Impossible with(out) you

— Давай дружить? Маленькая кареглазая девочка застенчиво предлагает удивлённому лишь на секунду такой искренностью мальчику дружбу, протягивая половинку своей любимой шоколадной конфетки. И Чживон сдаётся. Согласно кивает и сразу же теряется в то самое мгновение, как розоватые губки малышки растягиваются в самой чарующей улыбке, которую он когда-либо видел в своей не такой уж и короткой жизни. — Меня зовут Джису, а тебя? Чживон. Мальчик представляется раньше, чем успевает осознать тот факт, что подпустил к себе едва ли знакомого человека неприемлемо близко, ведь обычно даже дети, с которыми он играет на площадке недалеко от дома, не знают его настоящего имени. Но почему-то Ким не испытывает совершенно никакого чувства неприязни, когда девочка, немного причмокивая, произносит его имя, наоборот, по телу разливается какое-то странное, но до невозможного приятное тепло и малыш неожиданно для себя решает, что сделает всё, чтобы его новая подруга как можно дольше оставалась рядом. — Не обижайте моего Чживона, он хороший. Это первый раз, когда за него заступились и приняли его сторону, несмотря на косые взгляды и казалось бы наличие всех доказательств его вины. Ким улыбнулся. И это тоже был первый раз за последние несколько лет после смерти папы. Почему-то уже тогда мальчику безумно захотелось пообещать всегда-всегда защищать плачущую подругу и сделать так, чтобы эти самые слёзы больше никогда не опаляли лицо человека, протянувшего ему руку такой желанной помощи. — Если я Бобби, тогда ты будешь Чичу. Придумывать друг другу прозвища было чем-то необычным, и таким секретным что ли. Ни Джису, ни Чживон раньше ничего подобного не делали, поэтому случайно возникшая идея понравилась обоим до безумия и должна была быть немедленно воплощена в жизнь. Вот только как оказалось придумать что-нибудь эдакое для мальчишки было немного затруднительно, поэтому он сказал самое первое что пришло в его светлую голову, на что малышка ещё несколько минут обижалась, ведь она то так старательно пыталась подобрать другу что-нибудь стоящее. — Хэй, Бобби, мы с тобой в одном классе. Радости в Джису было настолько много, что она попросту не могла держать её в себе и прыгала вокруг улыбающегося мальчика. После переезда малышка очень сильно переживала как её встретят новые одноклассники и сможет ли она вообще найти общий язык со своими сверстниками, но все сомнения и страхи сразу же испарились как только она увидела играющего с солнечными лучиками Чживона, и желание дружить с кем-либо ещё исчезло тоже совершенно бесследно. А сейчас, когда узнала, что у неё будет возможность видеться со своим другом не только на площадке, но и в школе, жизнь и вовсе начала переливаться различными красками. — Джису, теперь ты будешь сидеть здесь. Не прошло и нескольких месяцев как Чживон оказался дальше, чем нужно было девочке. Учитель решила пересадить детей и чуда, которого так ждали оба, не случилось. Теперь Джи с грустной миной сидит за первой, уже всеми фибрами души не любимой парте, а Бобби, как назло, за самой последней. Малышке приходится часто оборачиваться, чтобы хоть на секунду увидеть своего друга, за что ещё чаще получает замечания. Не выдержав в очередной раз укоризненного взгляда учителя Кан, направленного на шебутную ученицу, Ким придумывает совершенно несуразную причину и чуть ли не плача просит пересадить его поближе к доске. На самом деле, к его Чичу. — Не трогайте мои косички. Несмотря на то, что им обоим было всего по одиннадцать лет, отбоя от поклонников не было ни у Джису, ни у Чживона. Вот только если девочки застенчиво преподносили шатену шоколадки или мимолетно смотрели в сторону одноклассника, у его подруги дела обстояли куда хуже. Мальчики будто не понимали, что дергая понравившуюся девочку за волосы, делают только хуже, а самое главное больнее его Джи. Кажется, это был первый раз, когда Бобби полез в драку в школе, чем очень сильно удивил и учителя, и маму. Но он даже не успел сообразить в какой момент ударил Донхека после того, как тот довёл малышку до слёз. Взрослые твердили, что это может перерасти в плохую привычку, но для Кима давать в обиду близкого человека было куда хуже такой вот привычки. — Не плачь, сорок пять баллов не так плохи как мои двадцать. Джису впервые в жизни получила оценку ниже, чем отличную, что очень сильно её задело и вылилось в промокшую школьную рубашку Чживона, поглаживающего девочку по спине. Видеть слёзы подруги было неприятно и царапающе больно, особенно из-за оценок, которые не стоят не то что одной слезинки малышки, вообще не стоят. Ким всегда холодно относился к учёбе, но почему-то именно тогда ему жуть как захотелось стать умнее, чтобы всегда быть готовым помочь его Джи в учёбе. И он стал лучшим учеником, после брюнетки конечно. — Я буду приходить к тебе, не расстраивайся. Кажется, удача решила взять отпуск и покинула окружение друзей на ближайшие года так точно. Несмотря на то, что ребята пошли в одну среднюю школу, в