В плену у страсти. ч.6.
28 ноября 2020 г., 01:07
***
1832 год. Черниговская губерния. Несмотря на засуху, Петру Ивановичу Червинскому удалось обеспечить продовольствием супругу и многих подневольных крепостных; — в основном благодаря сделанным ранее припасам. «Сытый люд лучше правит труд»; — так справедливо рассуждал мудрый не по годам молодой барин, награждая лучших рабочих вкусной похлёбкой; а по праздникам- и мясом! Анну Львовну крипаки почитали пуще барина, и относились к ней с большим уважением; и она по- своему ценила такое отношение к себе. Весной того года случилась в семье большая радость, — долгожданное пополнение в семье! Семь лет жили в союзе супруги бездетно…и дня не проходило, чтобы молодая барыня не молила бога о ребёночке. У соседей Дорошенко подрастал сынок, Шефферы нянчили новорождённую дочку, у Косачей тоже был сын…и вот счастье постучалось и в дом Червинских! Однажды, сразу после визита старого доктора, Анна Львовна велела позвать к себе супруга. Встревоженный, он немедленно явился на зов; и присел на край кресла, крепко сжав руку супруги. Она, в свою очередь, внимательно взглянула на мужа. » — Петя, родной! Я…не знаю, как это объяснить…чувствую, что их там двое!» При этих словах он чуть отстранился, и спросил. » — Аннушка, милая! Я и сам несказанно рад наследнику…но с чего ты взяла, что детей двое? Впрочем, не будем гадать; подождём, через пять месяцев всё узнаем… А сейчас прости, но у меня много дел… Отдыхай, любимая!» — и быстро вышел из комнаты. Осенью того же года Анна Львовна родила двух здоровых мальчиков. Радостную весть старый доктор немедленно сообщил новоиспечённому отцу, хотел обрадовать и счастливую мать… однако, реакция Петра Ивановича на новость оказалась несколько неожиданной… Барин весьма неучтиво схватил эскулапа за руку, и практически силой втащил в кабинет; подальше от посторонних глаз и ушей. Тот в недоумении смотрел на него. » — Что супруга моя, Анна Львовна? Как она себя чувствует? Всё ли с ней в порядке?» — осведомился Червинский. » — Не стану скрывать от Вас, что роды были тяжёлыми. Супруга Ваша потеряла немало крови…а мы едва не потеряли её… Сейчас уже всё в порядке; и, как только она достаточно окрепнет, я принесу ей сыновей». Пётр Иванович при этих словах резко вскочил со стула, и начал мерить комнату шагами. » — Высказался, старый хрен? А теперь послушай меня…да не перебивай, пока не дослушаешь до конца! Значит, так! Мне в этом году скотину было кормить нечем, забить пришлось на мясо…люди недоедают…а ты со своими «новостями»…сидишь тут, лыбишься…своей семьи у тебя нет, вот и не разумеешь чужих печалей! А теперь…только представь себе, что барыне нужно будет усиленно питаться; чтобы двоих прокормить… » В общем, не готов я к двоим детям; не прокормлю…не обессудь…старшего сыночка, Гришу, я воспитаю…а Лёвку куда хошь девай!» При этих словах доктор незамедлительно бухнулся на колени, в глазах его заблестели слёзы. » — Помилуй, до ведь он живой; сынок твой! Куда же я его дену?! И что супруге твоей скажу? Нет, не проси!» Тут Червинский весь побагровел, и тихим грозным шёпотом спросил. » — Ты, случаем, не забыл; кто денег отпускает вдоволь на твою «богадельню»? Забыл? Так я вмиг напомню…коли не сделаешь, о чём прошу! И чтобы ни одна живая душа о том не ведала!»***
После разговора с доктором Червинский прямиком направился к супруге, был там недолго…а когда вышел, вскоре послышались оттуда крики и плач… В усадьбе Червинских тем временем давно всё было готово к веселью; — накрыты столы с яствами, чисто убрана детская комната, приготовлено чистое белье… И вот вернулись домой Червинские с сыном Гришенькой. Только радостью в доме даже не пахло…никак не могли взять в толк крипаки, отчего хозяин напился пьян…да велел выпороть ни в чём не повинную девку, стиравшую бельё…а барыня лежала на кровати, крепко прижав к себе Гришеньку…и выла в голос, как по покойнику… Поздно вечером старый доктор бережно взял из кроватки крохотный свёрточек с младенцем; и тихо выскользнул из больницы. Неподалёку жили бездетные крестьяне Устиновы, которые давно мечтали о малыше… Сердце его разрывалось от горя и жалости…да делать было нечего; — Червинский ясно пригрозил оставить больницу без финансирования… Доктор оставил малыша подле крыльца; затем, проклиная себя за малодушие, медленно побрёл обратно…***
1867 год. Нежин. » — Так я, урождённый дворянин Лев Петрович Червинский; в одночасье превратился в крестьянского сына Фрола Архиповича Устинова. Архип и Аксинья приняли меня в семью как родного, воспитали; кормили, растили, одевали. С малых лет я помогал матери ухаживать за скотиной, и на огороде; так что руки мои рано огрубели и покрылись мозолями». Мужчина показал пани Корниенко грубые ладони. Она же глядела на него во все глаза, ещё не до конца веря тому; что услышала. Лидди казалось, что «Григ» её разыгрывает… он же тем временем продолжил… » — До десяти лет я бегал чумазый, так что меня было тогда не отличить от крестьянских детей…а как подрос, начал больше внимания уделять внешнему виду. Впервые я заподозрил неладное, когда меня однажды кто- то окликнул Григорием…но уже вскоре мне суждено было узнать всю правду о себе, и о своём происхождении! Едва мне исполнилось шестнадцать лет, как меня разыскал старый доктор; который помог мне когда- то явиться на этот свет. Он был к тому времени очень болен; умирал, а нести тяжкий груз с собой в могилу ему не позволила совесть! От приёмных родителей я утаил тогда, что обо всём знаю. С этого дня я начал следить за семьёй Червинских…так я узнал, что матушка после меня и Гриши родила ещё двоих дочек; которые, к сожалению, умерли в детском возрасте. Знал и о " девице Вербицкой», внебрачной дочери отца… В 1856 году я лишился не только родной матери, но и приёмной; — она тогда сильно хворала, и так и не смогла поправиться…к сожалению… В том же году отправился я в Киев на заработки, где познакомился с некогда подневольным…а ныне богатым купцом Андреем Жаданом. Червинских тогда он не знал, поэтому я слегка изменил внешность; и назвался Фролом Устиновым…именем, к которому привык. Тогда я смог подзаработать деньжат…мог бы открыть свой бизнес, жить безбедно…но я не оставлял мысли отомстить отцу за то, что был лишён дворянской жизни… Все эти годы я жил скромно…тогда как отец мой успел вновь жениться, предав таким образом память матушки; на старости лет вновь обзавёлся потомством… Утомлять Вас своим дальнейшим жизнеописанием я не хочу, тем более что ничего интересного с тех пор в ней не произошло…добавлю лишь, что безмерно рад тому; что мой так называемый отец наконец- то начал огребать за грехи свои…»***
» — Вам, наверное, интересно; — с чего вдруг я решил Вас рассказать всю правду о себе? Дело в том…что я безумно влюблён…в Натали Дорошенко! Она ведь Ваша ближайшая подруга, не так ли? Так помогите мне стать к ней ближе, очень Вас прошу…а я, в свою очередь, всегда готов помочь Вам!»
