помощь.

Он заходил с ней в кабинку каждый раз, когда она примеряет одежду, будто бы обязан был видеть ее все время, особенно в обнаженном виде. Эзоп оценивающе рассматривал мисс Дайер с головы до ног, особенно его цепляли бархатистые ручки, тоненькая шея и карие глазки. — Вам обязательно присутствовать рядом каждый раз, когда я раздеваюсь? — она пыталась не выражать возмущение, но он так смотрит! — Да. И не поспоришь тут, он тебя в дом пустил, накормил, одежду покупает, а ты тут возмущаться собралась? Ей было слегка некомфортно чувствовать на себе его пристальный взгляд. Он же не похож на людей, что думают о чем-то похабном, вряд ли у него на уме что-то такое сделать с ней. Карл удивляется скромности и сдержанности Эмили. Таких девушек он видит впервые, хотя и догадывается, что скромность и послушность из-за чувства долга перед ним, но его это тоже устраивало. Он не потратил на нее столько, сколько рассчитывал потратить, гораздо меньше. Доктор боялась спросить, откуда у юноши такое состояние, ведь боялась получить резкий ответ. Он был с ней слишком молчалив и количество его слов за день можно было на пальцах сосчитать. Он все время о чем-то думал, глядя на ее тело. Шоппинг выдался довольно утомляющим, как и для Эмили, которая не привыкла так много ходить, так и для Эзопа, который не привык находиться в обществе большого количества людей. Даже присутствие его гости, которую он сам у себя оставил, заставляли его быть в напряжении все время. Он уже соскучился по мертвой компании и полной тишине. А понятие тишины покинуло резиденцию Карл, когда там поселилась Эмили. Она пыталась заговорить с юным господином, выведать что-то о его профессии, но он молчал, и та начинала рассказывать о себе, а он ее правда слушал. У нее отличные познания в медицине и психологии, физически она не сильна, на эмоциональном уровне довольно неуравновешенная — самые главные факты вынес для себя из рассказов бальзамировщик. Зная, что он правда ее слушает, доктор рассказывала о всем, что ее тревожит, чтобы отпустить этот груз с души. Почему-то ей казалось, что Эзопу можно доверять, а он был рад тому, что она почти полностью ему доверилась, хоть и за такой короткий промежуток времени. Потом она пожалеет об этом. Снимая маску при ней, Эмили могла заметить, что красотой природа Эзопа не обделила. Его таинственная внешность завораживает, холодный взгляд притягивает к себе, к шелковистым волосам руки так и тянутся, но она не может себе этого позволить. Лишь спит в обнимку с рубашкой своего спасителя, вдыхает ее аромат, но вместо приятного аромата одеколона, она чувствует запах формалина и медикаментов. Скоро она будет ненавидеть этот запах. Слишком уж надолго затянулась ее нормальная жизнь и общение с Эзопом. Уже несколько дней она живет у него, пытается как-то в себе заинтересовать, пыталась казаться полезной. Он сам и не заметил, как разговор с ней вошел в привычку, как привык приходить и наблюдать за ней спящей, не выражая при этом никаких чувств, привык делать ей комплименты, хоть очень сухие, привык заботиться и волноваться за ее состояние. Пора бы это уже прекращать. Яркий луч света ударил в глаза шатенки, даже не успев их открыть, она зажмурилась, ощущалась тяжесть, нельзя было пошевелиться. Медленно открыв глаза, Дайер увидела настольную лампу, что ярко светила ей в глаза и прикрыть их нечем, ведь руки плотно прижаты к… больничной койке? Помещение не было похожим на операционную или еще какой-то кабинет, где проводят медицинские манипуляции. Единственным источником света была именно эта лампа, из-за которой толком глаза открыть нельзя было. Что она вообще здесь делает? Она отчетливо помнит, как еще в присутствии миловидного, но такого молчаливого Эзопа она засыпала, а сейчас находится в темном и холодном помещении совсем одна, так еще и непонятно каким образом она тут оказалась. Почему подвижность ограничили? Хотела она позвать господина Эзопа на помощь, но нет, откуда же взялась изолента на рту доктора? Она сопротивлялась, пыталась выбраться, но тщетно. Теперь она серьезно напугана. Дверь со скрипом отворилась и в дверном проеме виднелся силуэт высокого юноши с хвостом, что натягивал перчатки на