один класс им попасть так и не удалось. Так ещё и кабинеты оказались расположены подозрительно далеко друг от друга. И Джису поникла. Ведь ей так сильно было нужно присутствие друга в поле зрения. Почему-то когда Бобби был рядом, она становилась увереннее и не боялась даже самого страшного учителя Квона, но сейчас её ждёт новый класс, совершенно незнакомые ученики и полное отсутствие поддержки мальчишки на уроках. И когда девочка уже была готова расплакаться, Чживон потрепал её по волосам и клятвенно пообещал наведываться к ней как только выдастся свободная минутка. — Чичу, открой глаза. Пожалуйста. Чживон не помнит когда вообще последний раз боялся чего-то, но когда подруга прямо перед ним потеряла сознание, почти что ударяясь об пол, внутри что-то с огромным скрипом перевернулось. И кажется могло вовсе рассыпаться, если бы через несколько минут Ким не открыла глаза, вновь улыбаясь своей пронзающей насквозь улыбкой. В тот день друзья первый раз поссорились, ведь когда мальчик узнал причину обморока подруги, ему вдруг очень сильно захотелось кричать. Не на бледную и растерянную Джи, а просто так, чтобы выпустить пар. К счастью, они друг друга поняли и школьница больше никогда не морила себя голодом, желая похудеть. А Бобби сделал всё для того, чтобы девчонки перестали говорить о его подруге всякие беспочвенные гадости. — Ну зачем ты полез, Чживон? Друг детства выглядел весьма помято: из губы сочилась кровь, бровь была разбита, под глазом виднелся синяк. Киму было больно. Вот только девушке было почему-то больнее вдвойне. То ли из-за того, что видеть дорогого сердцу человека в таком состоянии было чем-то непривычно горьким, то ли из-за того, что причиной драки стала совершенно иная девчонка, а не она. В тот день сердце Джи впервые кольнуло что-то неизведанное и смутно похожее на ревность. До мурашек захотелось обнять заметно повзрослевшего Бобби, вот только не так как обычно, не чисто по-дружески, а до щемящей внутри нежности. Обнять так, как будто Чживон единственное, что нужно ей в этом мире. Вот только делать столь безрассудные вещи брюнетка напрочь отказалась, понимая, что такая вольность ничем хорошим не закончится. — Напиши мысли на бумаге, тебе станет легче, обещаю. Подростковый возраст всегда носил славу весьма трудного периода в жизни каждого, и друзья не стали исключением. Вот только шатен мог смело высказать вслух любое своё переживание, не утаивая от подруги ничего, но Джису всё же была девочкой, более хрупкой и ранимой, поэтому бывали времена, когда даже её любимый и бесспорно надёжный человек не был тем, кому она могла бы рассказать о себе, и о своих запретных, именно так Ким решила, чувствах. Тогда Чживон не смог придумать ничего лучше, чем излить душу кусочку бумаги. И попал в точку. Личный дневник стал для брюнетки самым верным и преданным слушателем, пусть иногда её и грызла совесть за то, что скрывала свои переживания от друга. — Если ещё раз посмотришь в её сторону, тебе понадобится врач и не один. На втором году обучения в старшей школе Джису стала невероятно популярна, что в итоге прибавило немало хлопот Чживону, хотя он и не был против. Помочь подруге детства это меньшее, что он мог сделать. Особенно, когда хотелось не только набить морду не видящему границ однокласснику, но и заявить свои права на стоящую рядом девушку. Бобби ещё с ранних лет считал, что достойного его подруги человека нет вовсе, и даже себе парень не мог позволить быть ближе. А сейчас, когда Чичу стала ещё более прекрасной и какой-то неземной что ли, желание отдавать её в чьи-то руки исчезло напрочь. И смысла скрывать от самого себя чувства к брюнетке стало чем-то чуть ли не до постыдного глупым. Поэтому, да, он влюблен в человека, который был с ним и в радости, и в горе целых десять лет, большую часть его казалось бы ничем не примечательной жизни. — Тебе кто-нибудь нравится? Нет. Да. Наверно никому неизвестно как сильно Бобби хотелось ответить на заданный вопрос честно, не скрывая учащенный ритм сердца за очередной до неприличия заразительной улыбкой. До дрожи хотелось сказать Джису, что он ещё со средней школы перестал видеть в ней лишь подругу. Шатену всегда казалось, что слова это самое простое, что можно создать, но почему-то признание в своих искренних чувствах так крепко застряло в горле, будто это какое-то оскорбление не меньше. А Джи, затаив дыхание, ожидала услышать, что человек, сидящий напротив неё, всё ещё принадлежит лишь ей одной и большего не нужно вовсе. И даже не подозревала, что его «нет» означает самое желанное «да» для неё. — Чживон попал в больницу. Всего одна фраза, три несчастных слова и Ким уже несётся на всех парах из дома, наплевав на всевозможные дела, так легко брошенные. Ей плевать даже если метеорит сейчас же упадёт на землю, главное увидеть Бобби и убедиться, что с ним всё куда лучше, чем девушка успела себе напридумывать. В какой-то момент всё стало настолько пустым вокруг, будто время и вовсе остановилось. Её собственный мир