Н-нежнее, моё дорогое Высочество

— Ах! Ай! — Узнай король Сяньлэ и Его Высочество о том, как сладко ты стонешь под моими руками, сделали бы они тебя наставником принца? Мэй Няньцин лениво приоткрыл глаза. Скажи Цзюнь У такие непотребные вещи несколько лет назад, наставник Мэй забился бы в конвульсиях, называя старого друга развратником и бесстыдником. Развратником Цзюнь У не был, а к даже самым смущающим шуткам можно привыкнуть, правда, хладнокровной выдержки наставника Мэя не хватало намного. — Продолжайте, мое дорогое Высочество. Мэй Няньцин растекся на кровати, как сытый сонный кот, именно в этот миг податливый и прирученный, но в остальное время — шипящий и сторонящийся любых прикосновений. Но иногда Цзюнь У не был против чужих коготков в своей спине. Император продолжил, разминая уже не затекшие плечи, а часто ноющую у Мэй Няньцина поясницу. — Вот так, мое дорогое Высочество... Ах! Ах! — наставник Мэй снова вскрикнул, чуть поднимая голову от расшитой аксамитовыми нитями подушки. — Нежнее. Цзюнь замедлился. Его пальцы, сжимающие меч не один и не два раза, не привыкли к нежности. Небесный император и самое страшное из четырёх бедствий — вестник боли и разрушений, а не... — Вот так, мое дорогое Высочество, — наставник Мэй невнятно простонал несколько полупросьб-полумольб, — вот так вот. Цзюнь У вздохнул. Кожа под его ладонями — нежная и тонкая, без единой царапины, обманчивая. Мэй Няньцин долгие столетия скитался среди людей, он познал и мирскую боль, и горечь потери, и страдания в нищете. Останься на коже Мэй Няньцина шрамы, Цзюнь У бы поцеловал каждый — осторожно и мягко, так, как его никогда не учили, но так, как надо Няньцину. — Это волшебно... — Ты же почти бог. Почему твоя спина так болит? Мэй Няньцин резко дернулся и обиженно воскликнул: — А по чьей вине у меня защемило поясницу? Ты видел мои колени? А мой зад, мое дорогое Высочество?.. — Смею заметить, твой зад восхитителен... — Бесстыдник! Цзюнь У развел руками. Возможно, доля вины Небесного Владыки в больной спине наставника Мэя действительно есть. — Ложись, — мурлыкнул Цзюнь У, — я не закончил. Мэй Няньцин лег обратно, подкладывая под голову руки и утыкаясь щекой в изгиб локтя. Император всё еще нежно мял его поясницу, постепенно спускаясь к чуть приоголенным ягодицам. Когда сильная рука, подобно шелудивому псу, скользнула под ткань исподних штанов и накрыла мягкую окружность, наставник Мэй снова встрепенулся: — Мое дорогое Высочество… Дай мне отдых! Цзюнь У фыркнул и послушно убрал руку. Он наклонился над обнажённой спиной Мэй Няньцина, по очереди целуя выступы лопаток, а после каждый позвонок. Мэй Няньцин сладко зажмурился, принимая ласку. — Ты такой хрупкий в моих руках, Мэй-Мэй. Наставник насмешливо ответил: — Мы можем смениться ролями на год, и спустя год я хочу посмотреть на отношение твоего тела к такому распутству. — Мм, — Цзюнь У натянул нижнюю рубашку на нагую кожу, — я все-таки бог войны. — Думаешь, это тебе поможет? — Хотя бы не кричать в тот момент, когда меня берут? Да. Щеки Мэй Няньцина вспыхнули. Хорошо, что Цзюнь У этого не видел, иначе снова бы засмеял. Небесный Владыка лег рядом с Мэй Няньцином, закрывая их обоих тёплым плотным одеялом. Наставник Мэй тут же юркнул под него, скрывая смущенное лицо и блестящий взгляд от любовника. — Расстроился, Мэй-Мэй? Мэй-Мэй, твои сладкие крики ночью — лучшая услада для моих ушей… — Не говори такие бесстыдства при мне! Мэй Няньцин ушипнул Цзюнь У через нижнюю рубаху. Небесный Владыка снова фыркнул, слепо обнимая Мэй Няньцина за талию, и негромко сказал: — Не могу. Мне нравится тебя смущать. И тут же получил еще два щипка и даже пинок рукой. — Ну-ну, Мэй-Мэй, давай спать, иначе твои трепыхания побудят меня закончить массаж на куда более интересном месте. Мэй Няньцин промычал что-то о сутрах, обете, воспитании, повернулся еще несколько раз в постели, пока едва не лег на Цзюнь У полностью, и, наконец, сонно прикрыл глаза. — Сладких снов, Мэй-Мэй.