Воющий директор Морита

Вежливо улыбающаяся Мария Старк походила на акулу гораздо больше, чем на светскую львицу. Друг ее сына, которому улыбка предназначалась, даже не вздрогнул. — Он просил передать, что вернется со щитом или на щите. И, зная, как он подготовился, я бы сделал ставку на первое. — А вы неплохо его узнали. Если не секрет, Джеймс, когда вы с ним познакомились? Мне представляется, что у вас успела установиться крепкая дружба. — Когда познакомились? Сразу после приветственной вечеринки, — Джеймс Роудс, нескладный подросток на длинных тощих ногах, сверкал такой же улыбкой, как когда-то Гейб. Улыбкой, которую Морита помнил из далеких-далеких времен, еще когда они только познакомились, когда Гейб еще не знал о своем раке, не решился потратить жизнь на убийства. Хотя доброту в улыбке Гейб сохранил до самого конца. И хотелось верить… Морита затолкал воспоминания поглубже и прислушался. — Точнее, на ней. Да, технически на вечеринке, хотя тогда же она для нас и закончилась. — Надеюсь, мой мальчик вел себя прилично? — Не беспокойтесь, миссис Старк, Тони гений. Я тогда долечивал ангину, так он заявил, что на вечеринке пить не будет из солидарности со мной. Хм. Правда, «на слабо» его позже почти развели, так что мы ушли, — Роуди покосился на часы и явно подсмотренным у кого-то жестом предложил Марии локоть. Мария могла взглядом заморозить, но локоть приняла, а в уголках ее губ пряталась улыбка. — Три минуты до начала. Тонс… В смысле, Энтони выступает третьим. Позвольте, я провожу вас до вашего столика? Убедившись, что Мария нашла себе на вечер достойного доверия сопровождающего, Морита смешался с толпой. Декан Хэмптон, на которого Тони с самого поступления в МИТ жаловался при каждой встрече, на скромный взгляд Мориты, был прекрасным педагогом. За сцену четырнадцатилетний Тони перед своим выступлением следом за деканом уходил, только что не заливаясь от страха ледяным потом — лицо он держал, но Морита его с рождения знал, так что его обмануть шансов не было. Но когда Энтони Старк вышел на сцену, краснея от ярости и порой скрипя зубами куда-то в сторону, в его позе сквозило что угодно кроме страха. Первое открытое публичное выступление самого юного гения Массачусетского Института взорвало зал. Морита слушал тему доклада краем уха, больше внимания уделяя декану Хэмптону. Такой же раскрасневшийся от веселой злости, он вышел из-за сцены, встал в тени и оттуда следил за своим подопечным. И на его лице была написана нескрываемая гордость. — Добрый день. Дополнительные очки в глазах Мориты декан заработал, когда на неожиданное приветствие даже не вздрогнул. Да что там, у него даже не сбилось дыхание. — Теперь я хотя бы понимаю, от кого у Тони эта отвратительная привычка подкрадываться к людям со спины. От родителей он бы этого не нахватался, — Хэмптон повернул голову и окинул Мориту взглядом. — Могли бы и не изображать удивление, я видел вас с Марией, было бы логично предположить, что вы друг семьи. — Вы угадали. — Если бы Говард соизволил явиться на дебют сына и поддержал бы его перед выступлением, то Тони бы сегодня не попытался сорваться, — брюзгливо проворчал декан, снова поворачиваясь к сцене, на которой Тони вдохновенно объяснял принципиальную схему к своему изобретению. Морита рискнул предположить, что это блок управления каким-то механизмом. Хэмптон еще помолчал, а потом обернулся. — Так что, не будете ли вы так любезны, чтобы объяснить, какого черта Говард проигнорировал мероприятие? Мы все были