замер. На все те сорок с лишним минут, которые брюнетка добиралась до больницы, молясь всем известным богам о том, чтобы позволили самому главному человеку в её жизни дышать. И как только в поле зрения Джису наконец попал бледный, но по-прежнему широко улыбающийся шатен, откинуть доселе висящие на шее предрассудки захотелось в ту же секунду. Вот только подоспевшая госпожа Нам предотвратила то ли самую огромную ошибку в жизни школьницы, то ли нечто по-особенному правильное. — Прости, Чичу, я не хотел. Не хотел целовать? Или не хотел забирать нечто настолько важное для Джису? Ким и сам не понимал как так вышло, что его губы соприкоснулись с губами девушки, что самое смешное, совершенно случайно и нелепо. Но ничуть не противно. Пусть школьник и просил прощения, но ему не было жаль даже на каплю. Напротив, внутри Чживона огромной волной разгорелось желание поцеловать замершую брюнетку и плевать что будет дальше. Ведь любовь не должна быть наказанием или чем-то, чего стоит стыдиться. Это подарок и никак иначе. И прежде чем Бобби успел сделать такой желанный шаг, Джи привстала на носочки и так по-детски зажмурив глаза, мазнула губами по щеке опешившего друга, вызвав таким невинным и обыденным жестом если не табун мурашек, то стайку так точно. — Джису, давай встречаться? Сначала девушке подумалось, что стоит сходить к лору и настоятельно прекращать мечтать о своём друге. Но когда Ким поймала полный решимости и надежды взгляд, решила, что и вовсе сошла с ума. Ведь как такой вот до нервной тряски искренний в своих словах Бобби может быть влюблён именно в неё, а не в какую-нибудь более достойную девушку. Происходящее совершенно не укладывалось в голове, но что-то неведомое подтолкнуло брюнетку несмело кивнуть, тем самым переступая черту, за которую шаг назад сделать уже не представлялось возможным, да и не хотелось вовсе. Глаза непроизвольно наполнились влагой, лишая возможности отчетливо видеть лицо стоящего перед ней парня, но смахивать слёзы не было ни сил, ни возможности. Тело школьницы будто током прошибло, когда шатен без каких-либо слов обнял с трудом сдерживающую истерику Джису. Тепло от таких вот объятий казалось чем-то настолько волшебным и непривычным, что захотелось пищать. Чживон лишь лукаво улыбнулся, наблюдая за реакцией уже своей девушки, внутри незаметно рассыпаясь на тысячи маленьких частиц, каждая из которых безумно влюблена в Чичу.  — Моя малышка теперь студентка. Жаль, что я не смогу наблюдать за твоими успехами и в универе. Слова Чживона и правда были пропитаны гордостью вперемешку с таким горьким сожалением, что Джису ничего не оставалось кроме как утешать его своими незамысловатыми и едва ощутимыми поцелуями в щеку. Признаться честно, девушке тоже было грустно не меньше, ведь она надеялась, что и студенческая жизнь пройдёт бок о бок с её незаменимым человеком, но в силу обстоятельств шатену пришлось отказаться от дневного обучения, отдавая преимущество работе и ночной учёбе. Отговаривать парня не было смысла, ведь для него знания никогда не были на первом месте и при первой же возможности Ким сделал свой выбор. Но печалиться уж так сильно и правда не было нужды, — Бобби сделает всё, чтобы не лишать себя возможности наслаждаться компанией одного из самых любимых его сердцем людей.  — Чживон, у твоей мамы рак. Всего одна фраза, а у шатена уже дыра вместо бьющегося сердца. Если бы кто-нибудь предвидел подобное, Бобби обязательно бы разъяснил этому человеку, что есть темы, на которые шутить равносильно самому большому греху, но сейчас, когда седовласый врач так серьёзно смотрит на него, стараясь держаться как можно хладнокровнее, внутри Кима внутренности не на шутку будто местами меняются. Ещё вчера вечером всё было более чем замечательно: мама и Джису шептались за чашечкой чая, пока Чживон уплетал за обе щеки яблочный пирог, наслаждаясь атмосферой тепла и уюта, которая так умело была создана любимыми женщинами. Но сегодня будто мир с ног на голову перевернулся и вместо того, чтобы провожать его Чичу до универа, Бобби с беспомощным видом сидит в кабинете врача и принимает каждое его слово как гвоздь так легко вонзающийся в душу. В голове нещадно гудит, без единой здравой мысли, которая бы помогла ему подняться.  — Слышал, тебе нужны деньги? Не думаю, что согласишься, но вот тебе номер, позвони и там тебе всё расскажут. Давний друг, Ханбин, возможно подарил последний шанс на спасение матери, но стоило ли им воспользоваться, Чживон не знал. Точнее, он всё прекрасно знал и принял решение почти сразу же как убедился, что так действительно можно спасти самого родного человека, но всё ещё мешкался. Что-то неведомое просило его остановиться, но разве можно было? Ответ лишь один — безоговорочное нет. Ведь у кого не спроси, каждый, кто знал шатена лично, ответил бы, что ради растившей его в одиночку мамы он не то что горы свернёт, кажется, солнце с луной местами поменяет. Вот только тогда ещё Ким даже не догадывался, от чего ему придётся отказаться.