свои тоненькие руки, скрывая их от взора девичьих глаз. Она обрадовалась, ее герой снова пришел ей на помощь, но он лишь встал над ней и внимательно всмотрелся в лицо. Почему он не освободит ее?.. — Я ожидал, что ты из-за своего интереса спустишься на первый этаж и у меня была бы веская причина начать это быстрее, но ты оказалась слишком послушной, дорогая Эмили. —от его голоса бросило в дрожь. Он впервые обратился к ней по имени, и вообще впервые обратился. Неужели это он уложил ее в эту койку и обездвижил? Но почему? Она же пыталась не приносить ему никаких проблем. Он понял, что она идеально ему подходит еще на первых секундах их встречи. Вы думаете, что он просто так впустит незнакомку, живую незнакомку в свой дом? Да никогда в жизни. Ее полные страха и отчаяния глаза зажгли искру где-то внутри этого бесчувственного сэра. Он все время рассматривал ее кукольное тело, видел большое количество синяков. Он сделал вывод, что она довольно робкая, вряд ли будет сопротивляться. И что самое главное: она теперь никому не нужна, никто ее искать не будет. Она теперь полностью принадлежит ему. Чтобы Эмили смогла получше рассмотреть Эзопа, который даже и не думал, чтобы хотя бы изоленту убрать, последний выключил лампу, дав бедным глазкам отдохнуть. На смену этому пришел более яркий свет, что освещал уже полностью всю комнату. Привыкнув к нему, Дайер смогла заметить стол, рядом со своей койкой, на который Карл бережно разложил все нужные ему инструменты. Увидев несколько шприцов, зажимы и скальпели разных размеров, зрачки доктора сузились до минимума, она начала попытки освободиться, до уха бальзамировщика дошло тихое мыканье девушки. Он уже чувствовал ее страх. Маски, которая скрывала все эмоции господина Эзопа на лице не обнаружилась, но даже без нее его он выглядел холодным, серого цвета глаза безразлично смотрели в ее карие, что блестели от выступающих слезинок. Ему жаль мертвое тело. Оно уже ни в чем не виновато. Оно поступает к Эзопу только для того, чтобы он смог сберечь красоту тела его, чтобы время не изуродовало спокойное личико, чтобы оно не разлагалось и в нем не завелись гадкие черви. А живой человек… к живым бальзамировщик не испытывал жалости, хоть и усопший тоже когда-то был живым. Если брать в сравнение спокойное тело умершего человека, которое ему придется бальзамировать и неспокойную девушку, что уже льет слезы в попытках выбраться, то скорее, он бы дорожил первым вариантом. За бальзамирование ему платят, да и не может он изуродовать свою работу, но зато может девушку, которая никому не нужна. Его интересовало много. У него было большое количество идей. Он хотел всех их попробовать, но он не может сделать это на трупе чужого человека, от Эзопа ожидают прекрасное бальзамирование, но не больше. Вряд ли бы вы захотели, чтобы на теле вашего родственника, перед тем как забальзамировать, провели эксперимент с каким-то веществом, которое даже неизвестно как воздействует на организм. Неизвестность пугала Эмили еще больше. Что он сейчас попытается сделать? Отрежет ей конечности и будет наблюдать над ее страданиями? Или вырежет органы и продаст на черном рынке? Именно так он заработал такое большое состояние? Почему же он не сделал это в первый день, когда она была не способна на сопротивление? А вот и ответ, правда только на один вопрос. Свою жертву нужно узнать. Узнать ее психологическое состояние. Зная все нюансы, влиять на нее будет легче. Он знал, что может ее успокоить, что разозлить. Разве это не чудесно? Доктор теперь полностью под влиянием хозяина дома и виной тому стало доверие к нему. Слишком наивная и глупая ты, Эмили. Она встревожено наблюдает, как шприц заполняется мутно-белым веществом, приготовление которого только что закончил бальзамировщик. Он не знал, будет ли такое же воздействие на теле усопшего, как на теле с живыми клетками, но Эзопу было интересно увидеть результат. Первой подопытной частью тела будет тоненькая рука девушки. Он освобождает ее от ремня, что плотно прижимал руку к кровати, но Дайер сразу вырывается. Эзоп оказался довольно сильным, хоть и выглядел хилым. Все-таки его работа требовала переносить коробки с большим количеством