уверены… — Почему вы так уверены, что я знаю ответ? — попытался спрыгнуть с темы Морита. — Почему бы вам это не знать? Ведь если бы вы представились, то я бы услышал имя одного из тех, кто в войну с ним работал. Знаменитая Воющая Команда… Ваше бы удивленное лицо, да на фото. У нас тоже коллекционировали истории о ваших европейских похождениях. — О, понятно, — только и ответил Морита. Со сцены Тони жестикулировал, как будто в чем-то убеждая зал. Глаза его горели. — Ему рано быть там. — Что? — Ему рано быть там, — терпеливо повторил Хэмптон. — На этой сцене, перед этими людьми. Да, я знаю, печатная плата в четыре года, двигатель в шесть. Но если бы ему дали немного побыть ребенком, если бы он успел насытиться простыми развлечениями… Ему было бы легче в дальнейшей жизни. — Вы считаете, он это никогда не сможет наверстать? — Я считаю, что если бы Говард уделял сыну внимание, — вспылив, Хэмптон почти перешел на рык, но быстро взял себя в руки. — Вы бы поняли мою вспышку, если бы знали, как проходило наше с ним общение. Напомните, кем вы приходитесь Тони? — Крестный. — Вы верующий? Морита смутился. — Скорее агностик. — Понятно. В любом случае, мои студенты вылетают из гнезда полностью оперившимися. Так что и эта заноза в заднице моего факультета, — Хэмптон покосился на сцену, где Тони уже закончил выступление и бодро отлаивался на вопросы из зала. — Эта заноза в заднице тоже получит у меня полный курс воспитания. Надеюсь, я заставлю его вспомнить, что значит «мечтать». — Я рад, что Тони попал к вам. — Я бы на вашем месте не радовался, — снова перешел на ворчливый тон декан. — Говарду передайте, что гениальность так же хрупка, как и прочие девиации. С таким отношением он сам роет себе могилу… как бы у его наследника нервы не сдали… — Попробую передать, — вздохнул Морита. — А вам доводилось работать с обычными детьми, не гениями? На сцене Тони раскланялся и бодрым шагом ушел за кулисы. Он еще не знал, что на его первое выступление Говард в итоге так и не выкроил время. Хотя наверняка догадывался. Хэмптон гордо расправил плечи, потому что зал все не переставал рукоплескать. Толпу успокоили только через несколько минут. — С обычными детьми… Доводилось. И вот что я вам скажу, гениальность — та же инвалидность, только в профиль. А теперь прошу простить, пора бы мне спустить нашего «гения» с небес на грешную землю и наставить на путь истинный следующих выступающих. В голове Мориты как будто щелкнуло. После окончания вечера, после истерики Тони и звонка отговаривающемуся работой Говарду, после того, как выступил последний студент и после финальных слов — после всего этого Морита снова нашел Хэмптона. — Знаете, я обдумал ваши слова, — начал он издалека, присаживаясь рядом. — Сколько у вас преподавательский стаж, если не секрет? — Больше двадцати лет. Морита удовлетворенно кивнул. — Я… мой сын в семьдесят шестом открыл во Вьетнаме хоспис для детей, родившихся с отклонениями. Вы не против, если я направлю его к вам с несколькими вопросами? — Без проблем, — пожал плечами Хэмптон. — Дело хорошее, так что буду рад помочь. Он сможет приехать ко мне в конце недели? В конце недели Хэмптон увидел Мориту без старящего грима и все равно узнал его, ни на секунду не поверив в легенду о «сыне». Впрочем, Мориту это не пугало — Хэмптон был человеком науки, так что в его честности сомнений не было. Но главным было то, что его советы, выстраданные десятилетиями обучения гениев, и правда пригодились в хосписе. Жизнь налаживалась.