***

— Если ты когда-нибудь найдешь в себе смелость вылезти из этого болота, они первым делом возьмутся за дорогих твоему сердцу людей. Мой тебе совет разрывай все нити сейчас, будет больно, но с жизнью совместимо. Прежний Чживон никогда бы не прислушался к таким словам, ведь отказаться от любимого человека равносильно принять яд, который медленно будет убивать. Но повзрослев всего за какие-то два дня, шатен слишком многое осознал, к счастью, ещё было не слишком поздно. К счастью, на родителей озвученное новым знакомым правило не распространялось, поэтому, оставалась только его Чичу. Если для того, чтобы уберечь Джису, нужно будет вырвать её из своей жизни, пусть даже самым болезненным способом, Ким без колебаний сердце разорвёт на части, лишь бы его девочка была в безопасности. Вот только мысль о том, что брюнетка не поймёт его поступка, слишком сильно давила на виски, заставляя взвешивать в голове более сотни раз все «за» и «против». Но ведь конечное решение не изменится даже после тысячи таких раз — нет ничего важнее жизни. — Мне нужно кое-что тебе сказать, Чичу, — голос парня был непривычно напряжённым и каким-то тяжёлым. Улыбка с лица слетела так же незаметно как и расцвела при виде Кима. Что-то внутри подсказывало о плохом и очень болезненном конце такого вот разговора, но девушка как и всегда оставалась на стороне ясного разума, ожидая того, что так сильно хочет донести до неё Чживон. — Я больше не могу оставаться рядом с тобой. Губы девушки невольно дрогнули. Как это остаться без Бобби, солнечного и до невозможности родного Бобби? Даже мысль о таком казалась чем-то настолько диким и противным. А тут ещё и прямое воплощение этой несуразицы в жизнь. Ноги как-то странно подкосились и всего за мгновение Джи соприкоснулась голыми коленками с неприветливой землёй. Наверно стоило бы закатить истерику, умолять не уходить или хотя бы спросить в чём её вина, но брюнетку хватило ровно на один полнейший глупости вопрос — а как я без тебя дышать буду? И этого предложения оказалось более чем достаточно, чтобы разрушить последние крупицы самообладания, которые так сильно старался удержать Чживон. Обнять плачущую девушку было меньшим и кажется уже последним, что он мог сделать для частички своей души. Вот только каждый новый всхлип будто копье врезался в сердце шатена, оставляя после себя глубокие раны. — Не плачь, Чичу, пожалуйста, — Ким, подрагивающими то ли от страха, то ли от сожаления кончиками пальцев, принялся утирать солёные дорожки с личика брюнетки, задерживаясь чуть дольше на тёплых щеках. Всё происходящее казалось каким-то страшным сном, из которого хотелось поскорее высвободиться и забыть что подобное вообще было. Но не суждено, как и обещание не позволять Джи плакать было не суждено сдержать. Почему-то именно сейчас Бобби осознал, что не сможет спать ночами, зная, что его сокровище заливается слезами, которые пусть и высохнут в скором времени, всё равно оставят неизгладимый шрам в области, где сердце так бешено бьётся о ребра. — Другого выхода у нас нет, ведь так? — двенадцати лет хватило сполна, чтобы научиться понимать Чживона с полуслова, проговаривая окончания этих самых слов где-то в закромах своего сознания. Возможно Ким не знала причины такого вот решения своего человека, но то, что оно далось мучительно больно, было понятно сразу. И это убивало ещё больше. Бобби всегда ставил её интересы выше своих, готов был пожертвовать последним только бы брюнетка улыбалась и простое перенравилась или нашёл другую не имело место быть вообще. Даже самый огромный глупец знал, что Чживон для Джису сердце, а она для него жизнь. Поэтому отговаривать шатена было настолько бесполезной затеей, что девушка расплакалась ещё сильнее, понимая, что даже такой возможности у неё нет. — Береги себя, моё сокровище, — Кима бы попросту не хватило на ответ и объяснения, которые пришлось бы доставать из самых дальних ограждений разума, ужасно хотелось побыстрее прекратить делать больно и себе, и, что более невыносимо, Чичу, которая держалась за него так крепко, будто он был единственным надёжным островком в целом мире. Поцелуй не исправил бы ровным счётом ничего, но забрать с собой хотя бы такое горькое воспоминание с привкусом безнадежности, парню было нужно просто чтобы существовать. Губы брюнетки как и всегда были маняще податливыми, и слаще казалось бы самой вкусной шоколадной конфеты. Вот только на сердце от трепетных прикосновений не становилось легче, наоборот, раздирало совсем свежие раны. — И если мы когда-нибудь случайно встретимся, сделай вид, что ты не знаешь меня, это очень важно, Джи, — шатен умоляюще смотрел на девушку, совершенно не думая о том, что это вполне можно было бы назвать проявлением слабости. Да и куда там, когда сидящая перед ним брюнетка одна сплошная слабость, его личная слабость. Если заставить себя уйти было чем-то до неописанного трудным, то вырвать себя из жизни Джису стало чем-то нереальным, что уж о сердце говорить. Оставалось только надеяться, что их жертва не будет напрасной. — Чживон, ты просишь о невозможном. Я не смогу пройти мимо тебя, я…пожалуйста, — голос девушки становился всё тише, хотя давно уже хотелось перейти на крик. Но Джису не могла себе позволить, чтобы их последняя встреча превратилась в никому не нужную ссору. Бобби и правда просил о какой-то нелепице, заведомо отнимая даже шанс на мимолетный разговор. Это не нравилось Ким от слова совсем. Даже больше, она готова была спорить с ним до рассвета, или до конца их последней встречи, но одинокая слеза, скатившаясь по щеке парня, напрочь пронзила девичье сердце. На щеке, где привычно всем улыбалась чживоновская ямочка, был влажный след, который не просто указывал на то, что шатен впервые в жизни заплакал, нет. Он символизировал конец, который так нещадно резанул по ним обоим.

