Долг шиноби

В районе плеча едко кольнуло. Единичная, почти неощутимая боль. Может, и вполне себе ощутимая — Какаши не знал. Он лишь видел, как вокруг сражаются шиноби, а он камнем летит на землю. Внимание привлекли десятки тел, разбросанные по ярко-зелёной свежей траве. Из большинства в обилии сочилась алая, свежая кровь. Живые они, мёртвые — это Копирующему тоже узнать не удалось. Он сам стал одним из них. Рядом с ним лежал шиноби противник, его правый бок распороло, а лицо скореживало от боли. Он не выживет. С другого бока Хатаке лежала женская голова. Светлые длинные волосы облепляли чудесное личико молодой девушки, хотя переломанный нос и отсутствие глаза чудесным сложно было назвать. Тела у бедняжки не было. А сам Хатаке так и не понял, почему не может пошевелить ни единой частью себя, будь то хоть палец. Даже повороты головы в поисках помощи давались с неимоверным трудом. Больно было везде. Где-то сбоку на него наступили, Какаши выпустил болезненный выдох, но никто, кроме пожалуй распоротого рядом мужика не услышал. Ха, похоже, его уже считают за мертвеца. А ведь он сам никогда не думал, какого уже падшим шиноби. Падшим, но живым. Последними силами цепляющимся за ту зеленую до тошноты траву, кричащим глухие крики в пустоту, пытающимся всеми остатками сил подать знак их существования. Но вокруг кипела битва, и обречённые без устали летели на землю. Какаши и не пытался выжить, ему лишь хотелось выяснить, от какой раны он погибнет. Будет ли это что-то по типу того распоротого мужика, или ему отрубили что-то и он умрёт от потери крови? Может, в нем дырка? Какаши бы давно с ума сошёл от боли, если бы не этот безумный интерес. Вот он — великий гений Конохи, корчится, в попытках понять, от чего же умрёт. В глубине души, он надеялся на героическую смерть. Умереть за друга, любимую, или вовсе в схватке, решающей судьбу мира. А не в этой миссии ранга В, на которую даже чунинов созвали. Конечно, народ нужен был, они сопровождали переезд целой деревни. А тут это нападение… Теперь люди делились на две группы — мёртвые, те что на земле, и нет — те что бьются.

***

Какаши нашёл причину боли — начиная с правого плеча тянулась обширная страшная рана, вплоть до пояса. Тут можно выжить, если ему окажут помощь. Но кого сейчас волнует полумертвый джонин, когда такими счастливцами усеяна вся земля? Сам он никогда не обращал внимание на таких лежачих во время боя. А сейчас оставалось только заинтересованно глазеть на шиноби, размахивающих оружием туда сюда. И думать, как многое он упустил. В итоге почему-то дико захотелось спать. Какаши прикрыл глаза. Крики стали тише, удары глуше. В темноте ему казались смутные силуэты. О, это, вроде, отец. А здесь Обито и Рин! А вот и светлая голова Наруто, рядом два сверкающих шарингана и пучок розовых волос. И что-то такое смутное… Вроде так близко, вот вот дотронется, но в то же время слишком расплывчатое и абстрактное. Кто-то теплый, улыбающийся и какой-то чересчур весёлый. Какаши и представления не имел кто это. Он, собрав все силы в кулак, потянулся к этому лучику, протягивая руки все дальше в бездну тьмы… — Какаши-семпай! — тихий, срывающийся на крик голос донесся, словно звон колокола в воскресное утро. — Ками-сама, вы живы… Какаши вырвали из мыслей, будто из топкого болота. Один лишь голос. Он с усилиями приоткрыл глаза и напряг шею, чтобы посмотреть откуда звук. — Не двигайтесь! — голос прозвучал уже ближе. Такой