***

Одним вечером восемьдесят пятого года Морита сидел в небольшом саду рядом со своей клиникой и читал вслух. Вокруг расположились дети — сидя, лежа, опираясь искривленными спинами на подушки или цепляясь за перила и поручни. Он читал недавно привезенные Дуганом «Фейнмановские лекции по физике», привычно играя голосом, чтобы даже тем, кто не был способен к осмысленному распознаванию отдельных слов, было интересно слушать. Звонок стоящего рядом автономного беспроводного телефона — подарок Говарда, — раздался неожиданно. Последние годы все, кто знал Мориту, знали и во сколько у него «приемные» часы, а никто другой не имел его личного номера. — Нгон, почитай, пока я отойду, — Морита уложил книгу так, чтобы девочке было хорошо видно, и пальцем указал, где именно он остановился. — Ча, переворачивай ей страницы, хорошо? Ча согласно замычал и энергично кивнул, ловко перебрался ближе, чтобы тоже видеть текст. Прокашлявшись, Нгон хорошо поставленным голосом продолжила читать. На настороженные взгляды Морита успокаивающе улыбнулся, подхватил телефон и ушел в сторону беседки у озера. Оттуда он, побледнев, вихрем промчался в здание, подхватил вечно собранный рюкзак. — Все в порядке, — успокоил он детей, принимая у одного из своих помощников выгнанный из-под навеса мотоцикл. — Один мой старый товарищ умирает, я просто хочу успеть попрощаться. Дети, с самого нежного возраста знакомые со смертью, которая всегда ходила за их плечом, даже говорить ничего не стали. Поддерживающие и сочувствующие взгляды и так говорили все, что надо. Все они уже видели Мориту в таком состоянии, были свидетелями того, как он часами и днями сидит у кроватей, провожая тех, чей организм не мог больше бороться против природы. Они все знали, что с высокой вероятностью Морита будет однажды сидеть так с большинством из них. — Через час стемнеет, — обеспокоенно сказала молодая медсестра, выбежав и в последний момент поймав Мориту у ворот. — Вот, возьмите, я собрала покушать в дороге. И пожалуйста, берегите себя, без вас мы не справимся. — Не беспокойтесь, я вернусь. Всегда возвращаюсь, — он коротко обнял растерянную девушку, а потом обернулся на клинику, в окнах которой маячили лица персонала и маленьких пациентов. Помахал рукой. — Меня не будет несколько дней. Если снова привезут сложные роды, то пошлите за доктором Зыонгом, он сейчас отдыхает в соседней деревне. Дорога от клиники была разбита и размыта дождями, в норме по ней гоняли до ближайшего аэродрома по дружбе списанные в пользу хосписа русские ЗИЛы, которым было вообще плевать на качество дороги, но теперь Морита мчался на мотоцикле, порой сворачивая и срезая прямо через джунгли. Грязь летела во все стороны, руль трещал в хватке, а рычажная вилка стонала на особо резких перепадах. Какая-то мелкая живность выскакивала из-под колес, а в кронах ругались недовольные птицы. К аэродрому Морита выскочил со стороны леса и, не тормозя, промчался прямо к ангару с небольшим кукурузником. Навстречу ему выбежал диспетчер, замахал руками. Тормозил Морита с пробуксовкой, стирая шины о бетон. — Нам позвонили, — затараторил парень, хватая Мориту за руку. — Вас встретят в аэропорту Таншоннят, мы уже заправляем самолет. Нам сказали, что пилот вам не нужен? — Не нужен, у меня есть лицензия, — безэмоционально отозвался Морита. — Сколько еще будете заправлять? Мне нужно зеркало и пять минут без свидетелей. В аэропорту Таншоннят «состарившемуся» до своего паспортного возраста Джиму Морите пришлось почти час ждать Пегги Картер, прервавшую свою операцию в Китае. Она приземлилась в Сайгоне ровно на столько, чтобы дозаправить истребитель и принять Мориту на место второго пилота. Десять тысяч километров они прошли за пять часов тяжелого молчания. Говорить было не о чем, и так все было понятно. В особняке Фэлсвортов кроме его семьи уже были Жак с женой, Говард, Мария и Тони в сопровождении неизменного Джарвиса, Дуган и еще полтора десятка человек, которых Морита не знал. — Простите уж, что заставил