Синева

      — Вики, скажи мне правду.              Дино напряженно молчит, сверля меня испепеляющим взглядом, и мне хочется провалиться сквозь землю прямо на этом самом месте. Что он хочет услышать? Очередные неловкие извинения? Рассказы о бессонных ночах над учебниками? Сплетни, которые Мими насильно выбалтывала мне каждый раз, как возвращалась с заброшенного поезда? Я определенно не понимаю, к чему он клонит, а потому вскидываю бровь в вопросительном движении и смотрю на ангела выпытывающим взглядом.              — Прости? — я нервно усмехаюсь, скидывая с себя липкое чувство, пробирающееся глубоко внутрь меня, раскрывающее своими длинными когтями потаённые уголки моей души и определенно копающееся в моей голове.              Я ловлю на себе его пристальный и изучающий взгляд голубых глаз. Лучше всего Дино удаётся смотреть именно так, укоризненно, разочарованно, словно он уже все для себя решил и сам ответил на все возникшие в его голове вопросы. Что ж, возможно так даже будет лучше: мне не придётся придумывать оправдания и лгать прямо в лицо этому святому во всех смыслах ангелу, каким бы я никогда в своей жизни не смогла стать. Слишком чистый, слишком правильный, слишком…              Просто слишком.              — Твои синяки, — мрачно тянет Дино и складывает на груди руки. — Они свежие. Слишком свежие, чтобы быть теми, что ты получила на прошлой неделе, когда вбежала в дверь. Или теми, которые ты заработала на занятиях по крылоборству.              Дино кивает на россыпь синеющих на моем запястье пятен, а я чувствую, как что-то внутри меня обрывается и камнем летит вниз, утягивая за собой последние остатки самообладания, когда в сознании вспыхивают яркие картинки прошлой ночи, лишь больше распаляющие плящущее внутри меня пламя. Я чувствую, как мои щеки вспыхивают румянцем, и молюсь все известным мне богам, чтобы Дино списал все на то, что мне глубоко стыдно и я хочу настолько же глубоко покаяться, как…              Как я это делала вчера.              Резко одёргиваю себя и заламываю за спиной руки, до головной боли выдавливая из себя улыбку.              — Вики…              — …зачем припёрлась?              Я бы и сама хотела знать ответ на этот вопрос. Но вместо ясных и чётких мыслей в моей голове осталась лишь пустота, звенящая пустота непроходящего ощущения предательства, когда я в первый раз перешагнула порог школьной спальни Люцифера. Я бы хотела сказать, что мне не нравилось в покоях сына Сатаны. Я бы хотела сказать себе, что мои мысли не покидал светлый лик Дино и переливы ангельских голосов, раздающиеся из главного зала, где обычно репетировал хор.              Но это будет большой ложью.              Такой же большой, как и та, что я говорю ему каждый раз, когда внимательный взгляд замечает новые синяки на моем теле, расцветающие уродливыми бутонами на бледной коже.              — Я к тебе обращаюсь, Непризнанная.              Алые глаза полыхают всеми огнями Преисподней, скользя по мне пытливым взглядом, и я неожиданно чувствую себя совершенно раздетой, несмотря на несколько слоёв одежды, в которые я безуспешно куталась, чтобы отогнать холод, настигавший меня каждый раз, как я покидала стены этих покоев. В комнате Люцифера привычный полумрак, а липкий сладковатый туман начинает заволакивать мой разум, когда я скольжу языком по нижней губе и, прикрыв глаза, проворачиваю ключ в замочной скважине, отгораживая нас от всего остального мира.              Возможно, приходить к нему в первый раз было верхом глупости. Не знаю, на что я рассчитывала, включаясь в предложенную мне игру не по моим правилам, в которой я могла быть лишь послушным наблюдателем со стороны. Приходить во второй раз было уже полным безрассудством, но ноги сами вели меня к знакомой двери, на которой помнила каждую царапину, каждую трещину, оставленную чьим-то впечатавшимся в неё телом. После третьей встречи я перестала считать количество шагов, разделявших наши спальни и моё неизбежное падение в самое жерло вулкана, в котором я страстно хотела сгореть.              — Ты уверена, что не будешь завтра как обычно обвинять меня во всех смертных грехах? Пути назад нет, Уокер.              Губы Люцифера невесомо скользят по моей шее, и я негромко вскрикиваю, когда его острые клыки прикусывают нежную кожу, оставляя после себя багровую дорожку. В нос ударяет едва ощутимый металлический запах, и в следующую секунду я чувствую как кончик языка демона слизывает маленькие проступившие капельки крови.              