мягкий. Копирующий крякнул что-то в ответ, а затем мигом закашлялся. — Молчите, лежите смирно и… — голос оборвался. Теперь рядом кто-то стоял. Какаши не смог увидеть, взор был направлен на синее небо. — Кто вас так… Какаши улыбнулся. Знал бы он сам, с удовольствием сказал бы, не смотря на запрет говорить. Незнакомец дернулся и тут же оказался возле раненого правого плеча. Теперь уж было грех не посмотреть. Лицо, застывшее в ужасе уставилось на его рану. Какаши даже сначала не сообразил, кто это. Просто в упор смотрел на спасителя и почему-то думал о его красивых, глубокого тёмного цвета, глазах. Если присмотреться, можно было разглядеть свой силуэт. В них читался неописумемый страх. Хатаке почему подумал, что если бы они не были в такой ситуации, он бы определённо смотрел в них вечно. Ох, сейчас он совсем не сображает, уже на таких вещах зацикливается. Дрожащая рука протянулась к ране, а затем неуверенно отпрянула. — У вас осколок меча, прямо чуть ли не половина, — голос звучал серьёзно, но страх выдавал испуганный вид. Наблюдая за движениями пересохших губ, Какаши наткнулся на шрам на переносице. Неужели и беднягу учителя тоже на это задание занесло… — Ирука… — Какаши с трудом сдерживал кашель. — Вы чего не отказались от миссии? — Ещё бы я отказался, деньги лишними не будут. — на секунду внимание чунина перешло на беседу, а затем вновь переключилось на рану. — Молчите. Я… Вытащу. Какаши так хотелось рассмеяться. Вытащит он, ага. Половина меча из Хатаке торчит, а он вытащит, да ещё и наверняка надеется, что без последствий. — Оставь, — буркнул Какаши. Ируку как будто передернуло. Он в миг стал серьёзным, нахмурился брови и слишком быстро остановил дрожь в руках. — Я — чунин Конохи, — произнёс он твёрдо. — Обязан помогать раненым, даже если не знаю достаточно мед. дзюдзу. Это мой долг. И вы не в положении, чтобы перерекаться. Никого в округе нет — все ушли… — Ты то… — хриплый кашель. — Чего остался? Ирука нервно сглотнул, но был так же серьёзен. — Хотел убедиться, что вы живы. И дабы не тратить время, достал откуда-то палку. — Я… не медик, а до деревни вы вряд ли протяните… — Ты, — перебил Какаши. Имея рану в пол тела, он умудрялся ещё и болать с Умино. Будто его ничего не смущало. — На ты. — Молчит… Молчи. — Ирука перебирал эту палку в руках, словно сейчас сломает её. Слишком уж сильно белели костяшки. Что-то он не договаривал. — Я сниму маску? — неуверенно спросил он, заглядывая своими темными, как медь глазами в глаз Хатаке. — Да, — буркнул он. Руки чунина снова задрожали. Только он коснулся маски, как по спине Какаши пробежала еле ощутимая дрожь. Он снял. Долго смотреть не стал, лишь пальцами провёл по сухим губам Какаши, до конца не понимая, может ли он сейчас так делать. Губы едва шевельнулись под его прикосновениями. Ирука, видимо придя в себя оторвался от губ Копирующего и попросил его открыть рот. Тот открыл. — Ты когда пил? В ответ тишина. Сам Умино тоже промолчал. Джонину нельзя было сейчас пить, лишнее напряжение ни к чему. А во рту у него чуть ли ни пустыня, одни губы чего стоят. Не долго думая, Ирука достал фляжку с водой, намочил пальцы и приставил их к губам Какаши. Тот принялся слизывать с них остатки влаги. А чунин взволнованно наблюдал. — Ещё, — сказал Какаши, после того, как закончил. Хотя сам прекрасно знал, что глоток может убить его. — Нет, — тихо произнёс Ирука. — Нельзя. — и поднес палку ко рту джонина. — Кусай. — Ещё, — не унимался