так мчаться, — просипел вечером Фэлсворт, отнимая на несколько секунд кислородную маску от лица. — Проклятое сердце. Доволновался я, а? Он умер ранним утром в возрасте семидесяти одного года от сердечной недостаточности, которая закончилась кардиогенным шоком. Умер тихо, как будто просто уснул. И, глядя на собравшихся вокруг смертного одра членов разросшейся семьи, друзей и слуг, Морита не чувствовал обиды на судьбу. Фэлсворт прожил долгую насыщенную жизнь, успел даже назвать внука Майклом и несколько раз пересоставить завещание, не давая расслабляться наследникам. Взгляд Дугана впивался в висок, как арбалетный болт. Но Мориту гораздо больше занимал растерянный и потерянный Тони, который впервые вживую видел, как жизнь оставляет близкого ему человека. После прощания все собравшиеся разошлись по особняку в поисках внутреннего равновесия. — Не знал, что ты куришь, — устало сказал Морита, когда наконец выследил Тони в огромном особняке. Оперся на подоконник, глядя в сторону конюшен. Тони сидел на краю крыши, подтянув одну ногу к груди и упираясь пяткой в водосток. — Поделишься? Тони протянул ему мятую пачку. Судя по дате, куплена пачка была не меньше года назад, да так и не успела разойтись даже на половину. — Никотин должен успокаивать, — хрипло вытолкнул из себя слова Тони, в его горле как будто клокотали так и не пролившиеся слезы. Он снова судорожно затянулся и раскашлялся. Засипел зло. — Нихрена это не работает! — Нет никакой волшебной кнопки, которая бы отключила то, что мы испытываем, — рассудительно сказал Морита, вытряхивая из пачки сигарету. — Смерть, на самом деле, всего лишь часть нашей повседневной жизни, просто люди ее боятся, бегут от нее, стараются не смотреть. Но каждую секунду умирают миллионы живых существ, рождаются миллионы новых. — Мне-то не рассказывай про круговорот природы, ага? Я, вообще-то, в МИТ успешно учусь. — Да, я помню. Это объясняет… — предложение Морита заканчивать не стал, но выразительно покрутил в пальцах пачку сигарет. — И как тебе учится? — Не так скучно, как в школе-интернате, — признался Тони. — Декан только все еще зверствует. Но зато мы с Роуди, кажется, недавно совершили прорыв… И не переводи тему. — Я и не перевожу, — пожал плечами Морита, стряхивая пепел на крышу. — Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен. — Неплохо, — оценил Тони. — Откуда это? — Один русский писатель, давно уже умерший, хотя опубликовали эту его книгу совсем недавно. Так вот, смерть молодого, здорового организма, у которого впереди были десятилетия активной жизни… Это страшно, это больно. Но Фэлсворт уже несколько лет страдал проблемами с сердцем, так что это был просто закономерный результат. И вообще, слезай-ка оттуда, пока тебя не продуло. Все еще с отсутствующим взглядом, Тони встал во весь рост. Осмотрелся с высоты, как будто впервые видел земли Фэлсвортов, а потом повернулся к Морите. — Дядя Джим, а ведь ты тоже не бессмертный. И Дум-Дум, и месье Жак, и даже наш декан… — Тони экспрессивно махнул рукой, а потом беспомощно качнулся под резким порывом ветра. Его глаза удивленно распахнулись, когда он понял, что уже не успевает ни найти равновесие, ни за что-либо ухватиться. Морита буквально видел, в какой момент Тони неожиданно на каком-то подсознательном животном уровне осознал, что и сам вполне себе смертен. Спасла наследника Старков нечеловеческая реакция и ловкость суперсолдата. — Об этом я и говорил, — констатировал Морита, удерживая на самом краю крыши замершего в неустойчивом балансе Тони за запястье. — Мы все свое уже отжили, отдали миру все, что у нас было, забрали столько, сколько смогли унести. У тебя впереди вся жизнь, сотни гениальных открытий. Моя смерть будет закономерным итогом долгой жизни. Твоя? Трагедией и потерей мирового масштаба. — Понял я, — сдавленным, но снова живым и эмоциональным голосом раздалось от Тони, который не отрывал сложный взгляд от земли под собой. — А можно мне уже как-то попасть в дом? Я не хочу так висеть весь день.

