Она

      Как, чёрт возьми, это произошло? Что за блядский сюжет из фильмов для пубертатных девочек?       Уйди прочь. С глаз долой и, желательно, надолго. Энджел готова разразиться истерическим хохотом, держась за голову. Всё от очередного осознания истины, которую с каждым разом всё труднее и труднее отрицать. Кто она вообще такая? Как заставила шлюшку ощутить внутри уже давно забытое? И речь на сей раз далеко не о елдаке очередного похотливого клиента.       Даже смогла переманить Энджел от той ворчливой крылатой кошки, на которую та поначалу немного запала. Что ж, первое впечатление не всегда самое верное. Шерстяная алкоголичка не выделялась ни характером, ни образом жизни. Походу, внешность является единственной её особенностью.       А что же до неё? Ей достаточно просто приходить. Находиться рядом с Энджел, зачастую даже не обращая на ту никакого внимания. Не меняя привычной для себя улыбки, разговаривая с Чарли об отеле и после хохоча от собственных фразочек своим бархатным пленяющим голосом. Расхаживая по коридорам, вновь и вновь привлекая взор Энджел своими… формами. Прошло много времени с тех пор, как паучиха не пофлиртовала бы с ней. Близко, нагло, с грязными словечками, лишь бы та снова злобно свела брови к переносице и оскалилась шире, с тихим порыкиванием отталкивая Энджел подальше от себя собственным микрофоном.       Ей достаточно попадаться Энджел на глаза по чистой случайности. Где-нибудь на улице, между зданиями, она с полным равнодушием пересекается с паучихой и проходит мимо, наплевав на тёмно-бардовые мокрые пятна, коими покрыта вся её одежда и даже часть лица. Мимолетом облизывая губы, под которыми давно скопились свежие кровавые струйки, пересекающиеся где-то на подбородке. Этот цвет так идеально дополняет её. Энджел глядит на эту картину лишь несколько ничтожных мгновений, но впредь забыть их не сможет уже никогда.       Ей достаточно просто существовать. Её образ как ненавистное проклятие, что не исчезает из головы и достанет где угодно, даже под наркотой. Появляется в галлюцинациях, преследует, мерещась в каждом прохожем. И легче от этого не становится. Не становится, блять!       За что ей это ебаное бремя?       — Ненавижу… — полушёпот исчезает в темноте, а паучиха вновь затягивает дым от сигареты, держа ту между двух пальцев.       Шваль влюбилась в одного из самых могущественных демонов. Ну не нелепо ли?       Не нелепо ли теперь смотреть ей в глаза, пусть даже и при мимолётных разговорах? Не нелепо ли жить с воспоминаниями о прожитом вместе времени? О том, как Энджел пригласила её поучаствовать в геноциде нескольких невзрачных на первый взгляд городов. И она согласилась! В этот крышесносящий вечер паучихе впервые удалось лицезреть истинное безумство этой клубничной сутенёрши. О том, как они совместно раздражали друг друга, особенно однажды оказавшись запертыми в какой-то магической ловушке. Паучихе почти удалось подстебать её очередными пошлыми речами, пока та вдруг не начала рассказывать свои. Отвратительные. Блять. Каламбуры. Уже после первого десятка этих идиотских шуточек, Энджел металась из стороны в сторону, словно одержимая, долбила руками в стены и затыкала уши. А она в конце концов произнесла, явно с садистским наслаждением протягивая каждое слово: «Это ты застряла здесь вместе со мной, а не наоборот». О том, как же всё-таки охуенно было развлекаться вместе с ней, стрелять из дробовиков, прикрывая её пушистый олений хвост.       …О том, как однажды паучиха рискнула поцеловать её.       Энджел слегка улыбается, с горечью вспоминая вкус чужой помады на своих губах, свежий запах крови и чей-то плоти. Ловит себя на мысли, что, похоже, у неё всегда был талант проёбывать всё хорошее в жизни и делать своё положение ещё хуже. Разрушила любые отношения с отцом, сдохла от передоза, прогнулась под роль шалавы, лишь бы в кармане всегда были деньги на новую порцию наркоты… разорвала своим идиотским поступком любой шанс на то, чтобы быть с ней хотя бы приятельницами.       — Ну… — паучиха тушит сигарету о пол и с усилием поднимается на трясущиеся ноги. Недавно выпитый алкоголь, вопреки ожиданиям, не прогнал ненужные воспоминания, а, наоборот, заставил их прокрутиться в голове с новой силой. — К лучшему это… Иначе пришлось бы притворяться. Да… Точно… Притворяться… Терпеть этого не могу… не могу… — потом бормочет себе под нос ещё что-то, пока добирается до двери, но сама сразу же забывает сказанные слова. Дотягивается чуть дрожащей рукой до ручки двери и, распахнув её, морщится от резкого яркого света, после чего, стерев рукавом растёкшуюся тушь под глазами, наконец-то выходит из своего тёмного номера.