Хатаке. — Дай напиться перед смертью. — Ты не умрёшь, кусай. Копирующий из последних сил нахмурился, но палку закусил. Что делать дальше — Ирука не представлял. Он как пчела, кружил над Хатаке, понимая, что времени у него не так уж и много. Трясущиеся руки то и дело тянулись к ране, а затем Ирука не понимая, за что хвататься, отодвигал их. Разумеется, базовой мед. подготовке он обучен, чунин, да ещё и с детьми работает. Но с такими вещами не сталкивался. Ясно единственное — чакру нельзя применять ни в коем случае, по крайней мере до того, как он вытащить эту хрень из Хатаке. Сейчас самое малое воздействие чакры может навредить. — Я… — он взялся за обломок, чувствуя, как ладони пронзает острая боль. Это отозвалось лезвие, которое он не задумываясь зажал. Лицо Какаши в миг изменилось. Теперь его скашивала ужасная боль, глаза расфокусированно глядели в небо, а зубы настолько впились в грязную палку, что появились маленькие трещины. Ирука растерялся, было отпустил лезвие, но быстро сообразив, кто перед ним, схватил его крепче и решительно потянул. Шиноби обязаны спасать. Дикий стон вырвался изо рта Хатаке. Ирука мгновенно отвел взгляд, будет смотреть — никогда не спасёт Какаши. Мокрая ладонь обхватила ногу чунина и крепко сжала. Там явно наливается большой синяк. Ещё один слабый стон джонина, ногу схватили ещё сильнее. А Ирука держался — потихоньку вытаскивал обломок, стараясь не смотреть в сторону Копирующего. Ох, только бы лезвие не сьехало. — Старайся дышать чаще, — сквозь зубы процедил Ирука. — Выровняй дыхание, это важно. Послышались хриплые вздохи и выдохи. Ногу разжимали им в такт. Прежде, чем окончательно вытащить обломок из Хатаке, он решил взглянуть на него. На всякий случай. Он медленно повернул голову. Глаза все также пялились в небо. Правда, они ринулись искать Ируку, как только тот повернулся, и нашли. Чунин вздрогнул, когда увидел струйки слез, идущие по всему лицу. Глаза были краснее некуда, но ни единый мускул лица Какаши не дрогнул. Он мужественно терпел, зажимая злосчастную деревяшку в зубах. И не забывал дышать, стараясь не слишком сильно захлебываться слезами. Ирука сам не понял, как по подбородку скатилось две крупных слёзы. Он — шиноби, Какаши тоже. Если Хатаке держится большим молодцом, то Ирука скорее поддается эмоциям. Он сам не понял почему, ведь они с Какаши-саном не были друзьями, да даже хорошими знакомыми их с трудом можно было назвать. Но сейчас сердце кровью обливалось, а джонин казался самым важным, что есть на Земле. Ирука устремил взгляд на грудь — из раны то и дело сочилась кровь, плоть разделялась на две части, а лезвие практически вышло. Ещё одна пара слез прокатилась по шраму во весь нос, когда ногу уже не сжимали, а поглаживали. Какаши заметил слёзы. Так, Ирука уже совсем лишнего, не в его привилегии плакать. Он рукавом утер капли с лица, вновь взглянул на страшную рану и взял себя в руки. Он вытащит эту громадину, доставит Хатаке в деревню, а дальше будь что будет. Он решительно потянул. Показалось самое острие в багровой крови. Умино мигом откинул его куда подальше и замер. Ни звука от Какаши. Ни писка. И ногу никто не сжимал — рука спокойно лежала, совсем не напрягаясь. — Хатаке-сан? — тихо прошептал Ирука. Сердце пропустили несколько ударов. В глазах потемнело. Ответа от Какаши так и не последовало. Ирука опустил голову, тихо сглатывая. Взгляд уперся в кровоточащую рану. Грудь не поднималась. Он не смог. Нащупал