хлопковый

сложно было представить, что когда-нибудь хината шоë опустит руки. перестанет делать вид, что ничего не происходит, перестанет поддаваться на провокации и вести себя как полный придурок. в груди холодеет и замирает четырëхкамерное, он слышит утреннюю порцию горьких скандалов за завтраком и закрывает глаза. пару вздохов. просто чтобы не заплакать. ещë немного и он задохнëтся. видеть, как рушится твоя семья — больно, но ещë больнее видеть пустоту в глазах матери. она ведь никогда не была сильной, но он ей это внушил. она поверила. шоë сжимает самое родное в крепких объятиях и плачет, слова поддержки разбиваются о ком в горле и падают обратно, не успев превратиться в звуки. он надеется, что она понимает его на тактильном уровне. дышать не легче. хината уже не маленький, хината всë видит и понимает, всë пропускает через себя, словно фильтр, плачет ночью и пишет сообщения в телеграмм одного человека. матери рядом нет, но есть немного иная любовь. кенма — удивительный. правда. у него шелковистые волосы, тихий хриплый голос и вечно холодные руки. от него не пахнет домом, он пахнет как хлопок и ощущается поцелуем в шею. ощущается всем. хината эгоистично думает, что, наверное, никто кроме него этого не осязает. возможно, кроме куроо. но куроо слишком увлечëн мальчиком с имбирëм в парфюме и тонкими пальцами, переживать из-за него не стоит. может, лишь капельку. приходить к кенме всегда ощущается как приближаться к тëплой кровати, бегать босыми ногами по ледяной плитке в ванной, собирать медными кудрями отблески полумесяца и сжигать себя заживо. шоë падает перед ним на колени и почти умирает, когда тот опускается следом. « — всë будет хорошо, мой ангел. я ведь сильная, я поднимусь сама и подниму вас. мне не больно. мне вовсе не... » у кенмы удивительно сладкие губы и солëный язык, поразительно острые нижние клыки, каждый уголок которых шоë тонко ощущает мягкой кожей. кенма любит, когда мальчишка зовëт его «папочка», но кодзуме так улыбается, что на уме лишь «ваше преподобие». остриë зубов царапает квелые плечики, когда в уголках глаз собираются росинки слëз. кенма не обучен говорить о шоë словами, поэтому пишет о нëм знаками. каждый раз, когда рыжеволосый ангел приходит к нему прятаться от взрослых проблем, кодзуме вылизывает на его рëбрах новые символы, новые иллюстрации под левой лопаткой, соединяет ровно шестнадцать родинок на персиковых мягких бëдрах. хината будто бы весь соткан только из сахарозы и воды. кенма слишком влюблëн. он берëт его громко и искренне, оставаясь непонятым. — ты теперь всегда будешь оставлять меня в иллюзии, что я могу тебя держать? — старший безэмоционально смотрит за нервозными рваными движениями, коими хината пытается замотаться в одежду, из-под опущенных ресниц. мальчишка бросает что-то неразборчивое. « — я просто не хочу, чтобы ты возненавидел его, сынок. я всë сохраню сама. я потерплю. любовь ведь такая и есть. » хинату под руку держит боль и липкий страх, в загривок вгрызается отвратительная жалость. ему бы броситься к кенме. хотя бы разочек зацепиться за его берега. но шоë тонет.