Где-то в Москве, надеюсь, не с нами

      Длинные взгляды, которые я получал от Хесуса, даже когда сам не смотрел на него, беспокоили. Он, вроде, хочет подойти, сказать что-то — а вроде ему комфортно там, где-то позади. Вдали от людей, только тянуться к ним и мечтать прикоснуться, но довольствоваться одним лишь наблюдением. Может, это все из-за его застенчивости?       Когда с ним говоришь, он внушает людям вокруг, что вполне социален, а вдали он будто беспомощный ребенок. И я чувствую его тихие слезы своей спиной, но когда поворачиваюсь — он спокоен и иногда даже улыбается в ответ. Поэтому мне не нравится оставлять его позади — я будто седею каждый раз, когда ощущаю эти соленые капли, скатывающиеся вдоль позвоночника.       В компании я теперь всегда стараюсь держать его на виду. Он смеется и увлеченно разговаривает. Но по ночам, когда я закрываю глаза и слышу осенний проливной дождь, печально стучащий об окна, я думаю, что это плачет он. Хочется позвонить или написать — он точно отшутится по-глупому, как и всегда. Не хочу лишний раз слышать эти болезненные оправдания…       И я снова будто седею безвозвратно. В груди неприятно давит. И я просыпаюсь с больной головой и мыслями о том, что я, возможно, схожу с ума.