Люцифер распрямляется, нависая надо мной, как хищник над своей добычей, и что-то довольно мурчит, вжимая в предательски скрипнувшую за моей спиной дверь. Он пышет жаром, нет, он пылает, с силой сжимая одной рукой мои запястья и поднимая их над моей головой, пока вторая скользит под лёгкую ткань одежды. Вздрагиваю, не готовая к резко контрастировавшим с холодным воздухом пальцам Люцифера, и с трудом втягиваю в себя запах его парфюма, отчего внутри все сжимается, как пружина, готовая в любой момент сорваться и разлететься, поражая все на своём пути.              Люцифер прекрасен.              Люцифер прекрасен в своём безумии, в разрывающих вены алых языках, в чёрных, как его насквозь пропитавшаяся гарью адских костров душе, волосах, упавших на лоб непослушными прядями.              — Боже, Уокер, ты восхитительно пахнешь. Тебе кто-нибудь об этом уже говорил?              Конечно говорил. В прошлый раз. И две недели назад тоже.              Кончик острого носа скользит вдоль бьющейся под кожей венки, и я сдавленно стону сквозь плотно сжатые зубы, когда язык оставляет после себя влажную дорожку, останавливаясь за горящим ушком. Дыхание обжигает, и Люцифер прикусывает мою мочку, несильно оттягивая, играясь с ней языком, пока его ладонь собственнически сжимает моё бедро, а затем ползёт вверх, утягивая за собой край воздушного платья.              Резко отстраняется и разворачивает меня к себе спиной.              — Закрой глаза.              Вздрагиваю, когда прохладный алый шёлк накрывает мне глаза, тугим узлом стягиваясь на моих волосах. Горячее дыхание опаляет кожу, когда кончик языка касается моего ушка, обводя его по контуру, а затем спускается ниже, чертя дорожку вдоль бьющейся под кожей вены. Крепкие пальцы впиваются в плечи, направляют меня в окутавшей липкой темноте. Сердце пропускает удар, когда меня резко толкают в спину, заставляя сделать несколько неуверенных шагов. Ноги упираются в край кровати, и я падаю, оказываясь в весьма провокационном положении.              Я не вижу Люцифера, но чувствую каждой клеточкой, как он довольно ухмыляется. Его липкий пронизывающий взгляд обводит мою фигуру, останавливаясь на неуклюже расставленных ногах. Щеки вспыхивают румянцем, и я предпринимаю слабую попытку свести колени, но уверенная ладонь Люцифера не позволяет мне этого сделать.              — Кажется, ты забыла, кто здесь решает, что будет дальше.              Властные нотки в его голосе заставляют меня послушно замереть. Прохладный воздух скользит по коже, но даже он не в силах успокоить полыхающие внутри меня потоки лавы.              Дино качает головой, терпеливо ожидая моего ответа. Я мысленно проклинаю тот момент, когда согласилась на его приглашение прогуляться до статуи Равновесия. Дружеская, — я все ещё искренне верила в то, что между нами дружба, вероятно единственная из нас двоих, — прогулка неожиданно перетекла в слишком напряженный разговор. И потянувшийся грозовой синевой обычно голубые глаза Дино не расслабляли своим взглядом. Напротив. Они проникали внутрь, вскрывали потаённые уголки души и обдавали ледяным душем, из-под которого хотелось попасть только в лазарет. Желательно на пару недель. Без права посещения.              Я бы предпочла, чтобы на месте Дино была Мими. Ее укоризненный и немного ревнивый взгляд было выдерживать намного легче, чем уворачиваться от летящих в тебя льдинок, что не мог растопить ни один бушующий внутри меня пожар. Ее взгляд не пытался проникнуть глубоко внутрь, не пытался выпытать самые тёмные и потаённые желания моей души, чтобы затем подвесить меня на них, как грешницу на виселице. Взгляд Мими не пылал скрытым недовольством и неожиданным… собственничеством? которого я никогда не могла ожидать от этих небесных глаз.              Взгляд Дино каждый раз опутывает меня своей теплотой и нежностью, острыми шипами вонзавшимися в истерзанные бесправием запястья, раздирает в клочья остатки моей души, а затем бросает в меня первый камень под дружные осуждающие возгласы редких остатков человеческой морали.              Верёвки несильно впиваются в нежную кожу, когда я подаюсь назад, ёрзая на месте в ожидании неизвестности, скрытой за плотным шёлком;, но я уверена, что на коже расцветут алые дорожки, усеянные багровыми цветами, распускающимся под пальцами Люцифера. Лёгкий порыв ветра, и я утыкаюсь лицом в подушки, пока чужие пальцы скользят вверх по моему бедру, вычерчивают неизвестные мне узоры, от которых кожа пылает так же, как мои щеки, невесомо касаются влажных складочек.              Кончики пальцев обводят пульсирующий приятной болью клитор, но так и не касаются его. Я ёрзаю: мне хочется большего, чем нежные целомудренные прикосновения. Словно прочитав мои мысли, Люцифер надавливает, проникая в меня большим пальцем, и неожиданно похлопывает, отчего по телу пробегают электрические разряды. Послушно прогибаюсь в спине, трусь грудью о прохладные простыни, искусываю до крови губы, лишь бы ничего из этого не прекращалось, лишь бы он продолжал искусно высаживать на моей коже свои алые цветы, а в душе оставлять привкус табака.              