***

Тем же вечером участники проекта «Воющая Команда» собрались в бильярдной. — За Барнса. Их осталось еще на одного меньше. Команда, в далеком сорок пятом отмечавшая победу над Германией, редела. — За Капитана. Морита снова разлил виски. Дуган тяжело молчал, как будто ожидая чего-то. Говард покусывал губу, а Жак грустно смотрел в свой бокал. Пегги впервые за долгие годы выглядела на свой возраст. — За Гейба. Третья пошла тяжелее, но никто даже не дрогнул. Снова опустились на стол стаканы, была открыта третья бутылка. Говорить ничего было не надо, все и так все знали. За столько-то лет… — За Филлипса. Полковник Честер Филлипс умер практически сразу после Гейба от самого банального инсульта. Его даже некому было проводить, потому что он умудрился настроить против себя команду. И все же помянуть его было правильно, потому что стараниями этого человека война пришла именно к правильному итогу. — За Фэлсворта. Воющие снова опрокинули в себя виски и только потом перевели дух. Шестеро полевых агентов, один специалист технического обеспечения. Одна прокси с командованием, слишком поздно посвященная в главную тайну Стратегического Научного Резерва. Теперь их осталось гораздо меньше. Два суперсолдата из четырех, один человек, наравне с ними работавший в поле. Говард и Пегги. И как будто вокруг снова был лондонский паб, где танцевали и смеялись люди, пережившие войну. Вот только вокруг была только бильярдная и гробовая тишина. Да и о чем было говорить. Завтра все они вернутся к своим делам, к своим проектам и жизням. Говард будет делать деньги на оружии, Пегги будет руководить Щитом, а Жак — винодельней. Дуган умчится на плантации и черные рынки, а Морита… Морита снова сбежит в хоспис, куда его стараниями новости большого мира практически не долетали. Дум-Дум задумчиво смотрел на щель под дверью, где мелькнула тень того, кто подслушивал. Узнать сына Говарда по походке было несложно.

***

В следующий раз Морита так же экстренно мчался уже в Америку, по звонку от декана Хэмптона, который успел стать ему хорошим другом. И, что могло бы казаться невероятным, но из аэропорта он позвонил Дугану. В конце-то концов, маловероятно, что в мире был хоть один человек, знающий о наркотиках больше. — Это была попытка похищения, — Хэмптон выглядел так, как будто его пожевали и выплюнули. Пергаментно-белая сухая кожа натягивалась на скулах, когда он поджимал губы. — Если бы не мистер Роудс, который забил тревогу… — Родителей известили? — Морита каким-то машинальным движением положил ладонь Тони на влажный лоб. Таким тихим и как будто полупрозрачным он своего крестника никогда не видел. Под капельницами, с запавшими глазами, этот ребенок выглядел так, что до зуда в костях хотелось найти виновного и порвать на лоскутки. Морита присмотрелся к тому, как он лежит, а потом на несколько секунд откинул простыню. На ребрах Тони желтел старый синяк. — Говард, если бы он… сами понимаете, — покачал Хэмптон головой. — А миссис Старк… Марию уже должна была известить мисс Картер, ее я набрал перед звонком вам. Я бы миссис Старк и сам позвонил, но потом решил, что по телефону лучше такие новости не сообщать. Мы бы отправили его в больницу, но у нас отличное оборудование, врачи отсоветовали его в таком состоянии транспортировать. К тому же охрана… — Понятно. Драки? Хэмптон досадливо скривился. — У него вообще нет инстинкта самосохранения, так будто бы мало того, он еще и никогда не пытается дать сдачи! Я говорил, что рано его к нам, а Старк бы и самого господа бога довел, не то, что старшекурсников. Его гениальность могла бы быть даром, если бы не сопровождалась проклятьем длинного языка! История оказалась проста и от того только более отвратительна. Это было бы не первое похищение в жизни Тони, но первое настолько опасное для здоровья. Мальчишка в пух и прах разносил работы старших товарищей, мешал с грязью докладчиков и не признавал