***

Со дня, который Джису пыталась всеми силами вырвать из своей памяти, а лучше и из сердца, прошло уже несколько месяцев. Мир вокруг не то чтобы изменился, кажется, и вовсе перестал существовать. С Чживоном девушка так и не смогла увидеться ни разу, в принципе, как он и обещал. Не было даже маленькой возможности пробраться в его новый мир, в котором, ей и правда не было места. Мама Бобби всё это время лежала в больнице, проходя болезненные, высасывающие все жизненные силы процедуры. Всё это студентка знала не понаслышке, ведь тётушка Нам — единственное, что брюнетка так и не смогла оставить так же позади, как и своего уже бывшего парня и друга детства. Даже несмотря на то, что Джи бывала у мамы Чживона довольно часто, если быть точнее, как только ей позволяли это делать врачи, она всё равно ни разу не сталкивалась с Кимом. Ни разу. И от этого внутри что-то нещадно рассыпалось. Не приходить к маме он не мог, в этом девушка была уверена больше, чем в том, что солнце встаёт на востоке. Значит, парень либо намеренно избегал её, лишая даже такой мимолётной возможности вдохнуть его, либо судьба распорядилась именно так. Вот только в один очередной пустой день Бобби наконец напомнил о себе, оставленным на тумбочке в палате слега помятым конвертом с письмом. Моей неизменно прекрасной Чичу. Привет, Джису. Никогда бы не подумал, что буду писать письмо вместо того, чтобы просто поговорить с тобой, но всё бывает впервые. Знаешь, сколько таких вот впервые было у меня с тобой? Даже сосчитать не представляется возможным. Я думал, что не смогу прожить без тебя ни дня, ни даже крошечного часа длиною в какие-то шестьдесят минут, но так вышло что я просто существую в этом мире, пока скучаю по тебе. Знаешь, я несколько раз видел тебя издалека и внутри будто что-то обрывалось и катилось к чертям. Разве так должен выглядеть человек, чья жизнь всё ещё наполнена светом, а не тьмой? Ты должна двигаться дальше, бежать к своей мечте, любить и просто жить. Мне следовало поговорить с тобой раньше, как и в прежние времена. Тогда бы ты жила иначе? Но я слишком боялся, что не смогу снова повернуться к тебе спиной. Прости. Мне грустно. В особенности становится невыносимо, когда вспоминаю о твоей боли, ведь в тот день не только моё сердце было разбито. Но я ничего не смог поделать и до сих пор не могу. Скажи, откуда мне следует начать, чтобы забыть тебя? У меня совершенно нет идей. Хотя я оттолкнул тебя, ты всегда живешь во мне, в моём сердце ты всё ещё занимаешь самое ценное место. И даже когда напиваюсь до беспамятства, всё равно нахожу тебя в своей голове. Твоё лицо, слова очень отчётливые, как будто ты всё ещё здесь, живёшь рядом со мной. Именно в такие моменты меня душит мысль о том, что если бы я протянул руку, возможно это коснулось бы тебя. Уже несколько долгих месяцев я засыпаю глядя на твою фотографию, которую так бездумно оставил. Не смог избавиться от неё так же, как от тебя. Дважды переступить через нас было бы равно смертному приговору. Хотя я уже давно не жилец без твоей душераздирающей улыбки, дорогая. Ты единственная, кого я лелеял и желал видеть рядом с собой вне зависимости от обстоятельств, но жизнь так круто поменялась. Прости меня. Я не смог позволить себе держать твою руку в своей. Слишком ничтожным и грязным я стал. Знаешь, когда я очнулся после первого боя, первая моя мысль была о тебе. Я жалел, до хруста костей хотел рассыпаться перед тобой в извинениях, но уже спустя несколько дней в том чёрном и насквозь прогнившем мире понял, что поступил как никогда правильно. Ты бы задохнулась рядом со мной, увяла словно цветок без солнечного цвета. Возможно я заслуживаю быть трусом в твоих глазах, но я правда рад, что смог уберечь тебя от всей той мерзости, с которой мне пришлось столкнуться. Джи, я никогда не просил тебя делать что-то против своей воли, но сейчас ты должна отпустить меня, выкинуть из своего сердца, такому гадкому человеку там не место. Прекрати плакать из-за меня, дурочка. Ты заслуживаешь всех самых лучших людей, которые только есть в этом мире. Поэтому, прошу тебя, открой своё сердце кому-то, кто будет ценить твою искренность больше своей жизни. До последнего вздоха твой Чживон. Потрёпанный временем лист будто в замедленной съёмке выскользнул из рук девушки и бесшумно лег на мягкий, совершенно не предназначенный для него ковёр. Всего за несколько секунд глаза Джису наполнились жгучими слезами и окружающие её предметы просто перестали существовать. Девушка будто провалилась куда-то в пропасть, когда последние слова Бобби наконец дошли до её затуманенного рассудка. Он слишком много просит, даже достать звезду с неба казалось чем-то более выполнимым, чем забыть человека напрочь въевшегося в каждую клеточку души. Пусть её дни давно уже потеряли краски и тепло, Джису было всё равно, ведь снег ли, дождь ли, или жгучее солнце, она уже давно не обращала внимание на погоду, ведь внутри неё несколько месяцев воют ветра. Но даже так, забывать свой самый желанный подарок было чем-то настолько варварским, что доброе сердце Чичу могло вовсе не выдержать. Получить письмо от Чживона то, о чём в последнее время брюнетка даже мечтать не могла. И эти несколько строк самое лучшее