Он неожиданно исчезает, оставляя после себя холодную пустоту. Ощущаю кожей доносящийся до меня жар, чувствую лижущие мне пятки языки пламени, и вздрагиваю, когда его руки ложатся на мои бедра, когда пальцы с силой сжимают их и притягивают к себе, чтобы я могла ощутить его пульсирующую от напряжения плоть совсем рядом с собой.              Из его горла вырывается сдавленный рык, и я дрожу, чувствуя исходящую от него энергию. Кончики его пальцев обжигают кожу, и я вскрикиваю, когда он одним резким движением насаживает меня на свой член и с силой тянет за волосы. Внизу живота разгорается пожар. Люцифер двигается медленно, заставляя меня чувствовать его каждым миллиметром моего тела, скользит руками по моей талии, вдоль позвоночника, останавливаясь на каждом позвонке, отчего по телу проносятся маленькие электрические разряды.              Он двигается медленно, практически полностью выходя из меня, давит на поясницу, заставляя сильнее прогнуться… А затем снова пустота. Я больше не чувствую его, нетерпеливо скольжу на прохладных простынях. Чувствую себя последней шлюхой, пытаясь найти его и вновь почувствовать в себе. Внизу живота все горит, и жар с каждой секундой лишь усиливается. Верёвки с силой вонзаются в кожу, болью отдаваясь в запястьях, и я негромко хныкаю.              Слышу, чувствую, ощущаю знакомую ухмылку над ухом. Горячее дыхание опаляет кожу, по телу пробегают табуны мурашек. Руки опускаются на мою грудь, несильно сжимают ее. Пальцы ловко захватывают заострившиеся соски, выкручивают их, оттягивают, отчего я чувствую, как тянущее чувство внизу живота усиливается, и подаюсь назад, несмотря на боль в руках.              Его сердце прямо напротив моего. Двигаю бёдрами, чтобы оказаться ближе к нему, чувствую упирающийся в меня член, пытаюсь опуститься на него, но замираю, когда сильная рука хватает меня за шею.              — Так не терпится, Уокер?              Ещё чуть-чуть и я услышу хруст своего позвоночника. Сдавленный стон вырывается из моей груди, когда Люцифер притягивает меня к себе, сжимает рукой мой подбородок и накрывает мои губы собственническим поцелуем, грубым, требовательным, не терпящим сопротивления. Довольно мычу, приоткрывая рот и позволяя демону скользнуть своим языком между припухших от поцелуев губ.              Он двигает резко, с силой впиваясь пальцами в мои бёдра, выбивая из меня остатки воздуха, а вместе с ним и все разумные мысли, которые продолжали кричать мне о том, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Пальцы с силой сжимают пропитавшиеся мужским парфюмом и потом простыни, а мысли утекают сквозь пальцы, пока я из последних сил цепляюсь сознанием за сбивчивое дыхание, рваные и ускоряющиеся толчки, и влажные горячие поцелуи, неровной дорожкой расцветающие на моей шее…              — Почему ты не скажешь мне, кто делает это с тобой?              Во взгляде ангела калейдоскопом сменяются эмоции, когда он снова скользит своими льдинками по моим запястьям и дальше вверх, где под рукавами лёгкого платья едва заметно виднеется дорожка багряных поцелуев. Дино не нужно говорить, кто обильно поливает кровью расцветающие на моей коже сине-бурые бутоны. Дино знает, чьи умелые и изящные пальцы заставляют алые розы расцветать на белом свежевыпавшем снеге кожи.              И он непременно покалечит садовника.              Я вижу во взгляде Дино молчаливую мольбу, и мне очень хочется попросить его не смотреть на меня своими голубыми глазами, не пробираться в мою душу, ведь тогда он опалит свои прекрасные крылья о пылающий глубоко внутри меня огонь. Мне хочется защитить его от бездны, в которую я падаю каждый день, каждую минуту, каждое чёртово мгновение в стенах этой школы. Дино не заслуживает, чтобы я вела себя с ним подобным образом, но затягивающийся в груди тугой узел заставляет маленькие золотые искры плясать перед глазами, а сердце бешено колотиться в груди, грозя в любой момент пробить хрупкую решётку своей клетки.              Моя рука выскальзывает из тёплой ладони Дино, а взгляд устремляется ему за спину, избегая встречи с его глубокими голубыми, как распростёршееся над нами небо глазами. Ноги предательски дрожат, а пылающие на коже синяки раскаляются адским жаром, растекающимся по моим венам, когда я делаю шаг в сторону и кладу ладонь на плечо ангела, дружески похлопывая по нему, прежде чем с вымученной от бессонных ночей улыбкой ответить:              — Жизнь, Дино. Это делает со мной жизнь.