холодную руку джонина. Не смог. Крепко прижал её к губам. Не смог. Обжег собственное лицо огненными слезами. Мертвецкая рука не дрогнула. Ирука заорал. Он уже не видел никого вокруг, да и вряд ли кто-то видел его. Лишь десятки и десятки трупов, Ирука и новый прибывший, которого чунин так не хотел отпускать. Он не успел сказать все, что хотел. Какаши так и не узнал о его чувствах. А ведь стоило сказать раньше… Внутри все сжалось, а второй крик уже подступал к горлу, когда ноги легонько коснулись. Затем сжали. Ирука шмыгнул носом и резко повернулся к лицу джонина. Тихий, наглый смех он услышал раньше, чем увидел не менее наглую улыбку на бледном лице. Как Хатаке ржал с деревяшкой внутри и при этом не подавился — одному богу известно. Но звонкий крик Умино мигом провёл его в чувство. — Ты блять больной? — Ирука был неимоверно зол, в тоже время счастлив до слез и до слёз же обижен. В чуниновских всхлипах смешался смех, плач и крики. Какаши же с трудом выплюнул палку. — Прости… — хохот постепенно стихал, переходя в хрип. Какаши погладил ногу Умино, а второй рукой, зажатой в его же ладонях, обвил влажное лицо. — Пожалуйста, извини, просто это было так смешно. — Заткнись, — в благих целях и желании заткнуть Хатаке, буркнул Ирука, краснея. — Знаешь… Как только доберемся до деревни, нужно поговорить. — И я тебя люблю, Ирука, — очень тихо, чуть ли не шепотом, бробормотал Какаши. Рука на лице Ируки постепенно спала вниз. — Какаши?.. Глаза джонина слипались, а на губах расплылась довольная улыбка. Нет, нет, нет. Только не снова! Второй раз он Хатаке не потеряет. Цель завоевать его была чётко поставлена и в голове уже созревал план её выполнения. А потеря сознания — точно смерть. Отдыхать будет в постели. — Так, глаза не закрывать, — чунин вытрал слезы, собирая все мужество в кулак. Теперь не время распускать сопли. — Ирука, как спать хочется, — сладко произнёс Какаши и ещё больше тупо заулыбался. — Боли совсем не чувствую. — Знаю, — подтвердил Ирука. — Но тебе нельзя вырубаться. Умино не сильно ударил Копирующего по щеке, дабы прогнать сонливость. — Слышишь? Сейчас до деревни, а там и Наруто, и Цунаде. Все тебе помогут. А ну не спать. — Но ты то здесь, — прошептал Какаши, окончательно теряя рассудок. — А я так хочу спать… — Слушай сюда, — грубо произнёс Ирука, сосредотачивая чакру в руке. — Столько лет я бегал за тобой, как прихвостень, а ты и не смотрел на меня. Я видел в тебе чуть ли не Бога, а ты не видел меня вовсе. — Ирука вливал чакру в рану. — И раз у меня появился ебучий шанс обратить на себя твоё чертовое внимание, я не упущу его. Позову тебя куда-нибудь, как только ты его встанешь. Не долго кстати стоять будешь, ты у меня из постели не вылезешь. Я тебе конечности сломаю, проклятый ты гений, но ты не убежишь от меня. — он поднялся, проделал остатки процедур и закинул Копирующего на плечи. — И если сейчас ты умрёшь, не оставив мне этого шанса, я прокляну тебя. Даже на твои похороны не приду. Поэтому, дорогой мой, постарайся сфокусироваться на моем голосе и не терять сознание? С моей чакрой тебе должно стать лучше, я нехило влил… Ты слушаешь вообще? Ответом снова был тихий смешок. Какаши поудобнее разместился на спине чунина, обхватив ногами крепкие бедра, а руки забросив на широкие, тёплые плечи, уткнулся в шею Умино и смеялся туда. — Слушаю, — буркнул Хатаке, трепая чуниновскую макушку. — И повинуюсь. Только вот на свидание тебя позову я, обещаю.