лекарство, которое после введения вовнутрь оказалось изысканным ядом. В голове девушки протяжно пульсировали слова шатена о боях, боли и её спасении. Джи не была глупой, и ей не составило никакого труда прийти к чуть ли не единственному правильному выводу за прошедшие месяца — болезнь госпожи Нам, большие деньги, бои на выживание, мерзкий подпольный мир и она как самый простой рычаг давления на парня. Захотелось смеяться и кататься по полу в истерике. Ей стоило бы раньше догадаться обо всём, сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти свою половинку из грязной ямы, в которой шатен продолжает барахтаться снова и снова. Но Джису лишь послушно приняла просьбу Бобби жить так будто никогда и не знали друг друга. Слишком просто отпустила его руку. И от осознания такой вот фатальной ошибки хотелось закрыть глаза и вовсе умереть. Вот только даже узнай брюнетка всё в тот день, ничего бы не смогла поделать, ведь Ким решил пожертвовать собой для спасения двух самых значимых женщин в своей жизни. Или смогла? Хотя бы издалека наблюдать, хотя бы немного дышать с ним. — Ты такая жалкая, Джису. Жалеть себя было бессмысленно и слишком противно. Но в конечном итоге девушке не оставалось ничего, кроме как корить себя за свою слабость и веру в умелый обман Чживона. Хотелось сейчас же написать ему ответное письмо, засыпать вопросами о самочувствии, не забыв добавить несколько таких нужных признаний, которые слишком долго сидели внутри, и извинений. Но даже это было не в силах брюнетки, — обратного адреса не было. Как не было ничего в её жизни, что могло бы подтолкнуть Джи к человеку, который бился у неё внутри вместо сердца. Надеяться на судьбу было чем-то по-детски наивным и смешным, но в данной ситуации даже надежда была роскошью для полностью опустошенной Ким. Она снова и снова пробегалась по строчкам, написанным таким родным, пусть и весьма корявым почерком, желая найти хоть какую-нибудь зацепку или что-нибудь значимое, с помощью которого могла бы найти след Бобби, но уже в который раз лишь забывала дышать на последних словах парня.

***

— Хэй, Джису, ты наконец-то проиграла. За последний год многое изменилось. Университет перестал казаться чем-то холодным и совершенно пустынным, а одногруппники перестали быть в глазах Ким незрелыми и глупыми детьми. Улыбка на лице стала появляться куда чаще и даже смех время от времени имел место быть в её израненной жизни. Если бы кто-то узнал каких усилий девушке стоило переступить через все те казалось бы бесконечные иглы, которые вонзались в сердце будто так и нужно, и наконец хоть немного отпустить Чживона, то скорее всего сошёл бы с ума. Единственное, что заставило Джису вылезти из своеобразного кокона-пытки стала одна простая истина — до тех пор, пока ты жив, выход есть всегда. И Ким свято в это верила, надеясь, что рано или поздно сможет ещё хотя бы раз увидеть такого незаменимого для её сердца человека. — И с достоинством признаю свой проигрыш. Загадывайте уже своё желание, ненасытные, — Джи сдержанно рассмеялась, показывая сидящим рядом друзьям, что ничуть не расстроена и готова принять наказание. Вот только когда воодушевлённый Намхёк озвучил то самое желание, коленки брюнетки как-то подозрительно подкосились и дышать разом стало трудно. — Что ты сказал? — Ну Джи, ты никогда бы просто так не согласилась пойти с нами на бои без правил, а тут такой шанс. Или ты боишься? — а студентка и правда боялась, до животного ужаса боялась встретиться на этом месиве с тем, кто запретил ей вообще когда-либо находиться рядом и выдавать хоть какие-то признаки знакомства. Более того, смотреть на то, как любимого человека избивают вообще сродни пытки, какая шутка судьбы. Или же может подарок? Ким на самом деле всегда хотела ослушаться и готова была безвылазно посещать места проведения таких вот боёв, только бы убедиться, что с Чживоном всё в порядке или хотя бы близко к этому. И загаданное желание возможно было те самым пропуском к самому запретному плоду. Вот только обещание, данное шатену, кричало душераздирающе сильно, предпринимая последние попытки приковать Чичу к месту и никуда не пускать. — Так уж и быть. Но у меня есть одно условие. Я буду в маске и не смотрите так на меня, не очень то хочется быть замеченной в таком месте, — брюнетка мило улыбнулась, умело создавая видимость, что всё дело в нежелании встретить кого-то из университета. Как и положено для такого рода действ, место проведения сегодняшнего боя было весьма пугающим и даже приветливый персонал при входе не внушал хоть каплю безопасности, в частности и Джису. Хотя если копнуть глубже, она давно уже не чувствовала себя в этой самой безопасности и дело было вовсе не в незнакомом тёмном месте. Придя сюда, Ким сделала очень большой шаг, в правильности которого не была уверена до сих пор. Несмотря на то, что прошёл уже год с того самого письма, брюнетка всё ещё боялась увидеть то, чего не должна была и сломать то, что было построено не её руками. Конечно процент того, что именно здесь и сейчас ей удастся встретиться с Чживоном был очень мал, где-то около пяти, а может даже меньше. Такие бои проводятся каждые выходные в совершенно в разных местах, да и время, скорее всего было