***

      Поиски Чарли оказались намного дольше, чем планировались. Принца и след простыл, вероятно, его сейчас даже нет в отеле. Поняв это, Энджел с досадой спускается на первый этаж и, почти не глядя, плюхается на один из расположенных там диванчиков. Сразу же касается кого-то плечом, но ей уже искренне насрать, кого именно. В голове одна каша, веки отказываются открываться снова, а сама паучиха успела позабыть, что ей вообще было нужно от Чарли.       — Кхем-кхем! — негромко, но наигранно кашляет в кулак кто-то рядом, после чего слышен шелест бумаги. Наверное, газета. — Энджел, — снова этот голос. Недовольный, но не раздражённый. Никогда раньше паучиха не слышала его так близко. Но, твою мать, она же только-только начала забывать о нём!..       — М?..       — Как у тебя получается постоянно нарушать моё спокойствие?       — Могу задать те тот же вопрос… — лениво мямлит Энджел, не удосужившись даже открыть своих глаз. — Клубничная сутенёрша… — насколько давно они избегают друг друга, насколько давно она уже не называла её этим прозвищем?.. На лице паучихи даже появляется слабая улыбка после того, как она впервые за долгое время вновь делает это.       После недлительного молчания вдруг слышится вздох. Нет, всё-таки раздражать её Энджел способна в совершенно любой ситуации. А паучиха и не против. Она скучала по этим вздохам и раздражённым речам.       — Ужасно выглядишь, — произносит она, но, тем не менее, не отдаляется. Даже не спихивает с себя Энджел, почти нагло развалившуюся на её плече. Надо же.       — Потому… потому шо… бухала, — отвечает Энджел с заметными паузами. Её язык слегка заплетается, а её саму медленно клонит в сон. Алкоголь всегда беспощаден. — Хе-хех… От тя тоже… несёт… не мятной свежестью, — говорит она, обратив внимание на запах незнакомого пойла. — О-ой… щас вывернет меня… — мгновенно опора в виде чужого тела исчезает, и паучихе удаётся спокойно разлечься на диване в полный рост, ехидно хихикая. — Шутка…       Энджел кладёт руку под голову вместо подушки и поджимает к себе ноги.       — Что и следовало ожидать, твоё так называемое «чувство юмора» никогда не выделялось чем-то умн... — проносится ворчливый голос где-то сверху, но в какой-то момент вдруг резко замолкает. — Ты что... собираешься уснуть здесь?       — Ухадай…       И вновь тяжелый вздох. А после: усталое бормотание.       — Что ж с тобой делать…       — Ха-ха… Я знаю шо. Лю… люби меня… вот, — усмехается Энджел, уже ничего толком не соображая. На происходящее вокруг уже давно стало откровенно плевать. Настолько, что блондинка больше не способна заметить, что ходит по тонкому льду. Остатки разума ушли на второй план, используется лишь язык и рот, который упрямо не хочет затыкаться. — Чо те… сложна что ли… в конце концов… Я ж тя лю… люблю… — она икнула. — Ой… О чём я там… А-а… и… и ещё помохи завтра разделаться… с парочкой бохатеньких ублюдков… та… такие мрази просто… — мямлит паучиха всё тише, уголок её губ даже дёргается в улыбке, но почти сразу же лицо принимает прежнее выражение. Алкоголь подействовал окончательно, и Энджел почти полностью проваливается в глубокий сон.       Ответа не следует. Этот факт значительно помогает ей, наконец, заснуть. Последнее, что паучиха запоминает перед этим: лёгкий, почти неощутимый, но очень знакомый привкус чужой помады на своих губах...