авторитеты. Логично, что он успел многим отдавить хвост за свою «карьеру» в МИТ, логично, что порой его за это пытались поколачивать. Логично, что Тони, получивший от дворецкого Эдвина Джарвиса, крестных и дяди Дугана боевую подготовку, не рисковал отбиваться всерьез, чтобы случайно никого не покалечить. И логично, что когда похитителям понадобился кто-то, кто сможет скормить юному гению наркотики на вечеринке, желающий нашелся. Вот только того, что у Тони есть хороший друг, неудачливый отравитель не учел. Морита этого друга запомнил с первой же встречи — Джеймс Роудс, которого Тони называл не иначе как «Роуди», нескладный подросток с такой же доброй улыбкой, как когда-то была у Гейба… — Новая химия и опиаты, — влет определил Дуган прямо от двери. Подошел нарочито-размашистым шагом, как будто пытаясь скрыть внутренний дискомфорт, и оттянул Тони веко, разглядывая лопнувшие сосуды. — Дозировка для его веса великовата, но придет в чувство уже завтра. — Уж тебе ли не знать, — гадюкой зашипел Морита, после чего резко обернулся на декана Хэмптона, бросил хлестко. — Оставьте нас. Когда за деканом закрылась дверь, Морита и Дуган прислушались. Хэмптон уговаривал дежурящую рядом с палатой медсестру пойти и выпить с ним чаю, обсудить какие-то вопросы. — Нашли, кто? — деловым тоном поинтересовался Дуган, как будто забыв ядовитую шпильку Мориты. Разжал Тони челюсти и вложил под язык таблетку. — Нашли, — эхом отозвался Морита. — Пегги взяла на контроль дело, никто не уйдет. Что это? — Хорошо, что не уйдет, — сухо констатировал Дуган. Его рыжие усы недовольно топорщились. — Это гарантия, что не пострадает мозг. Как Мария? — В курсе, скорее всего, сейчас с Пегги распутывает. Ты же помнишь, из какой она семьи, — Морита помолчал, а потом резко развернулся и пробил Дугану в челюсть снизу вверх, заставив запрокинуть голову. Дуган только пошатнулся, но никак иначе не отреагировал, только смотрел тяжело в лицо взбешенного Мориты. — Это была твоя дрянь? Твоя? Отвечай! Кто поставляет в МИТ?! — А с чего ты взял, что они тут не сами синтезируют? — Синтезируют что? Опиаты?! Я готов поверить в ЛСД, но это… это только внешние поставки. Скажи, Дуган, как тебе? — Морита выразительно указал на бледного Тони, который в своей подростковой угловатости терялся на койке. — Как тебе, когда коснулось кого-то близкого? Того, кому ты в детстве ставил удар и рассказывал о географии? Все еще считаешь, что это нормально? Дуган посмотрел на Тони, а потом тяжело и долго смотрел в окно, пока Морита глубоко дышал, пытаясь не сорваться на рык. — Ему бы могли проломить череп ударом. Или споить до алкогольного отравления, — Дуган снова уставился в злые глаза напротив. — Так какая разница? Проблема не в наркотиках, а в том, что кто-то вообще устроил похищение, разве нет? Морита смотрел и не узнавал. Как будто Дуган и правда не понимал в чем проблема, чем эти ситуации отличаются. — Ты серьезно? — Абсолютно. Оглянись, это МИТ, кто не на спидах, тот на травке. Он, — Дуган махнул рукой в сторону Тони. — Он мог поступить в Беркли. Напомнить тебе моду семидесятых? ЛСД. Сейчас вторая волна и входит в оборот экстази. Не важно, где, но он попробует, такова студенческая культура. Это мир, в котором мы живем, Джимми. Единственный мир, который нам доступен. Или ты согласен изменить его, согласен работать со мной? Мы суперсолдаты, мы справимся, если… — Пошел вон, — отрезал Морита, тяжело роняя слова, как будто голосом придавая им вес. — Пошел вон, иначе, клянусь всеми богами и демонами, я выкину тебя в окно. — Как будто это поможет, — фыркнул в усы Дуган, впрочем, разворачиваясь и направляясь к выходу. — И я больше никогда не хочу тебя видеть, — выплюнул Морита ему в спину, чувствуя, как грудь стягивает от бессильной ярости. — А куда ты от меня денешься, — усмехнулся Дуган, закрывая за собой дверь. За то, что Дуган был прав, Морита его отдельно ненавидел.