одно, — ночь. Но даже так, Джи не смела лезть туда, от чего её столькими усилиями отгородил шатен. Вот только мог ли здравый рассудок остановить тлеющее сердце? Не мог, даже и пытаться не стоило. Оно и без того слишком долго купалось в пучине боли и сожалений. Так пусть хотя бы сегодня Чичу уснёт спокойно, если конечно не встретит его, самую огромную слабость и силу одновременно. — Дамы и господа, сегодня намечается грандиозный бой. Если вы не уверены в своём нахождении здесь, уверяю, после того как узнаете кто же именно будет покорять этот ринг сегодня, не сможете остаться равнодушными, — приторно весёлый голос паренька с чудаковатыми красными волосами буквально выдернул Джису из раздумий, как оказалось позже, чтобы и вовсе со всей дури расшибить о стену. Сидящие рядом одногруппники, да и весь зал, утих, с замиранием сердца ожидая услышать имена тех, кто будет показывать мастерство выживания сегодня. Ким лишь захотелось вывести себя за руку из этого места немедленно, чтобы не слышать как данное ею обещание трескается по швам. — Прошу на ринг, непобедимый Раян и везунчик Симон. От услышанного толпа загудела, ожидая действительно ожесточённого боя. Джису лишь оставалось выдохнуть, когда из появившихся перед зрителями бойцов, ни один даже отдалённо не напоминал её Чживона. Ей не придётся стискивая зубы смотреть на то, как шатен борется за возможность уйти с ринга, а не уехать в скорой или вовсе не встать. Ей не придётся корить себя за то, что совершенно бессильна и помочь не может даже на йоту. Ей не придётся давиться слезами, когда она в которой раз за этот год откопает в памяти безмятежные деньки их общей с Бобби жизни, которую ему ради спасения другой, не менее важной жизни, пришлось пожертвовать. — Ну что, Джису, тебе ведь понравилось? По глазам вижу, что да, — тот самый, затянувший брюнетку в самый что ни на есть ад Намхёк, возбуждённо обсуждал с друзьями прошедший бой, непринуждённо вовлекая и её в разговор. Вот только ответить таким же восторгом Ким, к всеобщему непониманию, не могла. Из неё будто весь воздух выбили подобным зрелищем и мыслями, что её Чживона могли так же избивать без права сдаться. — Езжайте домой, мне нужно ещё кое-куда заскочить, — всё, что смогла выдавить из себя девушка с натянутой до нельзя улыбкой. Продолжать носить маску беззаботной подружки она уже попросту не могла, хотя бы не сегодня. Пожалуйста. Поэтому, все слова одногруппников о возможной опасности и желание подождать с ней хотя бы такси, брюнетка тут же прервала, с нажимом объясняя, что справится сама. К счастью, ребята вскоре сдались, лишь обеспокоенно провожая удаляющуюся спину. Куда именно ведут ноги, Джису не знала и спрашивать у них об этом не было смысла. Она просто шла, стараясь оставить всё увиденное позади и хоть на какие-то жалкие минуты забыть всё то, что с такой лёгкостью переворачивало внутри органы местами. Иметь представления о новой жизни Чживона это одно, но увидеть всё собственными глазами, совершенно другое. Теперь Ким, кажется, в сотни раз сильнее начала давиться виной за то, что не остановила. За то, что не уберегла улыбку её Бобби от ужасающего надругательства судьбы. Бродить по каким-то еле освещённым окраинам города было опасно, особенно для молодой и красивой девушки, но не было ли Джи плевать? Безоговорочно было. Идя на ненавистные бои, она уже подписала смертный приговор своему сердцу, так почему бы и не позволить телу? Глупые мысли глупой девочки — именно так бы сказал Бобби, узнай он о крутящихся в голове словах. Да и на простой фразе всё бы не закончилось. Шатен обязательно бы провёл часовую лекцию о важности её жизни, раскладывая весь мир по полочкам. И вот эта частичка «бы» так сильно врезалась в ноющее сердце, распарывая его напрочь, что Ким едва ли удавалось держать связь с реальностью, оседая на прохладную траву. — Я ведь просил тебя держаться подальше от этого кровавого мира. Чичу, я…— Джису не сразу поняла в чём дело, и почему голос Чживона, не покидающий её разум и сердце, внезапно стал таким настоящим, живым. Открывать глаза не хотелось совсем. Было страшно. А вдруг всё, что она сейчас слышала, было лишь иллюзией и рядом нет никого, только неприветливо колышущиеся ветви деревьев? Узнавать ответ на этот вопрос не хватало сил. Но то ли слегка забывшийся запах шатена, то ли едва слышимые шаги совсем-совсем близко, заставили Ким без раздумий вскочить на ноги. — Бобби? Ты правда мой Бобби? — девушке казалось, будто все органы разом сговорились и перед ней сейчас стоит не повзрослевший всего за какой-то год Чживон, а по-жестокому реалистичная галлюцинация. Дотронуться рукой до щеки — было самым правильным решением. Так можно и догадки одним махом развеять, и наконец прикоснуться к человеку, который, кажется, и вовсе может заменить собой воздух. На поставленный вопрос, шатен ничего не ответил, заставляя Джи на секунду всё же задуматься о глюках и ближайшему походу к психиатру. Но всего через ту самую злосчастную секунду, Ким развеял все сомнения напрочь, сгребая дрожащую то ли от холода, то ли от переполняющих эмоций Чичу в давно забытые, но такие нужные объятия. Кажется, только сейчас, за весь грёбаный год, брюнетка почувствовала себя в такой желанной