***

Путь до Конохи, Какаши практически не помнил. В мыслях иногда проскакивали редкие отрывки чуниновской улыбки, тёмных глаз, крепких плеч и теплого, тихого голоса, что-то бормочущего, чтобы Какаши слушал. Неважно что, какой-то совсем ненужную чушь, лишь бы джонину было на чем сосредоточится. И у Ируки вышло, потому что с горем пополам он донес Хатаке до обеспокоенной Сакуры. Та чуть не упала, несясь госпитализировать сенсея. Тот же в полуотключке глупо улыбался и все просил Ируку не оставлять его. Но как только пришла грозная Цунаде, то чунин мигом слился со стеной. А Копирующий продолжал, зовя и зовя Умино за собою. Правда, он смутно верил этому, когда Наруто радостно рассказывал о бреднях, что Какаши нес, когда его притащили, но все же стопроцентно помнил — он что-то обещал Умино. Хоть бы не какую-то херню, как он однажды по пьяне задолжал Гаю поцелуй… Благо, того тоже не радовала перспектива лизаться с Хатаке, так что этот случай они мирно забыли. А здесь Ирука… — Какаши-сенсей! — ворвалась взбудораженная Сакура, еле держась на ногах. У бедняжки даже лицо побледнело от нехватки чакры, настолько она рвалась по скорее исцелить сенсея. Упасть ей не давал Сай, о которого она опиралась. Тому это, видимо, не сильно нравилось — и без того вечно безразлично лицо похолоднело хуже обычного. Ох, Какаши забыл, он же за Яманакой все бегает. Копирующий тихо усмехнулся. — Вы в порядке? Как чувствуете себя? Грудь болит? — засыпала сразу вопросами Сакура. — Все отлично, — поспешил успокоить девушку джонин. — Присядь, сейчас Саю руку сломаешь своей хваткой. — Ох, извини, — пробормотала Харуно, и с трудом добравшись до кровати, на которой расположился Какаши, присела рядом. — Через пару недель вас отпустят, — начал Сай, как только освободился от хватки девушки. — Сейчас вам нужно больше отдыха. Какаши нахмурился. Ох, у него дел с этими ответами немеренно, тут ещё и Ирука нарисовался, а ему в кроватке валяйся. — Он дело говорит! — встрял Наруто. — Вообще-то вы чудом выжили, с этой штукой в груди вы бы до Конохи не протянули! Так что не вздыхайте тут. — Благодарите Ируку-сенсея, — тихо, но с улыбкой сказала Сакура. — Он сработал отлично: дал нужное количество чакры, правильно обработал рану, не дал отключиться… — Я понял, — оборвал Какаши. Но улыбки на лицах учеников не исчезли, наоборот, даже Сай слегка приподнят уголки губ. — Что вы… — Мы то ничего, а вы тупите, как никогда, — усмехнулась Сакура. — Пора бы было уже заметить его отчаянные попытки, даже Сай обратил на это внимание. — Знаете, как он волновался, когда Цунаде-сама и Сакура лечили вас… Он чуть ли не волосы драл на себе, — продолжил Наруто. — Вы будто сблизились в 100 раз, за время миссии. — Да, — подал голос Сай. — Можно было и заметить. Какаши был не так далёк от того, чтобы надавать этим мелким нравоучителям по кочерыжкам, но только что затянувшаяся рана и состояние Хатаке в целом не позволяло ему этого. Нашли тут кому втыки ставить. Сам разберется, только вот нужно вспомнить чего он ему наобещал… — Пошли отсюда, — раздраженно буркнул Какаши. Все трое, за исключением Сакуры, которую любезно подхватил Наруто, со смехом поднялись и направились к двери. — И, — решился Копирующий. — Позовите Ируку-сенсея, если он здесь. — Конечно здесь, не спит уже, наверное, сутки, — ответила Сакура, игриво подмигивая. В девушку тут же полетела одна из джониновских подушек, но та уже захлопнула дверь. Через несколько длительных минут, вошёл хромой Ирука, с огромными мешками под глазами. Одежда с убитой в хлам формы сменилась на черную водолазку и штаны. Он молчал, лишь встал в дверях и с облегченной улыбкой пялился на Какаши. Вот, целый. Донес. Теперь можно и