словами Люцифер развернулся и направился обратно в палату к Вельзевул. Азирафель вновь провел рукой по волосам Кроули. Ну и что, что все время засыпает? Он ведь просто переживает за мать, это совершенно нормально. Азирафелю искренне не нравилось отношение Люцифера к сыну. Даже Гавриил не настолько безразличен.       Спустя еще два часа, в которые у Азирафеля страшно затекли колени, и он уже сам молился, чтобы все это побыстрее кончилось, Люцифер, наконец, показался и сообщил, что Вельзевул родила. Что у нее и ребенка все хорошо, и к ней можно зайти.       Азирафель растолкал Кроули и сообщил ему радостные новости. Он тут же проснулся и подскочил на диване, вставая и направляясь в сторону палаты. А вот Азирафель встал чуть позже, так как ноги отказывались держать его и пришлось немного привести себя в порядок.       Как выяснилось, Азирафель появился в палате Вельзевул последним. Там уже находились и Люцифер с Гавриилом, и Дагон, и Кроули.       Люцифер гордо держал на руках укутанного в пеленки младенца, даже лица которого не разглядеть. Дагон пыталась привстать на цыпочки, чтобы посмотреть на него. А вот Кроули обвил мать руками, уткнувшись лицом ей в шею, и прижался к ней крепко, едва ли не залезая на кровать. Он слабо подрагивал, и Вельзевул похлопывала его по плечу.       Азирафель почувствовал себя лишним во всей этой семейной идиллии, захотелось уйти отсюда, но присутствие Гавриила успокаивало.       — Это девочка, — довольно сообщил Люцифер, улыбаясь, — у нас еще одна девочка. Ты просто прелесть, Вельзи. Я люблю тебя.       — Святой отец, — Вельзевул посмотрела на Гавриила, и тот вопросительно поднял брови. — Вы очень помогли нам в этот день. Да и наши сыновья очень близко общаются. Мы вам очень благодарны. Скажите, вы не откажетесь стать крестным для нашей дочки?       Гавриил в удивлении раскрыл рот, невольно переведя взгляд на Люцифера, который укачивал девочку в руках.       — О, я совершенно не против, — произнес он на вопросительный взгляд святого отца. — Любой каприз Вельзи, какой она только захочет.       Вельзевул смотрела на Гавриила с такой радостью и надеждой, что мужчина просто не смог отказать ей в подобной просьбе. Гавриил вновь невольно перевел взгляд на Кроули. Насколько сильно эта семья возненавидит его и сына, если тот все же совратит этого мальчика?