инструментов, да и чемодан, который всегда брал с собой бальзамировщик, был не из легких. Он грубо прижал руку хрупкой девицы к кровати, от чего ей уже стало больно. Ох, милая, если тебе больно сейчас, то ты даже не представляешь, какой ад тебя ждет потом. Он заметил хорошо выпирающую вену на локтевом сгибе, идеальное место. Игла медленно проникает под кожу и так же медленно выпускает ядовитое вещество в кровь шатенки. Дезоморфин — именно это попало в кровь Эмили. Сильное обезболивающее, это Эзоп знал, но не знал о других побочных эффектах, одним из которых была сильная психологическая зависимость от наркотика от первого принятия. Но и это не самое ужасное. Инъекция дезоморфином проходила очень болезненно, сопровождалась жгучим ощущением, будто бы вены сейчас сгорят изнутри, от чего кареглазой хотелось кричать, но это чувство быстро миновало и эффект эйфории почти сразу нахлынул на нее. Она смеялась, краснела, пыталась что-то говорить, но из-за скотча ничего нельзя было разобрать, ее рука тряслась в ожидании новой дозы. Этот наркотик, конечно, сильнодействующий, но эффект не длительный. Эзоп непрерывно наблюдал за этим, ни одна мышца на его не вздрогнула и выражение лица оставалось таким же безразличным и отстраненным. Его не интересовало действие препарата, что уже сломал психическое восприятие доктора, как воздействие на кожу. Гниение вокруг места укола образовалось почти сразу, а если надавить, испытуемая почувствует боль. Несколько таких уколов и можно считать, что сгнившая кожа и мышцы сами отторгнутся от кости. Зрелище не из приятных, но бальзамировщик желал наблюдать. Не закончилось влияние первой дозы, как поступили еще две. Убрав изоленту, что склеила уста доктора, теперь он смог слышать ее тяжелое дыхание, мольбы о продолжении и крики, полны боли. Наркотик настолько сильно затуманил ее разум, Дайер не могла уже разобрать, кто перед ней, где она и все то, что было до этого момента будто вылетело из памяти. И пока та ловила кайф от действия ядовитого вещества, Карл мог наблюдать, как кожа на хрупкой руке девицы покрывается язвами, чернеет, превращается в отвратительную дрянь, с которой сочится гной. Доктор уже вряд ли сможет ею двигать. Хорошо, что она ее не видит, скорее, ее вырвет на месте. Адская боль смешивалась с чувством неземного удовольствия и умиротворения. Именно так действовало это вещество, что сильно интересовало юного бальзамировщика. В его глазах не было сожаления за содеянное. Он понимал, он видел, насколько ей больно, как она корчится и жмурится, бьется в конвульсиях и кричит в слезах. Согласитесь, на мертвом теле он бы не увидел такой реакции. Можно сказать, что своим первым опытом Эзоп Карл более чем доволен. Отойдя от действия «крокодила», Эмили со страхом смотрела на парня, которого ранее считала своим спасением. Он же обещал, что не сделает ей больно, тогда почему он заставил ее страдать под наркотиком? Конечно, он ей солгал и не чувствовал вину. Скорее, ему даже нравится это. То, как она смотрит на него. В ее глазах страх, боль и желание или убежать, или умереть поскорее, чтобы больше не чувствовать этого. Но ни того, ни другого он не допустит. Ее тело же почти полностью целое. И живое. Он медленно снимает белоснежную перчатку, не отрывая взгляду от дрожащих карих глаз. Эзоп приближается к Эмили, поднимает ее лицо за подбородок и большим пальцем стирает накатившуюся слезу. Его губы растягиваются в ласковой, никогда и никем не виденной ранее улыбке. — Ох, моя Эмили. — сладкий приторный голос заставил девушку вздрогнуть, от чего по телу, а особенно по руке прошлась болезненная волна, она заскулила. Если она для него только подопытная для нечеловеческого рода экспериментов, почему он так любезно к ней обращается? Этот маньяк пугает ее все больше, хотя, куда уж больше. Сегодня шатенка очень помогла ему. Он гладит ее теплую, еще нетронутую химикатом щеку, улыбается и целует в лоб, так нежно и невинно. И уходит. Оставляет ее прикованной к койке в холодном помещении с отвратным запахом. Оставляет отдыхать, дает поспать и успокоиться. Завтра ее ждет еще ряд испытаний. А пока она может поспать, пока в ее прогнившей плоти начинают заводиться первые личинки.