план осуществлять. Только как — сейчас то Какаши в здравом сознании, и тут уже такой херни не смолешь. — Я сейчас сам встану и подойду к тебе, — решительно произнёс джонин, когда заметил, что Умино унесло куда-то глубоко в мысли. Тогда уже Ирука забеспокился. — Сидеть, — рявкнул он и сам зашагал к постели и сел рядом. Вид Хатаке без майки заставил волну мурашек пробежаться по спине учителя. Хоть значительная часть груди была охвачена бинтом, но мускулы было видно. Даже если ты туда не смотришь. А эмоции лица, скрывавшегося под маской, распознать было невозможно, поэтому он просто тупил взглядом в стену. — Спасибо, — сказал Какаши, стараясь не ляпнуть лишнего, мало ли чего он там в бреду наговорил. Зато он чётко помнил слова Ируки, но не знает, часть ли это его бреда, или нет. -Огромное спасибо, я обязан тебе жизнью. — Пожалуйста. Я рад был помочь, — с робкой улыбкой ответил Ирука. Наступила тишина. Какаши боялся ляпнуть хрень, а Ирука напомнить о разговорах в поле. Ему почему-то стало очень тоскливо. Он надеялся на что-то более благодарности. Очень более. По словам Копирующего, даже на свидание. Но Цунаде предупредила — у джонина провалы в памяти, незначительные, но имеются. Он, наверное, не помнит ничего. А Ирука так распинался… Нужно действовать, или он снова упустит шанс. — Ты спал? — Нет, — тихо ответил Ирука. — Идиот, — вздохнул Какаши. — Тащил меня до сюда с такой воодушевленностью, угрожал, если я умру, а сейчас рискуешь подохнуть сам. Улыбка расплылась по лицу Ируки. Он думал, что речи забудутся по приходу в деревню, что это он только тогда решился на такое. А Хатаке помнит. Эти тупые, сказанные в порыве страсти, отчаянные слова. И тихие ответы. Хоть это помнит. — Ещё чего, ты теперь не отделаешься. Какаши решительно сгреб чунина, стараясь не давить на собственную рану и прижал к себе. Не просто так у него была странная симпатия к Умино. Им давно было пора найти друг друга. Именно друг друга, потому что лишь обнимая Ируку, он чувствовал волнующие ощущение в животе и наивную детскую радость. И большие руки, прижимавшие в ответ. Затем, сорвав маску и найдя столь желанные губы Умино, он некоторое время попялился на них, а затем робко прикоснулся своими. Ещё большее счастье и ответные прикосновения. Ирука явно не имел опыта даже в поцелуях, а нагрозил ему таким большим количеством вещей, что аж страшно становилось. Но они это наверстают. — Ты нравился мне четыре года и шесть месяцев, — выпалил Ирука, как только их поцелуй разомкнулся. — Я ежедневно думал о тебе. Какаши с удивлением заглянул в глаза чунина. Все вокруг твердили ему о долгой симпатии Ируки, но как он это не заметил, когда постоянно сам засматривался на учителя? — Я тоже, правда, не столько много, — признался он и тихо добавил: — Детям спасибо скажи. — А я думал, что тебя осенило и ты решил признаться мне… А тебя дети надоумили, -Ирука состроил драму на лице, и откинул голову назад. Какаши тихо хохотнул, не отрываясь от чудесной улыбки чунина. Он потрепал уминовскую макушку, губами касаясь мягких волос. Все это сопровождалось тихим смехом Ируки. — Ложись давай, дурень, — джонин буквально одной рукой повалил чунина рядом с собою. — Выспаться тебе нужно. — Тебе нужен покой, я домой пойду, — начал сопротивляться Умино, удивляясь цепкой хватке джонина. — Спокойно мне сейчас будет только с тобой, — Какаши окончательно положил Ируку, поворачиваясь рядом на здоровый бок. — А не упадем? — Уместимся, все равно моя вина, что тебя так пошатало. — Спасибо. — Тебе спасибо. Завтра у тебя здесь свидание, в 4, думаю. Два уставших шиноби заснули, словно по щелчку пальцев, наслаждаясь теплотой кожи. А за дверью раздавались тихие девичьи смешки.