безопасности. И тепле. Чживоновском тепле, которое никто не смог бы подарить. Ни за что и никогда. Осознание того, что всё происходящее не сон, и именно Бобби так трепетно прижимает её к себе, заставило остатки слёз вырваться наружу. В такой момент плакать — последнее, что нужно было делать и Джису понимала это как никогда ясно. Ведь парень мог исчезнуть так же внезапно, как и появился. — Чживон, с тобой всё в порядке? Нигде не болит? Как ты живёшь? Чем ты…— вопросы сыпались не переставая. Узнать нужно было много, а времени, как понимала девушка, было нещадно мало, поэтому высвободить внутренние терзания одним потоком не было уж такой плохой идеей. Вот только у стоящего совсем близко шатена были свои мысли на этот счёт. Ему не хотелось рассказывать о своей жизни Чичу даже самую малость, затягивать в тот кошмар, с которым он по сей день старается бороться и не погрязнуть по уши. Ему не хотелось врать своей дорогой девочке только бы ответить на её вопросы. Всё, чего парень так сильно желал, — просто прикоснуться к своему настоящему и единственному миру хотя бы ненадолго, чтобы получить силы протянуть ещё совсем немного. Брюнетка была совсем не против такого расклада, с нескрываемым удовольствием утыкаясь носом в родную шею. Если бы вчера кто-нибудь рассказал об уготованном ей судьбой подарке, Ким в жизни бы не поверила такой несуразице, ведь даже во снах не смела мечтать о чём-то подобном. Но исцеляясь в руках любимого человека, Джису понимала, что всё ложь, поверила бы. Она, не задумываясь, ухватилась бы за любую ниточку, которая могла бы привести к человеку, укравшему душу. — Чичу, дурочка, почему ты совсем не изменилась? Почему продолжаешь любить меня, даже ценой всех красок своей жизни? Я сделал свой выбор и им была не ты. Так почему? — через какое-то время Чживон наконец решился задать девушке вопрос, который слишком долго сидел в его горле, мешая делать нормальный вдох. И очень боялся услышать ответ, хотя в глубине души знал его наперёд. Джису не спешила отвечать, медленно переваривая сказанные Бобби слова. Почему именно, она не смогла сказать ни через минуту, ни через две, продолжая смотреть в глаза напротив и тонуть, бесповоротно растворяться в пучине чживоновских омутов. Щелчок и брюнетка нашла самый простой выход из сложившейся ситуации, — потянуть на себя растерявшегося парня и впиться в родные губы со всей той остервенелой преданностью, согревающей её растрощенное сердце. Ким неожиданно даже для самой себя будто с цепи сорвалась, оставляя каждое несказанное слово на податливых губах. Впору было бы перенять инициативу на себя, но Чживон не смел, позволяя девушке передать всё то, что так долго таилось внутри неё. Позволяя вдыхать в него жизнь по-своему, так, как умела только его неземная Чичу. — Я не смогу тебя отпустить, Бобби. Это выше моих сил, — хоть брюнетка и понимала, что её тихая мольба мало что изменит, но позволить этим словам разрезать воздух она должна была, иначе бы угрызения потом разрезали её саму. Пусть Ким снова сделает больно им обоим, поворачиваясь к ней спиной, пусть снова скажет, что не сможет остаться ни при каких условиях, пусть так. Но надеяться даже при таком маленьком шансе, Джису всё же хотела себе разрешить. — Бобби, я правда… Договорить девушке не дали. Кажется, Чживон попросту не мог выносить всё то, что она произносила. Точнее то, с какой нескрываемой надеждой и отчаянием Чичу доносила те самые слова до его рассудка. И Ким ломался. В который раз за прошедшее время разлетался на тысячные кусочки, не оставляя себе даже права на счастливое будущее. Но рядом с такой родной брюнеткой парню до безумия хотелось изменить хоть что-нибудь, дабы ломался только он, никак не маленькое хрупкое тельце в его руках. Но был ли он в силах? Чтобы не сходить с ума от ядовитых мыслей хотя бы в эту ночь, шатен осторожно касался губами своего мира. Оставлял до одури чувственные поцелуи на каждом сантиметре её лица, желая наверстать всё то, что они потеряли по его вине. Чживону бы никогда-никогда больше не дотрагиваться к Чичу своими грязными руками, лишь вымаливать на коленях прощение, но он не смог бы так. Ведь умирала не только его Джису, он сам умирал без неё. — Чичу, я не могу обещать, но клянусь сделать всё зависящее от меня, чтобы твоё сердце больше никогда не плакало, — и этих слов было более чем достаточно. Брюнетка будто дышать начала как-то по-новому. И ей это несомненно нравилось. Бобби не оттолкнул её. Не сказал, что не сможет вернуться. Не оставил навсегда давиться своими чувствами. Он лишь попросил подождать. Попросил сделать то, в чём Джису оказалась очень хороша. — Твои слова услышало моё сердце, Чживон. Обратной дороги нет, — в ответ на безоговорочную решительность на лице парня расцвела любимая всем девичьим нутром улыбка, за которую она, пожалуй, и родину была готова продать. Ким была права, — назад и впрямь дороги уже не было. Чтобы иметь право быть со своим душераздирающим миром, шатен должен сделать нечто невозможное. Но это ли преграда? Совсем нет. За возможность ощущать тепло любимого человека, впитывая незамысловатые, но до мурашек по коже искренние признания в любви, можно не одну звезду с неба достать, не то что вырваться из болота.