Обещание

Вэй Ин бледен, едва стоит на ногах, вот-вот пошатнётся от порывов холодного ветра, но всё равно заявился - оборонять свой «тёмный орден отступников» - кучку женщин, стариков и одного несмышлённого ребёнка. А ведь обещал... обещал Цзян Чэну, что они всегда будут рядом. Что когда Цзян Чэн станет главой ордена, Вэй Ин будет во всем ему помогать. Вместе, как их отцы. Неразлучны до самой смерти. Презренный лжец! Злость, вызванная тревогой, подстёгивает, туманит разум фиолетово-чёрным маревом... Цзян Чэн кидается без предупредупреждения, сбивает Вэй Ина с ног и рвёт его одежды, очень надеясь, что ошибся, что слухи лгали... - Ты... ты... - ошарашенно шепчет Цзян Чэн, рассматривая спину, покрытую едва поджившими ранами от кнута, свежими ранами(!). - Как ты мог?! - А ты бы... не согласился на такое, глядя, как небезразличные тебе люди голодают? - вопросом на вопрос отвечает Вэй Ин, безжизненно не вырываясь, давая Цзян Чэну рассмотреть себя. - Видя... как голодает трехлётка, что зовёт тебя отцом? Ты бы не смог? Возмущению Цзян Чэна нет предела. - Ты мог бы обратиться за помощью ко мне! - кричит он, прижимая к себе брата. - После того, как меня на всю Поднебесную обьявили предетелем клана Юньмэн Цзян, - как бы это выглядело? По щекам Цзян Чэна текут слёзы, он всхлипывает, нажимая на теле брата несколько точек, плачет, поднимая не способного воспротивиться Вэй Ина на руки и становясь на меч. Какой же он... слабак. Надо было послать куда подальше - и проклятых золотых павлинов, и общественное мнение и мнение самого дурного жертвенного братца. Надо было настоять на своём. Он же глава клана! Надо было забрать брата в Юньмэн с остатками Вэней - хоть уговорами, хоть против воли. До чего Цзян Чэн брата довёл своей слабостью... тот голодает, одевается, как босяк, живёт в месте, в котором ни один нормальный человек селиться бы не стал, ещё и позволил себя избить кнутом, когда за это предложили деньги. Ложь всё, что про Вэй Усяня говорят. Он - честный человек. Пожертвовал собой, чтобы заработать на еду для кучки слабых. Не отнял ни у кого, хотя легко мог бы. И куда Цзян Чэн раньше смотрел? ~~~ Вэй Ин принимает тот факт, что теперь всегда будет жить в Юньмэне, почти сразу. Возможно, немалую роль в этом играет то, что он всё ещё слишком слаб после недавних ран. - Помнишь, что ты говорил однажды? - спокойно спрашивает Цзян Чэн, наблюдающий пробуждение Вэй Ина, сидя на краю ложа брата. - «Какие ещё два нефрита? В Юньмэне два героя». Как же у Юньмэна может быть два героя без тебя? Солнце освещает улыбку Вэй Ина. Внезапно момент портит раздавшийся в коридоре шум, а затем двери распахиваются и в комнату влетает трёхлетка, бежит к постели и вцепляется в ногу Цзян Чэна с криком: - Мама!!! Цзян Чэн морщится, переводит взгляд с троих адептов, в ужасе застывших в дверях и лепечущих извинения за страшный недосмотр, на брата. Вэй Ин улыбается. Его глаза на исхудавшем лице искрятся, как до нападения вэней на Юньмэн, и за этот взгляд Цзян Чэн готов обойти Поднебесную и вырезать всех, у кого претензии к его... его Вэй Ину. Позорное неудобство в лице мелочи, громко называющей Цзян Чэна мамой, тем более можно потерпеть. (С какой стороны он похож на женщину?!) Цзян Чэн жестом отсылает провинившихся адептов, не справившихся с маленьким ребёнком, и ласково треплет малыша по голове под одобрительным взглядом Вэй Ина.